Жизненные вопросы

      Симуляция была слишком реалистичная. Он понимал, что это точно она. Вектор Прайм не мог с ним вытворять подобные вещи. Не сейчас, когда он так робок и невинен в интерфейсе. Когда смущается нескольких моментов и проявляет инициативу с некоторой нерешительностью. Не тогда, когда он всё ещё не вспомнил весь свой актив. Однако балансируя на грани онлайна, Оптимус точно ощущал, что возбуждён, фонит и... что-то двигалось по его активированному коннектору. Так медленно, сладко и... шла-а-ак... м-м-м... пускало сладкие разряды тока.       Он слышал, как сорвался стон с его губ, как в ответ их обдало чьё-то жаркое дыхание, но запускать видеозахват он не спешил. Не хотел расставаться с этими процессоросносными кадрами, что генерировались с подачи активированных интерфейс-протоколов. Хотелось насладиться ими ещё чуть-чуть.       По коннектору прошло ещё одно движение. Вверх-вниз. Снова разряд. Сильный, колючий. Он снова сорвался на стон и вдруг ощутил, что его губ коснулись другие. Оптимус растерянно ответил на неожиданный поцелуй, которого по сюжету его симуляции не должно было быть. Они с Вектором Праймом были не в той позиции, чтобы провернуть такой приятный манёвр.       Кадры тут же исчезли с внутреннего экрана, и капитан всё-таки дал команду на запуск видеозахвата. Сладкие губы отстранились и перед оптикой предстал ключевой персонаж его недавней симуляции. Его внимательный изучающий взгляд, спокойное, чуть учащённое мерцание алых линз и кончик глоссы, что слегка прошёлся по кромке нижней губной пластинки, самую малость смочив её.       По коннектору вновь что-то скользнуло и пустило заряд. В процессор вдруг закралась одна догадка. Неужели?.. Оптимус шумно стравил воздух в беззвучном стоне и медленно опустил взгляд вниз, уже зная, что увидит там. Серая ладонь плотно сжимала его девайс, двигаясь медленно, неумело, и пускала довольно мощные разряды, что немного скрашивало неопытность хранителя времени в этом, казалось бы, простом деле.       Оптимус погасил оптику, наслаждаясь ощущением текущего по чувствительным датчикам тока, и уткнулся носовым выступом в белую грудную броню собрата, тяжело шурша вентиляцией. Процессор поплыл от осознания реальности происходящего.       Вектор Прайм пытался доставить ему удовольствие. Самостоятельно.       Он не знал, как. Не умел это делать, но понимал лишь то, какие зоны нужно для этого стимулировать. Даже манипулятор держал наоборот, упираясь время от времени сгибом большого пальца в заглушку заправочного порта.       Задрожав всем корпусом от нового разряда по коннектору, Оптимус легонько толкнулся в обхватившую его ладонь и тихо простонал в белую грудную пластину. Учащённая пульсация Первородной искры за ней ощущалась очень отчётливо. По импульсам их связи можно было разобрать, что хранитель времени сомневался в правильности своих действий, но желание доставить удовольствие собрату и его реакция при выходе онлайн подталкивали его продолжать свою сладкую неумелую пытку. И это толкало за грань.       — Вектор Прайм, — задушено простонал капитан, скользнув пальцами по бело-розовому манипулятору вниз, к своему девайсу, и мягко обхватив у запястного шарнира, осторожно отстранил серую ладонь. — Наоборот, — чуть отпрянув, шепнул он и, медленно развернув её, вновь потянул к коннектору.       Вектор Прайм позволил направить себя, внимательно впитывая новую информацию о деталях, про которые ещё не знал, пока не вспомнил. Снова обхватив коннектор только уже по-новому и более уверенно, он пустил по нему новый разряд. Оптимус застонал, задрожав всем корпусом в ответ, и уткнулся обратно в белую грудную броню собрата. Однако изменение положения ладони не избавило хранителя времени от чувства, что он по-прежнему делал что-то не так. И капитан не мог этого не заметить.       — Чуть быстрее и поменьше тока, — тихо подсказал он и тут же вскинулся всем корпусом.       Вектор Прайм сразу же подчинился совету и активно задвигал манипулятором, значительно уменьшив силу тока, но теперь подавая его почти непрерывно. Как раз то, что надо. Если не считать, что скорость движений была немного высоковатой.       Оптимус прижался к грудной броне предшественника и тихо постанывал почти в такт скольжению серой ладони внизу. Его трясло от кропотливого усердия в чуть резковатых, но более или менее плавных движениях. От осознания того, что всё это инициатива хранителя времени.       Немного отстранившись, Оптимус поднял на него взгляд и застыл, не в силах отвести фокус видеозахвата. Эта внимательная алая оптика... Серьёзная, строгая, цепкая. Она была направлена прямо на него, прямо в самую искру. Её мерцание чуть учащённое, словно Вектор Прайм лишь самую малость возбуждён или максимально сдерживал себя. Но связь звенела желанием вперемешку с любопытством и искренним интересом. Он явно наблюдал за реакцией собрата на свои действия и ждал, непременно ждал, чем это всё закончится. Как Оптимус дойдёт до разрядки. Эти чувства были настолько сильными, а движения — твёрдыми и уверенными, что капитан не выдержал. Он, судорожно всхлипнув вентсистемой, вздрогнул всем корпусом и излился в ласкающую его ладонь, одновременно пачкая ещё и броню собрата.       Вектор Прайм внимательно наблюдал за тем, как капитан вылетел в перезагрузку. И лишь когда ярко вспыхнувшая от пробившего экстаза оптика напротив плавно погасла, он растерянно прекратил движения. Горячие капли смазки, брызнувшие на него, и не менее горячая влага между пальцами и коннектором заставили чувствам смущения и неловкости опалить жаром его фейсплейт.       