Жизненные вопросы

      Праймы не пересекались целый орн. Совсем. Вектор Прайм не видел капитана, несмотря на то, что провёл всё время до отбоя вне своего отсека.       Он привычно посетил медотсек, хмуро изъявив желание продолжить работу над восстановлением своей памяти. Рэтчет был очень рад добровольному появлению своего пациента и сразу же устроил ему приветственный осмотр, завалил вопросами о самочувствии и наворчал по поводу пренебрежительного отношения к своим системам, постаравшись не выдать истинный источник настолько подробной информации о его состоянии в последнее несколько орн. Ещё и умудрился поспорить с крайне упрямым пациентом, отбив возможность применения препарата для восстановления памяти ещё через орн.       Вектору Прайму пришлось довольствоваться привычным способом раскрытия файлов. Гораздо менее эффективным, но хоть что-то. Естественно, узнать что-либо стоящее не представилось возможным. Файлы, касающиеся их отношений с Примой, ему не поддавались, а все остальные не содержали что-либо интересное. Кроме очередных проектов с Нексусом и Алхемистом, нестоящей внимания ссоры с Амальгамусом и Альфа Трионом из-за откровенной ерунды, и происходящие мелкие странности с его системами, которые вдруг ни с того ни с сего стали больше и быстрее расходовать энергон. Пришлось из-за этого отменить вылазку к пульсирующей звезде в пару десятках световых лет от Кибертрона.       Лишь один файл очень сильно заинтересовал хранителя времени. Призыв Праймуса через Матрицу, которая была в тот момент ещё у Примы. Это выглядело странно и причина крайне нелогична, но не подчиниться Создателю он не мог.       Вектор Прайм раскрыл всё, что только можно о том событии. Как в одиночку собирался спускаться в Колодец прямым путём, как его остановил проходящий мимо Нексус, как он, узнав о намерении брата, предложил провести его к Всеискре. Их путь вниз по бесконечному лабиринту спусков и подъёмов, длинных коридоров и множества ответвлений, а в конце...       Праймус вырубил его.       Вот так просто взял и вырубил. Раскрыл защитный купол и выпустил несколько протуберанцев в сторону своей бэты. Мощная волна чистейшей энергии мягко ударила по всем сенсорам, временно выводя из строя почти все системы корпуса. Вылет в перезагрузку, чем-то отдалённо напоминающий ту, в которую выводил его Прима в процессе интерфейса. Только без предварительных ласк, волн наслаждения и блаженного экстаза на пике пробоя.       Это было полнейшим разочарованием. Он так и не понял истинных мотивов Праймуса. Зачем ему это вдруг понадобилось? От Нексуса так же ничего узнать не удалось. Он тоже не понимал, что вообще происходило, не говоря уже о причинах всего этого безобразия.       Вектор Прайм вынырнул в реальность в расстроенных чувствах. Перед оптикой то и дело мелькали то только что раскрытые воспоминания о братьях, то кадры последних кликов их актива. Искра внутри ныла от осознания того, что всё это уже давно безвозвратно утрачено. Что уже никогда больше не будет этих бесед, всеобщих советов, споров из-за всяких мелочей... Он никогда их больше не увидит, не сможет ни с кем из них поговорить. Ничего не будет как раньше.       Топливную форсунку вновь сдавило противным колючим комом, вынуждая судорожно провентилироваться. Рэтчет заметил это, когда убирал датчики с его шлема, и вдруг предложил переброситься кубиком энергона.       Настроения не было абсолютно никакого. Не хотелось ни энергона, ни общения, ни какой бы то ни было компании. И в кварту не хотелось, и одному быть тоже. На искре было так гадко, что ему не хотелось в общем счёте ничего. Совершенно ничего.       Вектор Прайм согласился.       Он не знал зачем, но... Эта пустота в искре... Шлак! От неё хотелось скрыться, убежать, но манипуляторы опускались. Зачем всё это? Ради чего? Никого из братьев больше не было актив. Смысл продолжать что-либо делать тоже пропал. Единственное, что им сейчас движило, заставляя желать вспомнить своё прошлое, так это то, по какой причине он ничего не предпринял, чтобы изменить хоть что-то? Почему наблюдал со стороны, как братья гаснут и даже пальцем не пошевелил, чтобы им как-то помочь? Что между ними произошло, что он так поступил? Что случилось с ним самим, что он даже не подумал как-то на это повлиять? Как так вышло, Юникрон подери!?       