Он только что спровоцировал Оптимуса на себя излиться. Вывел его в перезагрузку.       С одной стороны, хранитель времени удовлетворил своё желание увидеть, как собрат выглядит, когда находится на грани. Это зрелище действительно было прекрасным и достойным того, чтобы опробовать то, что испытали на нём, но... Шлак, от чего искра в груди так сжимается, а фейсплейт пылает огнём? Почему ему неловко от капель смазки на манипуляторе и от того, что он совершил? Оптимусу же понравилось это. Ведь так? Не зря же он скорректировал его действия.       Вектор Прайм мягко взглянул на безучастный фейсплейт собрата, на его потухшие линзы, сомкнутые губные пластины. Он так заботлив и нежен с ним, что непременно хотелось ответить взаимностью. Да, это непривычно и хранитель времени порой терялся, не зная, как реагировать на подобное внимание, но оно было приятным. Настолько приятным, что хотелось им поделиться.       Он чистым манипулятором притянул к себе ближе капитана, прижимая его шлем к своей грудной броне. Такой горячий, часто вентилирующийся и... Пульсация его искры была такой же сильной и частой, как и у самого Вектора Прайма. Он прижался нижней частью фейсплейта к макушке синего шлема, оставляя на нём невесомый поцелуй, и стал дожидаться, когда Оптимус выйдет онлайн.       Долго ждать не пришлось. Где-то спустя пару кликов, шорох вентцикла стал тише, а в объятиях легонько зашевелились. Тихое стравливание горячего отработанного воздуха на пластину брони, смутно похожий на беззвучный стон, и чувствительные рецепторы коннектора обдало холодком. Влажным, плотным, скользким.       — Оптимус, ты уже делал... — слегка напрягшись от не особо приятных ощущений, нерешительно начал Вектор Прайм, но тут же замолк, подбирая правильное слово к тому, что ему сейчас пытались сделать.       Оптимус замер, быстро анализируя ситуацию. Предшественник только что доставил ему удовольствие, но по какой-то причине отказывался принимать ответную ласку. Но почему? Связь звенела неопределённым комком чувств, из которых более или менее отчётливо выделялась растерянность. Слабая, но определяемая.       Капитан чуточку отстранился, бросив взгляд вниз на свою ладонь, что всё ещё удерживала в своём плену коннектор предшественника, и тут вдруг его осенило. Его поверхность была влажной и скользкой. Холодной.       — ...ты уже делал... — проскользнул в памяти обрывок последней фразы хранителя времени.       Что же это выходит? Он... распускал манипуляторы, когда был оффлайн? Полез к Вектору Прайму сквозь морок симуляции, довёл его до перезагрузки и всё это в неосознанном состоянии! Он не помнил всего этого, но следы холодной смазки, которой перемазан коннектор хранителя времени и его, Оптимуса, ладонь, явно свидетельствовали о том, что он сотворил.       Резко отдёрнув манипулятор, Оптимус быстро отпрянул от собрата, словно его прилично шандарахнуло током, и поспешно сел на платформе.       Шлак! Как же неловко и... стыдно ему сейчас было за своё поведение. Как малому спарку, который нашкодничал так, что ему теперь весь актив это будут припоминать.       — Прости, я не... — начал капитан и тут же растерянно замолк.       Что "не"? Не хотел? Не помнил, что вытворял? Не мог контролировать себя? Ему добродушно позволили остаться на перезарядочный цикл здесь, вместе с небезразличным ему мехом, а он... Эх, так бессовестно поступил!       Вектор Прайм приподнялся вслед за ним, недоумённо дёрнув их нить. Ему в первый миг показалось, что он сделал что-то не так. Что-то, что могло оттолкнуть Оптимуса. Вот только... Первородная искра мягко вспыхнула в ложементе и легонько потянулась в его сторону. Это было странно, но хранителю времени почему-то казалось... нет, он был уверен в том, что собрат сейчас испытывает чувство вины. За то, что сделал, будучи в состоянии оффлайн.       Да, способ вывода одного из Первых Тринадцати в онлайн был весьма оригинальный. Он даже не ожидал такого приятного утреннего сюрприза. Эти медленные поглаживания, сладкие разряды и дразнящие прикосновения там, внизу. Да, сначала он собирался разбудить Оптимуса, но потом... Шлак, вот бы каждый раз его так выводили онлайн!       Вектор Прайм придвинулся к собрату ближе и накрыл его испачканный манипулятор своим. Тоже перемазанным в смазке. Оптимус вздрогнул от холодного влажного контакта их пальцев и слегка растерянно повернулся к нему. Хранитель времени и пространства замер, когда их взгляды пересеклись. Для него было не привычно видеть Оптимуса таким. Смущённым. Чересчур сильно. Серые элементы его фейсплейта приобрели самый тёмный оттенок, который Вектор Прайм когда-либо видел у него после выхода из стазиса. Его оптика неловко меняла фокус, быстро стреляя то по линзам, то по губам, то по аудиодатчикам, так и норовясь соскользнуть куда-то в сторону или вниз. За этим было так приятно наблюдать, что хранитель времени наконец-то стал понимать капитана, когда тот начинал любоваться им в такие моменты. Это действительно было прекрасно. Цепляло оптику так, что её не хотелось отводить.       — Мне понравилось, — тихо искренне признался Вектор Прайм.       Жёлтая оптика замерла, остановившись на алых линзах, и Оптимус, глубоко провентилировавшись, расслабился.       Кто из них первым потянулся за поцелуем, никто из них точно уже не скажет. Оба будут утверждать обратное. Да и кому это нужно вообще? Им двоим уж точно не важно, кто первый начал. Важен был сам факт. Прикосновение губных пластин, их скольжение, проникновение глоссы... Оптимус с удовольствием позволил ей у себя хозяйничать, наслаждаясь близостью любимого меха. Его ласки были медленными и неторопливыми, сладкими и нежными, что окончательно успокоило капитана, заставив его выкинуть из процессора всякую глупость.       Хранитель времени потянулся к собрату сильнее, бездумно переместив ладонь тому на грудные стёкла, и лишь с запозданием поняв, что он сделал, прервал их поцелуй. Отстранившись от капитана, он перевёл взгляд на свои перемазанные в смазке пальцы, которые оставили грязный след на броне Оптимуса.       Нить звянькнула коротким импульсом лёгкого смущения и растерянности.       — Давай, я тебя почищу, — предложил Оптимус, мягко обхватив запястный шарнир испачканного манипулятора предшественника.       Вектор Прайм в ответ лишь согласно кивнул, позволив произвести с собой эту приятную чуть смущающую его интимную процедуру. Он внимательно наблюдал за тем, как Оптимус выудил пачку очищающих салфеток из сабспейса, как вытащил пару штук: одной наспех очистил свою ладонь, а второй стал аккуратно счищать следы смазки с бело-розового корпуса. Он тщательно вычистил серую ладонь, осторожно протерев каждый сгиб, каждый стык, каждый пальчик, что слегка вздрагивал от стимуляции чувствительной сенсорики. Вектор Прайм не сводил с этого завораживающего процесса своей алой оптики, тревожа их связь приятными волнами удовольствия. Не смотря на смущение, ему нравилась эта процедура.       Закончив с ладонью, Оптимус переключился на незначительные пятна на брюшной и бедренных секциях, плавно приближаясь к самой испачканной зоне.       Хранитель времени не сводил оптики с орудующего по его корпусу манипулятора. Тот тщательно оттирал каждую пластинку, каждый стык, не оставляя ни малейших следов их сегодняшнего фееричного пробуждения.       Когда Оптимус очистил его паховую секцию и перешёл наконец-то к стволу коннектора, Вектор Прайм невольно поднял взгляд на его фейсплейт. Такой серьёзный и предельно сосредоточенный, словно капитан был занят кропотливой сборкой микросхемы будущего прибора, а не протирал от смазки коннектор. Да и движения были соответствующими. Медленными, старательными, осторожными.       Фейсплейт вновь опалило смущением, и хранитель времени отвернул шлем в сторону. Насколько он помнил, с ним никто из его братьев так не обращался. Да и друг к другу тоже ничего подобного не проявляли. По крайней мере он не помнил, чтобы был свидетелем чего-то подобного. Но, шлак, это было приятно, когда кто-то так трепетно и аккуратно к тебе относится. Просто так. Без видимых на то причин.       Попросив чуточку приподняться, Оптимус протёр бампер собрата, а после и вовсе согнал его с насиженного места. Мягко, заботливо, доброжелательно. Он вычистил поверхность платформы от следов их бурного выхода онлайн и собирался уже очистить последнее, что оставалось грязным — свой корпус, — как резко замер. Незаметно вытащивший из упаковки салфетку и уже потянувшийся к нему с очевидными намерениями Вектор Прайм тоже замер. Он поднял на капитана нерешительный взгляд своей невероятно прекрасной алой оптики и вопросительно дёрнул их связь.       Оптимус остановил вентцикл от происходящего.       Вектор Прайм, что? Хотел его вычистить?       Искра в грудном отсеке запульсировала сильнее от этой мысли, а фейсплейт предательски нагрелся снова. Точь-в-точь реакция, как и у самого предшественника. Капитан чувствовал, как тот смущён своим порывом, но и отступать явно не собирался. Это согревало ложемент и подталкивало мягко отступить.       Осторожно, чтобы не спугнуть намерения собрата, Оптимус слегка отклонился назад, открывая доступ к загрязнённым участкам брони. Он уловил по связи лёгкую волну взволнованности в ответ, но внешне никакой реакции не проявилось вовсе. Хранитель времени и пространства с привычной для всех внешней прохладной отстранённостью приступил к задуманному.       Он так же, как и Оптимус, тщательно оттёр следы на брюшной, бедренной и паховой броне, убрал пятно со стекла, повторно очистил чёрную ладонь от разводов смазки и перешёл непосредственно к коннектору. Капитан наблюдал за действиями предшественника, исподтишка посматривая на его фейсплейт. Серьёзный, сосредоточенный. Вектор Прайм явно старался так же, как и до этого сам Оптимус. Это всё было видно по его фейсплейту с такого близкого расстояния, не говоря уже про их связь. Одних только всё ещё потемневших лицевых пластинок было достаточно, чтобы засматриваться на него. Хотя хранитель времени даже эту реакцию пытался прикрыть тенью, что отбрасывали элементы его шлема при неярком освещении кварты.       Вектор Прайм всё-таки засёк, что Оптимус залюбовался им, поэтому быстро расправившись с областью у основания коннектора, проделал ровно то же самое, что и тот с ним. Он попросил приподнять бампер, а после, быстро, но тщательно его протерев, согнал собрата с насиженного места, чтобы протереть ещё и поверхность платформы. Оптимус послушно подчинился указаниям одного из Первых Тринадцати и, дождавшись, когда тот завершит задуманное и выкинет салфетку в утилизатор, придвинулся к нему ближе.       Вектор Прайм растерянно поднял на него неловкий взгляд и застыл. Он явно не сожалел о том, что сделал, но нить вибрировала странной смесью его эмоций. Словно он смутился своего порыва, но был рад, что поддался ему. Считал это правильным.       — Спасибо, Вектор Прайм, — искренне произнёс Оптимус и в одно плавное движение сократил между ними расстояние.       Хранитель времени с радостью ответил на поцелуй благодарности, позволив последние клики перед выходом из кварты им обоим насладиться сладкими обоюдными ласками.