Эти вопросы тяготили его искру, заставляя чувствовать себя виноватым в их дезактивации. Он хотел получить на них ответы. Причём чем быстрее, тем лучше. Было бы гораздо проще, если бы кто-нибудь просто взял и сказал, что да как. Но если от него скрыли сам факт того, что он остался единственным из Первых, то что уж говорить об остальном? Вывод был только один: полагаться нужно только на себя и свою память.       В конце сеанса Рэтчет пригласил хранителя времени в свою идеально прибранную лабораторию. Они устроились там в полнейшей тишине, медленно цедя среднезаряженный с лёгкими вкусовыми присадками. Довольно приятными, можно признать. С чего у них завязался разговор, Вектор Прайм не запомнил. С каких-то нейтральных вопросов, которые совсем не имели никакого отношения к медицине. Просто в один прекрасный момент он поймал себя на мысли, что внимательно слушал историю медика и даже испытывал какой-никакой, но слабенький интерес.       Рэтчет поведал ему некоторые события из своего актива. О том, что был активирован в период предпоследних серий малых искрений Всеискры. О своём бэтстве с пятью братьями и непростых, но достаточно близких отношениях с ними. О том, как взбунтовался и ушёл в Иакон, прервав с ними всю связь. Надолго. Аж до самой войны. А потом нашёл их всех. Каждого. Двух было уже не спасти — они погасли сразу после налёта десептиконской авиации на лагерь беженцев. Одного он скрупулёзно собирал по кусочкам, не смотря на летальное повреждение ложемента. Хотя процессором понимал, что всё это бесполезно, но всё-таки пытался что-то сделать. Ещё одного изувечили десептиконы, как автоботского разведчика. Он пережить этого не смог и устроил тотальное замыкание собственных систем, в результате которого и погас. А последнего ликвидировал отряд рэкеров, как десептиконского диверсанта. И в итоге из шести зажжённых Праймусом искр осталась только одна. Его, Рэтчета.       — Подобных историй на Кибертроне полным-полно. Любого спроси, и тебе поведают нечто похожее. У каждого своя печальная история. Кто-то терял близких, кого-то предавали самые дорогие... — медик вдруг затих, поглядывая на остатки энергона в своём кубе. — Я это всё к чему. Каждый выживший кибертронец знает, каково это терять близких. И если тебе вдруг нужна поддержка, тебе многие готовы будут её оказать.       Вектор Прайм почувствовал себя неуютно от последних слов Рэтчета. Создавалось впечатление, что его посчитали слабым из-за того, что весть о дезактивации братьев так сильно ударила по нему. Внутри всё запротестовало от этого, и он стрельнул хмурым взглядом в своего собеседника.       — Мне не нужна поддержка, — холодно произнёс он, немного подобравшись.       Медик повёл плечевым блоком, ответив спокойными всполохами электромагнитных полей.       — Как знаешь, — отозвался он, делая ещё один неторопливый глоток энергона. — По правде сказать, я её и не умею оказывать.       Хранитель времени недоумённо на него посмотрел. В смысле не умел оказывать поддержку? А что это тогда он целый цикл тут делал?       — Врёшь, — тихо отрезал Вектор Прайм и, взболтнув остатки энергона в своём кубе, добавил. — Умеешь.       Рэтчет непочтительно фыркнул в свой куб, выражая своё мнение по поводу высказанного. Он был в корне не согласен с этим. Кто угодно подойдёт на эту роль, но уж точно не он. Сколько раз его за это попрекали и желали не самых приятных вещей...       — Оу, на тебя подействовал наш разговор? — вдруг осознал он, окинув хранителя времени чуть удивлённым, но оценивающим взглядом.       Настало время Вектора Прайма фыркать в свой куб. Глосса так и чесалась соврать на этот счёт, но... Ему действительно стало немного легче. И хотя сам он почти ничего не говорил, а только слушал, но это и в самом деле помогло. И отплачивать ложью почему-то очень не хотелось. Хватит с него и Оптимуса.       Вектор Прайм промолчал в ответ, и уже допивали энергон они в полнейшей тишине.