***

      Он надеялся застать Рэтчета в медотсеке. Однако, в оговоренный срок визита к нему того на месте не оказалось. Паникёр, чья сегодня была смена, любезно поделился, где можно найти главного корабельного медика во внерабочие циклы. Вектора Прайма, конечно, не удивила данная информация, однако немного заинтересовала.       Лаборатория. Вектор Прайм ещё ни разу не был в этом месте. Да и вообще он как-то не задумывался о существовании такого места здесь, на Атлантиде-2. Он помнил, что там, в прошлом несколько его братьев именовали так свои мастерские. Например, Амальгамус, Алхемист, Квинтус... У Оникса и Нексуса было что-то похожее, но они предпочитали называть свои исследовательские обители несколько по-иному.       Лаборатории были чем-то похожи на мастерскую Солус, только вместо Станка Созидания и кучей чертежей, были заполнены иными вещами. У Амальгамуса было множество инструментов, баночек, колбочек и несколько крупных приборов. У Алхемиста было множество различных жидкостей в причудливых ёмкостях и несколько приборов, которые он собирал собственноручно, обращаясь к сестре только для создания некоторых отдельных элементов для них. Самой необычной была лаборатория у Квинтуса. Там вообще не было ни баночек, ни колбочек, ни понятных кому бы то ни было приборов. Лишь кубы и много-много различной длины и толщины проводов. У Солус он в основном заказывал крупными партиями экзотического вида переходники и разделители. Из его объяснений никто и никогда так до конца и не понимал, что же он такое создавал.       Вот и сейчас, приближаясь к указанной двери. Вектор Прайм ожидал увидеть за ней баночки, колбочки и всякие разные приборчики, которые занимали всё свободное пространство вокруг. Однако, открыв заветную дверь, он несколько удивился, обнаружив за ней не совсем то, что представлял себе. Маленький отсек, раза в два больше его мойки был доверху начинён шкафами полками и несколькими столами. Шкафы были все плотно закрытыми, на полочках ровно и компактно разложены те самые баночки, колбочки и приборчики, кое-где были ровненько расставлены датапады с различными пометками, а на столах царил идеальный порядок. Вернее, они были абсолютно пустыми. Кроме одного. Над тем самым столом как раз и склонился Рэтчет, наблюдая за тихо жужжащим дроном на нём.       Услышав шаги и шорох двери, медик плавно развернулся к неожиданному гостю и собирался уже поприветствовать его, как его опередили.       — Я согласен на эксперимент, — уверенно заявил Вектор Прайм.       Рэтчет тут же захлопнул топливоприёмник обратно и с лёгкой растерянностью от грубой прямолинейности старшего Прайма учтиво кивнул шлемом.       — Отлично, — произнёс он, успокаивая жужжание дрона прикосновением ладони. — Тестирование, как раз уже завершено. Осталось только подобрать дозировку и подходящую основу. Завтра уже можно будет опробовать действие препарата.       Медик осторожно подхватил пузатый сосуд с плещущейся в ней бледно-зеленоватой жидкостью и, закупорив его, плавно поместил на специальную подставку.       — Я хотел бы начать сегодня, — более мягкой интонацией, но по-прежнему уверенно твёрдо выразил свои намерения хранитель времени.       Рэтчет бросил на него чуть растерянный взгляд, который быстро перетёк в сомневающийся. Он схватил со стола маленького дрона и, взмахнув им перед своим носовым выступом, шагнул навстречу собеседнику.       — Но препарат концентрированный и при неправильной дозировке может повлечь за собой нежелательный эффект, — выложил он очевидный нюанс просьбы своего пациента.       Да, риск побочного действия был, хотя медик был более, чем уверен, что восстановил формулу правильно и внесённые в неё изменения лишь учитывали индивидуальные особенности пациента. Вернее, саму ситуацию в целом. Существенного риска быть не должно на данном этапе, но, шлак, вероятность непредвиденных реакций никогда не равнялась нулю. И Оптимус ему весь процессор вынесет, если это непредвиденное произойдёт.       Опасения друга ему, конечно, были понятны, хотя он до сих пор не мог понять эту его странную привязанность к одному из Первых Тринадцати. Но ведь препарат уже готов. Проверен. И полностью соответствует критериям безопасности и стабильности...       — Тогда начни с наименьшей дозы, — тихо, но твёрдо предложил Вектор Прайм, выдёргивая собеседника из омута сомнений. — Амальгамус с Алхемистом всегда с этого начинали.       Последняя фраза заставила Рэтчета задуматься. Чаша весов его мнения покачнулась в сторону, подталкивая его к принятию иного решения. А ведь Вектор Прайм прав! Любое испытание на кибертронцах всегда начиналось с малого. К тому же у них есть достаточно чувствительное медицинское оборудование, которое засечёт любое побочное действие, даже если сам испытуемый не ощутит на себе никаких изменений. Тем более Вектора Прайма и так каждый раз к нему подключали. Самая малая доза не должна будет ему навредить. Да и нейтрализатор всегда под манипулятором, если что. Этот препарат он тоже неплохо нейтрализует и выводит его компоненты из систем.       — Ладно, — шумно провентилировавшись, согласился Рэтчет и, быстро убрав со стола всё, что на нём было, набрал в пипетку немного бледно-зеленоватой жидкости.       Он поставил основной сосуд на полочку и, развернувшись к хранителю времени, медленно кивнул ему.       — Пойдём.

***

      Медотсек находился не так уж и далеко. За поворотом в соседнем коридоре. Они оба преодолели этот путь в обоюдном молчании. Один предвкушал ошеломляющий результат, слегка волнуясь перед процедурой, а другой мысленно перепроверял свои расчёты, тоже слегка волнуясь за последствия такого эксперимента.       В медотсеке оба медика перебросились несколькими фразами, в суть которых Вектор Прайм не вникал. Его больше заботило, как много он сможет сегодня вспомнить, как это будет происходить и...       Рэтчет повёл его к привычному креслу и так же привычно нацепил на розовый шлем знакомые уже почти что родные датчики. Он зашёл за спинку кресла и что-то невыносимо долго клацал там. Да, банальная настройка оборудования, но именно сейчас эта обычная короткая процедура казалась невыносимо медленной.       Пик. Затишье. Долгое-долгое, как целая вечность. Пи-пи-пик! Раньше этот сигнал звучал намного быстрее. Шелест вентцикла где-то вверху. Блюмк. Тихий звяньк — Паникёр что-то уронил в другой части медотсека. Коротко ругнулся и чем-то зашелестел. Ти-ти-тиньк! Шлак, да почему так долго!?       