***

      Следующий сеанс восстановления памяти проходил уже с применением препарата. Рэтчет его уже доработал, подобрав необходимую дозировку и подходящую основу в виде маленького кубика слабозаряженного. Поэтому принимать его было не так противно, как в прошлый раз, но всё же...       То, что стало доступным Вектору Прайму сегодня, было для него неожиданным. У него, оказывается, была бэта! От Примы! Мелкий серебристый комочек с прекрасной алой оптикой внешне был вылитый Прима. Этот маленький шлем, вытянутые аудиолокаторы, плечевые элементы брони... Всё говорило о том, кто являлся вторым альфой этой искорки.       Вектор Прайм позабыл про обрывочные файлы с паникующим под ним Оптимусом, которые пытался до этого полноценно раскрыть, и всецело погрузился в воспоминания, связанные со своим спарком. Он всё раскрывал файлы и раскрывал. Про первые шаги, первые слова, первую трансформацию... Про изменения цвета брони, когда к серебристому добавились белые сегменты. Спарк рос и развивался. Он был таким же, как и они сами, Первые Тринадцать, только он изначально активировался крошечным, а не взрослым и взрослел уже постепенно.       Вектор Прайм игнорировал некоторые воспоминания, отталкивая файлы, которые так или иначе были связаны с братьями или другими событиями. Он зацепился за информацию о своём спарке, как за единственный лучик в своём активе и спешил узнать про него как можно больше, пока действие препарата не закончилось.       Но он не успел.       В шейные кабели что-то вонзилось, останавливая процесс раскрытия файлов и вынуждая вернуться в реальность.       Шлакова реальность была отвратительнее некуда: шлем гудел до боли от перенапряжения, перед оптикой всё плыло и, что самое неприятное, за спинными сегментами медика, который приводил его в порядок, красовался Оптимус. Видеть его категорически не хотелось. Особенно сейчас, когда сам хранитель времени в таком ужасном состоянии.       Рэтчет ворчал на него за то, что он снова перенапряг свои нейронные цепи, но всё это было не важным. Важно было другое.       — У меня была бэта, — сквозь постепенно угасающую процессорную боль растерянно произнёс Вектор Прайм.       Он посмотрел на медика, который, поправив на розовом шлеме пару датчиков, шустро исчез с поля видеофиксации. Остался только капитан, который стоял в стороне и смотрел куда-то сквозь стену напротив.       — У тебя их было три, — сухо отозвался он, так и не взглянув на собрата.       — Где они? — сразу же последовал вопрос.       Вектор Прайм слепо надеялся, что хотя бы об этом ему скажут. Если уж о братьях умолчали, то про бэт должны сказать обязательно. Он ждал ответа хоть от кого-то, но слышал только писк аппарата, к которому его подключили в начале сеанса.       Оптимус перевёл на него взгляд. Пустой, холодный, отстранённый. Он собирался что-то сказать, открыв топливоприёмник, но в последний момент, видимо, передумал.       Рэтчет подошёл к капитану и, тихо с ним перебросившись несколькими фразами, выдал маленький куб с голубовато-серебристой жидкостью. Тот в ответ заверил, что с ним всё в порядке, и сославшись на небольшой сбой от переутомления, направился к двери.       Первородную искру больно кольнуло обидой, что озвученный вопрос был нагло проигнорирован. Однако на внутреннем экране вдруг всплыло уведомление о входящем сообщении. От Оптимуса. Всего три ужасных слова, которые хранитель времени уже слышал неоднократно, и теперь уже знал их истинное значение. И они ранили его так же сильно, как и весть о дезактивации братьев, только гораздо больнее.

***

      Последующие пару орнов Вектор Прайм почти не покидал медотсек. Как и когда-то Амальгамус, Рэтчет вдруг обнаружил превосходную чуткость манипуляторов хранителя времени и пространства. Просто идеальные для медицинского призвания! Вектор Прайм же был не против занять себя каким-либо делом, чтобы банально отвлечься от угнетающих мыслей, которые так и лезли в его процессор. Поэтому он согласился побыть временным ассистентом при двух медиках. Пока не надоест.       За первый же орн, он заметил, что оба медика были неплохими собеседниками: говорили редко, в основном по делу, изредка спрашивали о чём-то личном, но на ответах не настаивали. С ними приятно было иметь дело.       Хранитель времени помогал в основном Рэтчету, ибо помощь почему-то требовалась больше ему. Однако и тем для общения у них тоже нашлось как нельзя кстати. Ибо навыки и познания в медицине, которые проявлял один из Первых Тринадцати при осмотре пациентов, привлекали внимание старшего медика.       С Оптимусом они теперь стали видеться регулярно по несколько раз за орн. Он заглядывал к своему другу на пару слов, которые постоянно растягивались на несколько бриймов. Вектор Прайм не имел привычки вмешиваться или подслушивать, поэтому старался оставаться в стороне. Не его это дело. Хотя однажды Рэтчет вдруг прямо поинтересовался, что произошло между ним и Оптимусом. Рассказывать правду, конечно же, категорически не хотелось, но и лгать тоже. Всё-таки они немного смогли подружиться.       — Мы серьёзно поругались, —  уклончиво ответил тогда Вектор Прайм.       Рэтчет на него тогда удивлённо посмотрел, объяснив свою реакцию тем, что поссориться с Оптимусом довольно сложно. Он был слишком мягок, уступчив и всегда старался заботиться о подчинённых.       — Даже не понимаю, как он умудрился пройти всю войну и не растерять своих качеств, — прокомментировал тогда медик.       Он ещё интересовался тем, как это произошло. Неоднократно, осторожно, используя разные формулировки, но... Подробностей ему не удалось узнать ни от одного, ни от другого. Праймы молчали, как партизаны.

***

      В один из перезарядочных циклов, Вектору Прайму вдруг раскрылись горячей симуляцией новые воспоминания. Он помнил, что перед этим Алхемист что-то на нём протестировал, а после... Он пришёл к Приме с просьбой о помощи, которую тот любезно предоставил. Почти целый орн предоставлял без перерыва на дозаправку и отдых. Они тогда перепробовали всё: и стоя, и у стены, и на столе, и на полу, и на платформе... В разных позициях. Даже в дверном проёме, где их снова застукал Альфа Трион. Однако пылающее в системах жгучее возбуждение было не утолить.       Воспоминания были настолько яркими и реалистичными, что, выйдя онлайн, хранитель времени обнаружил, что сильно возбуждён. Он огляделся вокруг, понимая, что в его состоянии виноваты его же воспоминания. Он огладил манипуляторами свой корпус от шейной проводки по грудной пластине через брюшную броню вниз. Пустил разряды, выгнулся, задушено простонал. Корпус подрагивал от желания ощутить вновь на себе тот бурный интерфейс-марафон, который они тогда с братом устроили. Однако его рядом не было. Никого не было. Даже миникона, с которым они разругались накануне. Но сейчас было не до этого всего. Системы плавились от перенапряжения, требуя сделать хоть что-нибудь.       Вектор Прайм не удержался и, раскрыв интерфейс-систему, полез к пылающим жаром жгучего возбуждения портам. Перекатившись на бок, он нырнул пальцами во внутрь и нетерпеливо ввёл их на максимальную длину. Внутри он что-то задел, что отозвалось противной болью, но за туманящим процессор возбуждением он не придал этому особого значения.       Он ласкал себя, стимулируя в основном ближайший от входа нейроузел. Перед оптикой то и дело маячили фрагменты воспоминаний о том, как его Прима... Активно, сильно, властно. Долго. Жарко и страстно. С губ срывались тихие стоны, когда он, не жалея сил, шпарил разрядами по чувствительной сенсорике порта и с усилием потирал нейроузел внутри. Грубовато. Почти как при интерфейсе с братом.       Он довёл себя до разрядки довольно быстро и повторной стимуляции не потребовалось, чтобы остудить полыхающие жарким желанием системы. Придя в себя после перезагрузки, он вынул пальцы из влажного порта и несколько кликов недоумённо рассматривал их. Они какого-то шлака были покрыты пятнами энергона.