Вектор Прайм задрал шлем вверх, чтобы хоть немного разглядеть копошащегося за ним медика. Однако он только слышал шорох его вентиляции и тихий гул его систем.       Тиньк. Пилик. Тили-тву! Звучат с таким большущим промежутком, что чесались манипуляторы перемотать время вперёд! Да, подобную функцию хранитель времени ни разу не использовал, хотя и находил в своих глубинных протоколах. Однако Праймус при создании так же внёс строгий запрет на её использование. Причины он, конечно, не знал, но ослушаться наказа альфы не посмел. Хотя сейчас очень хотелось.       После целой вечности муторного ожидания и ещё нескольких сигналов оборудования Рэтчет, наконец-то соизволил появиться в поле видеофиксации. Однако вместо того, чтобы дать хранителю времени этот шлаков заветный препарат, он стал цеплять ещё какие-то дополнительные датчики на грудную броню, запястный шарнир и брюшную секцию, попутно начав инструктировать по поводу желательных и нежелательных реакций, о необходимости немедленно сообщать о последних, в целом о действиях самого испытуемого и этапах проведения эксперимента.       Вектор Прайм частично пропустил всё это мимо аудиодатчиков, подметив для себя только самое необходимое. В целом Рэтчет ему ничего нового не рассказал, ибо нечто подобное он уже слышал от своих братьев, когда соглашался на тестирование какого-нибудь нового изобретения.       — Не передумал? — уточнил напоследок медик и, получив в ответ категоричное «нет», потянулся за пипеткой.       Вектор Прайм позволил ему влить себе в топливоприёмник не совсем приятную по вкусу сладковато-горьковатую жидкость и, сглотнув эти несчастные несколько капель противной гадости, неприятно скривился.       Пару нанокликов ожидания ничего не принесли. Следующие несколько тоже. Треть клика, половина, две трети клика. Реакции никакой.       — Ничего не происходит, — разочаровано фыркнул хранитель времени.       Да, шлак! Он ожидал мгновенной реакции, а тут... Почему всё так? Где результат? Может оно не работает или маленькая дозировка?       — Подожди немного. Препарат должен подействовать, — спокойно отозвался Рэтчет, пристально наблюдая за показателями. — Можешь пока начать процесс, как ты это делал обычно.       Вектор Прайм недовольно провентилировался, но совету последовал. Он откинул шлем на спинку кресла и, привычно потушив оптику, погрузился в глубины своей памяти.       Он ожидал там хоть какого-то изменения: движение файлов, мельтешение полураскрытых данных, или хотя бы упрощение процесса их раскрытия. Но, шлак, первый же попавшийся под манипулятор файл по-прежнему не дал себя раскрыть. Даже выскользнул из его внимания при попытке приложить к нему усилие. Шлак! Да почему!?       Схватив, не глядя, другой ближайший файл, хранитель времени сразу со всей мочи резко нырнул в него. Он сначала удивился лёгкости его раскрытия, но после того, как понял о чём это воспоминание, немного расстроился. Очередное исследование космического пространства. Он-то надеялся, что препарат уже подействовал и здесь будет хоть что-то про его отношения с Примой... Хотя солнечная система с множеством разнообразных околозвёздных объектов, богатая интересными планетами, их лунами, кометами... Да и сама звезда... Она... Она не такая, как на Кибертроне. Ярче, горячее, светлее. Вектору Прайму нравились такие светила. Он очень любил их изучать и всегда находил возле них целый простор для исследовательских изысканий. И это постоянно было что-то интересное. Важное.       Он так сильно погрузился в это воспоминание, что все остальные мысли временно ушли на другой план. И это была его маленькая оплошность.       Когда он покинул его, собираясь присмотреть другой файл, чтобы его раскрыть, он резко оказался сбитым с толку. Вокруг замельтешил ужасный ураган, который с каждым нанокликом разгонялся всё сильнее и сильнее, оставляя в эпицентре одного только хранителя времени. Каких бы то ни было воспоминаний поблизости не находилось. Они все были где-то там, в этом месиве. Он попытался было приблизиться к ним, но они вдруг разбежались. Разлетелись в разные стороны. Он метнулся в другую сторону, но было всё так же. Это что ещё за шлак?       Неожиданно вихрь приобрёл иную форму, словно удаляясь куда-то вглубь сознания, а потом резко развернулся.       Вектор Прайм застыл.       Десятки... Нет, сотни разнообразных файлов памяти полетели в него, врезаясь в ментальную проекцию, сбивая с места, раскрываясь. Одно за другим воспоминания посыпались на Вектора Прайма. Его вентцикл перехватило от неожиданно резко обрушившегося на него потока информации. Короткие обрывки и длинные полноценные воспоминания. Его далёкое понятное прошлое и фрагменты непонятного не совсем далёкого прошлого. Он вспомнил Приму. Как тот постепенно раскрепощал его, соблазнял в самых неожиданных местах и едва ли не при свидетелях. Хотя, нет. Альфа Трион их всё-таки застукал однажды... Ладно, не только однажды. И не только Альфа Трион. Но... Шлак! Ему было стыдно перед братьями. Предстать перед кем-то из младших в таком непотребном виде!.. Перепачканным в жидкостях, в луже смазки, с чьим-то коннектором в порту или топливоприёмнике... О, Праймус! Старшие должны подавать пример младшим. Они же с Примой первенцы Праймуса, эталон правильного и созидательного. Самые ответственные из Праймов. И такое вытворять!? Ох, Юникрон подери...       Помимо Примы, исследований космоса и в целом жизни на Кибертроне, где братья с подачи Амальгамуса и Алхемиста стали развивать систему совместных проектов, где двое или трое из Праймов объединялись над реализацией какой-нибудь сложной для одного, но вполне осуществимой совместными усилиями идеи, ему ещё раскрывались какие-то не совсем понятные фрагменты. Серебристый мех с алой оптикой и белыми элементами на корпусе. Нексус, что так мягко на него смотрел, какого-то шлака. Яркий белый свет Всеискры. Белый мех с жёлтой оптикой. Оптимус, атакующий кого-то, улетающий куда-то.       Все эти странные кусочки резко обрывались, сменяясь очередным воспоминанием о знаках внимания со стороны самого старшего Прайма.       Последнее, что промелькнуло в памяти, был ошеломляющий кадр завершения коннекта: раскрытая грудная секция Примы с его ярко пульсирующей ослепительно белой с лёгким голубоватым оттенком искрой, что тянулась протуберанцами к его собственной. Тоже раскрытой.       