***

      В тот же орн к своему неприятному удивлению Вектор Прайм вспомнил причину по которой они разошлись с Примой. Ему стало не до утренних пятен на своих пальцах. Это было крайне бесчестно со стороны старшего брата. Да, он всегда был настойчив в достижении своих целей, порой даже выдавая свои намерения за чужие, но, шлак! Это была вершина, край, предел за который он зашёл. Оказывается, всегда выходил, а хранитель времени даже не догадывался об этом. И Амальгамус с Альфа Трионом умолчали причину по которой он тогда целых четыре ротации провалялся в стазисе! Ох, если бы не Мегатронус, который оказался в ненужное время в ненужном месте, он бы никогда и не поверил подозрениям Алхемиста. Хотя тот тоже хорош. Мог бы и сказать, каким синтетиком снабжал Приму всё это время.       Вектор Прайм в тот орн отказался от ассистенства после сеанса по восстановлению памяти и скрылся в своём отсеке. Он до самого отбоя старался осознать произошедшее с ним тогда и происходящее сейчас. Создавалось впечатление, что судьба над ним издевалась, заставляя переживать ложь и предательство раз за разом. Что тогда братья замолчали то, что он имел право знать, что сейчас от него скрыли важную информацию. Что тогда им бессовестно пользовался мех, которого он так сильно любил, что сейчас с ним пытался сделать тоже самое Оптимус. Это было крайне неприятно.

***

      На следующий орн он привычно явился в медотсек чуть раньше положенного срока. Последние воспоминания ему крайне не нравились, но... Шлак, если последние адресованные ему слова Оптимуса были правдой, то ему ещё есть, что стоило бы вспомнить. Пока он только знал про Атлантиса — свою первую бэту. Внешне и в целом по характеру вылитый Прима, но привязан был больше к нему, к Вектору. И если через измену брата в итоге выяснилась правда, которую тот тщательно скрывал, то кто же тогда второй альфа остальных бэт? И кто они? Как они выглядели? Как их звали? Смог ли он простить Приму? Если да, то почему? Если нет, то кого он смог впустить свою искру, чтобы зажечь спарков?       Хранитель времени надеялся сегодня получить ответы на эти вопросы. И входя в медотсек, он ожидал увидеть там Рэтчета или Паникёра. В крайнем случае никого, но... Оптимус?       Он стоял возле стола главного медика и, явно что-то влив в маленький кубик энергона — во втором манипуляторе он держал уже пустую пробирку — тщательно размешивал получившуюся смесь. Было странно видеть его здесь одного. Тем более, что-то разбавляющего в кубе. Может кто-то из медиков ему что-то прописал?       Капитан вдруг поднял на него взгляд. Он стрельнул на собрата своей жёлтой чуть прохладной оптикой и быстро её отвёл в сторону. Всё ещё не хотел продлевать зрительный контакт.       — Рэтчет просил передать тебе, — ровным отстранённым тоном произнёс Оптимус, протягивая манипулятор с кубом. — Он скоро подойдёт.       Перед оптикой вдруг резко всё побелело. Вновь всплыли недавно открытые воспоминания.       ...Прима, протягивающий куб с добродушной заботливой улыбкой....       ...Неоднократно повторяющаяся ситуация: совместная заправка, которая всегда заканчивалась одним и тем же...       ...Противное состояние после четырёхротационного стазиса...       ...Трудное восстановление...       ...Снова протянутый куб в белых манипуляторах брата...       ...Измена Conjunx Endura...       И вот опять! Опять всё повторялось, только на этот раз с Оптимусом. Тоже куб. Тоже подмешана какая-то дрянь. И тоже хотят им воспользоваться. Не получилось в прошлый раз, решил действовать через синтетик?       