Он вынырнул из сумасшедшего потока данных, увернувшись от нескольких летящих к нему файлов. Хватит. Должна же у него быть хоть какая-то передышка? Иначе его скоро начнёт мутить от пёстрого калейдоскопа его насыщенной прошлой жизни. И так уже процессор шёл кругом от многообразия событий.       Вектор Прайм уже собирался вновь окунуться в очередной файл, но вдруг ощутил слабость. Такую же, как тогда, когда переусердствовал с этим делом. Это означало лишь одно: пора заканчивать сеанс.       Он нехотя вынырнул в мутную реальность, которая расплывалась перед его оптикой. В аудиодатчиках стоял тихий звон, а процессор немного гудел от напряжения. На внутреннем экране против его воли вспыхивали разношёрстные фрагменты воспоминаний. Лишь обрывочные кадры, что на долю наноклика затмевали картинку и без того плывущей реальности.       — Рэтчет, — тихо позвал хранитель времени и пространства, помня, что тот находится где-то рядом.       Медик тут же появился в поле видеофиксации, однако сфокусировать на нём взгляд почему-то было сложно.       — Вектор Прайм, как самочувствие? Что-то беспокоит? — участливо поинтересовался Рэтчет, слегка склонившись над пациентом.       Его голос... Он звучал словно из-под толщи металла, повторяясь многократным эхо, что только дополняло симфонию процессорного гула.       — Немного, — медленно ответил Вектор Прайм, легонько встряхнув опутанный датчиками шлем и перезапустив оптику и аудиосенсоры.       Ничего не изменилось. Вновь на один короткий миг всплыла картинка бело-серебристого меха с алой оптикой, что снова сбила фокус видеозахвата. Внимание рассеивалось даже тогда, когда по оптическим сенсорам вдруг ударил яркий свет фонарика. Ещё один кадр склонившегося над ним Амальгамуса, который частично наложился на реальность, создав на краткий миг иллюзию, что сейчас перед ним действительно стоит брат, а не...       — Дезориентация, нарушение внимания и процессорокружение являются нормальной реакцией. Это скоро пройдёт, — отключив раздражающий источник света, протянул Рэтчет и поймав на себе постоянно ускользающий фокус оптики пациента, выпрямился.       — Понял, — отозвался хранитель времени, снова попытавшись избавиться от перечисленных медиком не особо приятных ощущений простым перезапуском элементов сенсорной системы.       Кажется, начало становиться немного лучше. По крайней мере, звук уже не отдавался многократным эхо, лишь слегка троился на фоне почти утихшего свиста.       — Другие жалобы имеются? — уточнил Рэтчет, внимательно всматриваясь в состояние испытуемого, в поисках признаков, которые бы могли сказать ему о наличии непредвиденных реакций.       Мало ли? Техника тоже могла порой подводить. Однако он ничего не заметил, кроме того, что сам уже озвучил.       — Нет, — честно ответил Вектор Прайм, кое-как всё-таки сфокусировав внимание на медике.       Тот коротко кивнул и исчез на четверть клика за спинкой кресла, что-то клацнув там. Оборудование издало противное попискивание, а Рэтчет вновь склонился над своим пациентом. Его пальцы ловко пооткрепляли датчики, убирая их обратно на своё место, а сам он в общих чертах стал описывать результат сегодняшнего экспериментального сеанса.       По сути всё прошло удачно. Отклонений, сбоев или каких-либо других нежелательных эффектов нет. Нагрев процессора в пределах нормы. Искра пульсировала в немного ускоренном ритме, что сам хранитель времени списывал на неожиданный результат и Рэтчет с ним согласился на этот счёт, озвучив самый главный показатель. Процент доступности файлов памяти значительно увеличился, по мнению самого медика. Однако, когда от озвучил конкретные цифры, Вектор Прайм немного приуныл. Если то, что он сегодня вспомнил, занимает такую малую долю его памяти, то сколько же ещё всего ему предстоит раскрыть?       Процессор вновь пошёл кругом выдав ещё пару разношёрстных обрывочных данных. Шлак! Это, конечно, не то, чего он ожидал, но судя по всему теперь процесс будет проходить значительно легче и быстрее. Да, он надеялся вспомнить может и не всё, но хотя бы большую часть своей жизни. Это немного расстраивало. Однако он вспомнил многое об их отношениях со старшим братом, и это был определённо прогресс! Они столько всего вытворяли, что... Шлак, как он теперь ему в оптику смотреть будет, когда станет объяснять почему предпочёл ему другого? Это будет нечестно по отношению к Приме. Они столько времени провели вместе, столько всего перепробовали и... Они, кажется... соединяли искры?       Где-то из глубин памяти вынырнула информация, что это очень важный и ответственный шаг. Это что-то личное, интимное и очень-очень серьёзное.       — Тебя точно ничего не беспокоит? — вновь поинтересовался Рэтчет, тем самым выдернув Вектора Прайма из задумчивости.       Тот отрицательно качнул шлемом.       — Мне теперь есть о чём поразмышлять, — уклончиво ответил он, позволяя взгляду вновь ускользнуть куда-то в сторону.       Рэтчет на это лишь усмехнулся, отступая на шаг от своего пациента.       — Исключительно праймовская черта — постоянно о чём-то думать и размышлять, — по-доброму мягко фыркнул он. — Побудь пока здесь несколько кликов. Если дурнота не пройдёт или усилится, я дам тебе нейтрализатор.       Вектор Прайм хотел было ответить, что ему уже и так гораздо лучше, чуточку приврав о своём состоянии, однако стоило ему лишь раскрыть топливоприёмник, как в медотсек с шумом резко ворвались. Это был запыхавшийся мех, тот самый, за которым хранитель времени наблюдал когда-то в заправочной, а в его манипуляторах была...       — Рэтчет, прошу, помоги! — дрожащим от страха и волнения голосом взмолился он, опустив взгляд на свою фем.       Она безвольно свисала в его манипуляторах явно без сознания, а из её грудной секции...       — Быстро сюда, на платформу! — скомандовал Рэтчет, кинувшись к новой пациентке. — Паникёр, преждевременная активация, готовь реабилитационные капсулы!       — Шлак! Понял, — отозвался второй медик.       Все вокруг засуетились: зазвенели инструменты, пискнуло какое-то оборудование, чем-то затарахтели. Сыпались команды Рэтчета, короткие уточняющие вопросы Паникёра и изредка слышались печальные вздохи меха, принёсшего сюда свою фем.       Вектор Прайм так и не успел разглядеть, что за светлый сгусток был у неё на груди. Это выглядело странным, будто какой-то энергетический кокон и... Активация?       Перед оптикой всплыло несколько похожих кадров: Амальгамус, Оникс, какой-то незнакомый мех с точно таким же нечто в груди. В памяти почему-то резко вынырнула информация о действии альфа-протоколов и данные о том, на кого они срабатывали. Процессор всё ещё немного плыл от избытка вновь открывшейся за сегодня информации, но провести хоть какую-то логическую цепочку между этим всем медленно, но всё-таки удалось.       Фем сейчас активировала бэту — тоже что-то безумно важное и ответственное. И то, что она была сейчас без сознания, если верить откуда-то взявшемуся в искре дурному предчувствию, это не есть хорошо.       Вектор Прайм на миг потушил оптику, сосредоточившись на только что всплывшем кадре с Амальгамусом. Несмотря на то, что этот файл явно не из того периода, который он сегодня вспоминал, он на удивление легко поддался, раскрываясь в полноценное воспоминание.       — Сейчас начнётся, — из последних сил стараясь сохранить более или менее спокойный вид и не поддаться волнению, произнёс Амальгамус.       Он лежал на платформе, учащённо вентилируясь, и держался двумя манипуляторами за свои грудные пластины. Неправильный расклад. Обычно всё выглядело иначе. Это он помогал всем, кто оказывался на платформе, но ещё ни разу не было обратной ситуации.       — Н-но я никогда не принимал... — дрогнувшим от волнения голосом, попытался возразить Вектор, но единственный среди Первых медик, прервал его, накрыв и крепко сжав серую ладонь.       — Не думай об этом так. Просто подстрахуй меня, если я вдруг отключусь, — начал Амальгамус, уверенно, но с надеждой глядя на хранителя времени. — Лучше тебя с этим никто не справится. Я видел тебя в действии, ты многое умеешь в области медицины, а это всего лишь актива-м-м-м... — он оборвал свою речь болезненным стоном и ещё крепче сжал ладонь старшего брата. Почти до боли.       Это заставило Вектора вспыхнуть волнением сильнее, но отказывать в помощи искра не позволяла. Даже несмотря на то, что он толком-то и не знал, чем помочь.       — Амальгамус... — тихо позвал он брата, склонившись над ним.       Корпус на платформе напрягся, пережидая волну неприятных ощущений, фейсплейт скривился от боли, а из вокалайзера сорвался едва уловимый всхлип.       — Начинается, — выдавил из себя Амальгамус, непроизвольно щёлкнув пластинами грудной брони в попытке раскрыть их преждевременно, но этого не удалось. Он шумно сглотнул выступивший антифриз, и быстро продолжил. — Просто подключишься ко мне и поможешь кокону раскрыться, если у меня не хватит на это сил...       Воспоминание оборвалось, выкинув Вектора Прайма обратно в снова помутневшую реальность. В процессоре эхообразно прозвучала данная ему тогда инструкция: подключиться и помочь раскрыть кокон. Он не думал о том, что собирался делать, но искра тянула его туда, где была фем. Где шумели медики и стоял неподалёку растерянный мех.       Мотнув шлемом в попытке сбросить с себя это противное мутное состояние, Вектор Прайм поднялся с кресла и медленным не твёрдым шагом направился к платформе. Рядом с ней была развёрнута ещё одна с двумя какими-то боксами. Паникёр после команды Рэтчета метнулся туда и что-то поместил вовнутрь одного из них. Хранитель времени не разглядел, что именно, но зато заметил, что сам Рэтчет уже подключён к системам безвольно лежащей на платформе фем. Её грудная секция была раскрыта, озаряя тускловатым жёлтым светом границы брони, а над ней возвышался яркий овальный комочек света.       Кокон. То, о чём говорил ему Амальгамус.       — Ну же, — прошипел Рэтчет, наблюдая за тем, как верхнее остриё кокона медленно и как-то нехотя разворачивалось.       Паникёр быстро метнулся обратно к фем, сообщив коллеге о том, что состояние первой бэты стабильное. Рэтчет велел сменить его, и быстро выдернул свои штекеры из медпанели фем, куда сразу же вонзились кабели Паникёра. Кокон стал раскрываться быстрее, а после его оболочка мягко вспыхнув, резко осыпалась мелкими искорками.       — Шлак! — выругался Рэтчет и, быстро подхватив маленький светло-серый комочек, выпавший из кокона, поспешил к соседней платформе.       Он целых два клика активно возился там, тихо ругаясь, шипя и шелестя инструментами. Мелькали отблески вспышек тока, его треск и снова ругань. Звон металла, вновь разряд, а после... Медик резко замер, опустив плечевые блоки. Он медленно развернулся к платформе с фем и, встретившись взглядом с её мехом, поникшим голосом сообщил:       — Я сделал всё, что смог, но...  Примите мои соболезнования.       Фейсплейт меха окаменел от этих слов. Его подбородочный выступ задрожал, ладонь накрыла его топливоприёмник, а уголки линз наполнились влагой.       — Наша бэта... с Праймусом? — всхлипывая, приглушённо уронил он, а после, закрыв фейсплейт обоими манипуляторами, мелко задрожал.       Рэтчет подошёл к нему, что-то тихо начав ему объяснять. Паникёр что-то добавлял, возясь с фем, подключая её к какому-то оборудованию, а Вектор Прайм так и застыл посреди медотсека. В его процессоре замелькали обрывки фраз разными голосами.       ...он с Праймусом...       ...отправился к Праймусу...       ...слился с Праймусом...       ...соединился с Праймусом...       ...вернулся к Праймусу...       Он сделал ещё пару шагов к платформе, где остался лежать светло-серый комочек, выпавший из кокона фем и замер. Это был маленький корпус трансформера. Очень-очень маленький. И больше не светло-серый. Маленькие пластинки были тёмными, а пустая погасшая оптика, тишина и неподвижность самого корпуса пугали. Он... она... не живая.       Дезактив.       Процессор резко прошило болезненной стрелой, и перед оптикой вновь замелькали воспоминания.       ...Некогда светло-серебристый корпус весь в безобразных рыжих пятнах. Такой же, как и мёртвые корпуса вокруг него. Его тускло мерцающая оптика, что смотрит в никуда. Словно её обладатель уже знает свою участь и просто ждёт, когда она его настигнет, пока некогда ярко сияющие линзы не погаснут уже навсегда...       ...Неподвижный безжизненно серый корпус, чей боевой чёрно-красный окрас теперь можно лишь угадать. Его неестественная поза, в которой он застыл на полу пугала. Однако от зияющей в его груди дыры от выстрела становилось дурно. Такой след могло оставить только одно смертоносное оружие. И оно лежало рядом. В манипуляторах своего погасшего владельца...       ...Красивый нежно-фиолетовый корпус единственной среди Первых фем, застывший посреди движения, которое она уже никогда не закончит. Её растерянное выражение фейсплейта перед тем, как она рухнула замертво, даже не попытавшись зажать ранение в груди. Ибо корпус был пробит насквозь. Нечего больше прикрывать.       — Солус! — оглушительный вскрик, полный отчаяния и боли.       Звук мощного выстрела, и корпус одного из младших братьев падает рядом, накрыв сестру отливающим бронзой крылом...       ...Вырванные щупальца в луже энергона и нанизанный на арматуру искалеченный корпус. Болезненно вспыхивающие оптики, которые из последних сил окинули взглядом мучителей и его бэт по совместительству, что подняли щупальца на своего же альфу.       Короткий взмах жезла-копья, его свист, и Квинтус не успевает издать ни звука. Лишь вздрагивает от пронзившей его боли, и оптики его одна за другой гаснут...       От этих жутких кадров подступила дурнота. Вектор Прайм ощутил, как судорожно сжалась топливная форсунка, предвещая скорый сброс. В полнейшем шоке и толком ничего не осознающий, он попятился назад, к противоположной стене медотсека, прикрыв топливоприёмник ладонью. А воспоминания так и продолжали сыпаться на него, жестоко раня и разбивая на мелкие осколки Первородную искру.       ...Связанный Лидж с вырванным голосовым модулятором и перерезанными магистралями в каком-то тёмном помещении. Тоже угасающий от потери энергона...       ...Загнанный в угол хранитель истории, который что-то упрямо отказывался говорить. Какую-то информацию, которая была так нужна карателям. В него выпустили сотню выстрелов за отказ сотрудничать...       ...Логос, закрывший своим корпусом перепуганных бэт в момент взрыва. Хотя это не помогло ему их спасти. Погасли все...       ...Опутанный кабелями бело-синий корпус хранителя энергона. Его распахнутая беззащитная искра, чей фиолетовый свет меркнет перед мощным сиянием Праймуса. Этот ужасающий крик, полный физических мучений, пока несчастного Прайма не окутывает ослепительное сияние, которое разрывает его корпус на несколько частей...       Его выкинуло из обрушившегося шквала ужасающих воспоминаний в реальность. Он с грохотом прислонился оружейным модулем к спасательной стене, чувствуя, как коленные шарниры угрожающе подрагивали. Он растерянно мерцал оптикой, шумно вентилируясь и чувствуя, как готов рухнуть на пол прямо сейчас. Рухнуть и отключиться, чтобы выйти онлайн в объятиях Оптимуса и осознать, что всё это жуткая симуляция. Симуляция. Симуляция!       Он потушил оптику, перепроверяя в наличии только что открывшиеся файлы. Нет, они подлинные. И относятся к гораздо более позднему периоду его актива. И от этого становилось только хуже.       Его братья... Они все... Все дезактив.       — /Они... с Праймусом,/ — вспоминает он ответ Оптимуса на свой вопрос о них.       Он-то думал, что они действительно с Праймусом, то есть физически дома, на Кибертроне. А оно оказывается...       — Вектор Прайм? — услышал он обеспокоенный голос Рэтчета сквозь гул процессора, набат искры и тихий звон в аудиодатчиках. — В чём дело? Что беспокоит?       Вектор Прайм упрямо отводил взгляд, не желая фокусироваться на медике. Он не хотел больше находиться здесь, не хотел никого видеть, никого слышать! Дурнота сменилась тяжёлым комом в топливоприёмнике, что закупоривал все отверстия, мешал даже вентилироваться, оптику неприятно защипало, а искра болезненно сжималась, словно вот-вот готова схлопнуться или разорваться на части.       — Ничего, — задушено соврал он и попытался проскользнуть к выходу, но его мутное состояние не позволило сделать это достаточно быстро.       — Постой, я же вижу, что это не так, — остановив пациента за манипулятор, заметил Рэтчет. — Это из-за препарата. Я сейчас дам тебе ней...       Оглушительный хлопок резко ударил по аудиодатчикам, а перед оптикой всё всколыхнулось.       В следующий момент медик дезориентировано отшатнулся от хранителя времени и пространства, ощутив лёгкое процессорокружение. Ему не сразу удалось осознать, что сейчас произошло. Лишь спустя целый клик он понял, что оказался в чьей-то личной кварте. Точнее понятно в чьей, но... Телепортация?       Он мотнул шлемом, сбрасывая с себя эффект перемещения в пространстве, и вновь вернул всё своё внимание к сбежавшему вместе с ним пациенту. Тот обессиленно рухнул коленями на пол и закрыл манипуляторами фейсплейт.       — Вектор Прайм? — вновь окликнул его Рэтчет, опускаясь рядом.       Он осторожно опустил ладонь на белый плечевой блок и только сейчас заметил, что тот мелко дрожал.       — Мои братья... Они все... п-пог-гасли... — приглушённо всхлипнул Вектор Прайм, замотав отрицательно шлемом.       Он задрожал ещё сильнее, а сквозь плотно прижатые к фейсплейту пальцы, сорвалось несколько прозрачных капелек.       Рэтчет с шумом сглотнул выступивший антифриз, осознав истинные причины такого ужасного состояния одного из Первых Тринадцати. Вот, почему ему, как медику, всегда везёт на подобные ситуации? Он хороший врач, да, тут спору нет, но успокаивать кого-то... Шлак, да ещё и второй случай за орн. Только тут он не знал, что ответить. Не знал подойдут ли здесь вообще какие-либо слова. Но и равнодушно оставить меха в таком состоянии было тоже нельзя. Не по-автоботски это.       Он осторожно обхватил розовый шлем двумя манипуляторами и молча прижал его к себе, позволяя уткнуться в свой бело-оранжевый плечевой блок. Прямо, как когда-то давно позволил это Оптимусу. Вектор Прайм безвольно поддался плавному жесту, хотя легче ему от этого не стало. Искра по-прежнему разрывалась на части, перехватывая вентцикл и душа тяжёлым комом в топливоприёмнике. Ему казалось, будто мир вокруг осыпался мириадами мелких осколков.

***

      Рэтчет ещё долго так утешал Вектора Прайма. Тот продолжал тихо всхлипывать, дрожать всем корпусом и утыкаться носовым выступом в плечевую броню медика, оставляя на ней потёки омывателя. Он так и отключился в неловких, но искренних объятиях бывшего автоботского военврача, истратив все свои силы на выплеск той удушающей боли, которую породили ранящие искру воспоминания о братьях. И несмотря на тихие просьбы и мягкие уговоры, хранитель времени так и не позволил запустить в свою кварту всё это время стоявшего за ней обеспокоенного Оптимуса.