В искре взбурлила ярким вулканом неистовая ярость. Если старшего брата он уважал и почитал, как первенца Праймуса и Conjunx Endura, который подарил ему такую замечательную бэту, то Оптимус... Он не позволит ему с собой так поступить. Ни за что!       Вектор Прайм сорвался с места, стремительно сокращая между ними расстояние. Растерянно отступая, Оптимус случайно столкнул манипулятором подставку с какими-то пробирками. Те со звоном посыпались на пол, разливая своё содержимое, но этого уже никто из Праймов не замечал. Один был слишком зол, а другой был слишком сбит с толку резкой реакцией предшественника, чтобы заметить такую мелочь.       Хранитель времени грубо припечатал собрата к ближайшей стене, к которой тот сам отступил, и грозно на него уставился требовательным взглядом.       — Что ты туда подмешал? — прошипел он сквозь стиснутый дентапласт.       — Нейронный стимулятор, — изо всех сил стараясь сохранить внешнее спокойствие ответил Оптимус. — Для восстановления твоей памяти.       Его искра гулко отбивала набат. Он не знал, что на этот раз спровоцировало одного из Первых Тринадцати. Почему он на него злился? Что он сделал не так?       — Врёшь, — уверенно отрезал Вектор Прайм.       — Не вру, — искренне прошептал капитан. — Я действительно хочу вернуть тебе память.       Его словам очень сильно хотелось верить. Слишком открыто и честно они звучали. Но хранитель времени через это уже проходил и не собирался дважды вступать в одну ту же лужу ржи. Он грубо обхватил запястный шарнир собрата и поднёс его манипулятор, который всё ещё сжимал маленький кубик с какой-то подмешанной дрянью, к фейсплейтам их обоих.       — Тогда пей, — твёрдо потребовал он.       Оптимус бросил на него недоумённый взгляд и быстро опустил его на куб в своих пальцах. Он шумно сглотнул выступивший антифриз и глубоко провентилировался. Медлил, шлаков паршивец!       — Я сказал, пей! — надавив на собрата вибрирующими напряжением электромагнитными полями, рявкнул Вектор Прайм.       Оптимус едва заметно вздрогнул от оказанного на него давления и медленно подчинился. Он обхватил уголок куба губами и, чуть запрокинув шлем, не спеша осушил наполненную ёмкость.       Первый клик ничего не происходило. Второй, третий тоже. Близость родного, но такого чужого сейчас корпуса напрягала. Алая оптика внимательным колючим взглядом наблюдала за капитаном. За его реакцией. Однако её не было. И судя по всему её и не должно было быть. Ведь, если это действительно нейронный стимулятор, то Оптимусу нечего было вспоминать. Он не терял свою память. Препарат на него не должен никак действовать.       Взгляд хранителя времени стал постепенно смягчаться. Ему не соврали. В кубе действительно был препарат, разработанный Рэтчетом специально для него. Он уже расслабил корпус, собираясь согласиться с тем, что не прав, что погорячился с выводами.       — Здесь действительно был... — в подтверждение его мыслей начал капитан, но вдруг замолк.       Его жёлтая оптика резко потеряла фокус и стала часто-часто мерцать, почти вспыхивая ярким проблеском. Пустой куб со звоном выпал из ослабевших пальцев, а коленные шарниры дрогнули, и он, покачнувшись вперёд, стал оседать на пол.       Вектор Прайм тут же нахмурился, убеждаясь в своей первоначальной догадке. Это был не нейростимулятор. Его только что собирались напоить какой-то гадостью! Он отстранился, с презрением окинув взглядом рухнувший на пол красно-синий корпус. Пусть теперь сам мучается!       — Что тут происходит? — раздался вдруг где-то позади голос вернувшегося так вовремя в медотсек старшего медика.       Хранитель времени чуть отступил в сторону, позволяя поспешившему Рэтчету опуститься рядом с младшим Праймом для оказания этому глупцу первой помощи. Тот сидел на коленных шарнирах и, опустив шлем вниз и опираясь двумя манипуляторами о пол, форсировано вентилировался.       — Он подмешал мне какую-то дрянь, — недовольно проворчал Вектор Прайм, легонько толкнув кончиком ступни лежащий рядом с чёрной ладонью собрата пустой куб.       Рэтчет быстро осмотрел своего Amica Endura, оперативно с профессиональной точностью считав показатели его корпуса, а после, подхватив куб, принюхался к остаткам его содержимого, оставшегося пятнами на прозрачных стенках.       — Нейронный стимулятор, — сухо опознал он примесь, которую Оптимус подмешал в энергон и перевёл недоумённый взгляд на старшего Прайма. — Я просил его передать тебе. Шлак! — ругнулся медик, обернувшись на опрокинутые с его стола пробирки.       Видимо ему это было нужно.       — Что тогда с ним? — растерянно спросил Вектор Прайм, наблюдая за тяжело вентилирующимся собратом.       Не верить медику не было никаких оснований, как и полностью доверять его словам тоже. Если это действительно его препарат, то почему его действие отразилось на Оптимусе? Как-то это слишком подозрительно.       Рэтчет положил манипулятор на красный плечевой блок своего друга и окинул его сочувствующим взглядом. Он не мог остановить запущенный процесс — нейтрализатор вместе с разработанным препаратом смешались лужицей из опрокинутых пробирок. Оставалось только наблюдать за необратимой реакцией.       — Вспоминает то, о чём ему лучше не помнить, — тихо ответил он.       Вектор Прайм растерянно нахмурился. Как так? Что такого совершил его собрат, что ему лучше не помнить? И с чего Рэтчет решил, что так будет лучше? Это же его память, и если с ним что-то произошло, то он имел право об этом знать.       — Почему? — недоумённо сорвалось с серых губ.       Медик поднял на одного из Первых Тринадцати хмурый взгляд, в котором читалось искреннее беспокойство.       — Он никогда себя за это не простит, — твёрдо ответил он, возвращая внимание к капитану.       Вектор Прайм был сбит с толку ещё больше. В процессоре и так царил полный бардак, а тут ещё происходит что-то непонятное. Он ничего не понимал. Запутался в собственных умозаключениях так сильно, что уже не решался сделать ни один вывод. Где правда? Кто его обманывает? Чему верить? Как не ошибиться?       Оптимус вдруг, скрежетнув вентиляцией, схватился за шлем.       — Нет-нет-нет. Нет! — ошеломлённо зашептал он.       Рэтчет настороженно его окликнул, морально готовясь к долгому изнуряющему разговору с другом, который наверняка продлится не один орн. По крайней мере подобная тактика всегда срабатывала на младшем Прайме, когда тому требовалась поддержка.       Капитан поднял лихорадочно мерцающую оптику на медика, в которой читался весь ужас от осознания того, что открылось ему сейчас.       — Это я. Из-за меня всё произошло, — неестественно тихо начал он, а после с болезненным стоном добавил. — Я виновен в дезактивации Альфа Триона.       Вектора Прайма как мощным разрядом тока шибануло. Оптимус? Виноват в том, что случилось с хранителем истории? Он быстро прокрутил в памяти фрагмент, где расстреляли его младшего брата. Там не было Оптимуса.       — Прекрати! Ты не виноват, — заявил Рэтчет.       Оптимус мелко задрожал от накативших на него чувств и, неуклюже попытавшись подняться с пола, рухнул обратно. Медик хотел было помочь ему, но тот лишь отрицательно завертел шлемом.       — Я дал им коды доступа! Выдал информацию о безопасных путях к архиву! Я способствовал тому нападению! — в отчаянии воскликнул капитан, подняв оптику на своего Amica Endura.       — Ты не знал, что делаешь. Тебя ввели в заблуждение, воспользовались твоим состоянием. Ты это прекрасно знаешь, — спокойным твёрдым тоном возразил Рэтчет.       — Потеря памяти не умаляет моих поступков, — потушив оптику и виновато склонив шлем, стоял на своём Оптимус.       Рэтчет шумно провентилировался. С обычными пациентами в горе было трудно, но с Праймом, упрямо считавшим себя виноватым там, где его вины в принципе нет, было в разы сложнее. Ибо переубедить его было почти невозможно.       — Послушай, Оптимус, ты тогда остановил заражение, очистил системы Всеискры от тёмного энергона. Да, ты истощил силы Матрицы, потерял память, снова стал Орионом Паксом и последовал за тем, кого когда-то давно считал другом, — начал с далека медик, решив всё-таки попытаться достучаться до своего друга его же методом — разумной и логичной аргументацией.       Однако Оптимус лишь удручённо покачал шлемом.       — Иакон тогда выдержал. Мы отделались малыми жертвами. Но ты спас весь Кибертрон! — продолжил Рэтчет, положив оба манипулятора на красные плечевые блоки и вынуждая собеседника поднять на него взгляд.       — Ты прав, Рэтчет, — согласился капитан.       Он напрягся, делая рывок, чтобы встать, но процессор его всё ещё немного шёл кругом из-за чего протоколы координации слегка пошаливали. Рэтчет хотел было подловить покачнувшийся красно-синий корпус, но не успел. Вектор Прайм неожиданно перехватил его манипулятором, помогая собрату принять устойчивое вертикальное положение.       — Но дезактив наставника на моей совести. Я никогда себе этого не прощу, — упрямо заявил Оптимус и поднял растерянный взгляд на поддерживающего его хранителя времени.       Так близко, что можно было разглядеть в жёлтой оптике предательски выступивший омыватель. Капитан быстро отвёл взгляд и, поспешно отстранившись от предшественника, стремительно покинул медотсек.       Повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь писком регенерационной камеры, где всё ещё пребывала новоактивированная бэта. Было как-то неловко от произошедшего. Вектор Прайм думал, что всё так просто. Что Оптимус, как когда-то Прима, во благо остальных преследовал личные цели, но... Шлак! Всё оказалось не так.       Он вспомнил, как собрат рассказывал ему про отравление Всеискры и чем ему пришлось пожертвовать, чтобы спасти Кибертрон. Спасти Праймуса. Он говорил, что не помнил те события, что происходили с ним после. Теперь Вектор Прайм понимал, ему, оказывается, было, что вспоминать. Только не понятно, хорошо это или плохо. Ведь тогда на кануне стоял актив Создателя.       — Я не думал, что всё обернётся так, — приглушённо отозвался хранитель времени, наблюдая за тем, как медик принимает вертикальное положение.       — Как? Что Оптимус всеми силами будет стараться вернуть тебе память? Между прочим, это его идея, восстановить формулу нейростимулятора! Знаешь, сколько он мне этим процессор выносил? Почти с самого твоего выхода из стазиса! И всё ещё продолжает это делать! — не выдержал Рэтчет и, развернувшись к Вектору Прайму, привычно разошёлся тирадой, как всегда налив отработкой на титулы, звания и какое-либо иное положение меха перед собой.       Вектор Прайм ощутил короткую вспышку раздражения, которая вмиг погасла от осознания того, что он сейчас беспочвенно обвинял собрата в мотивах, которые он, оказывается, судя по всему не преследовал. Хотя чувство обиды всё ещё тлело кислым огоньком в Первородной искре. Он ещё не до конца уверен в том, что тот невиновен.       — Я не об этом, — хмуро фыркнул хранитель времени, растерянно стрельнув взглядом на закрытую дверь, за которой несколько кликов назад скрылся Оптимус.       — А о чём? — сурово спросил Рэтчет, глянув пылающей негодованием оптикой ему прямо в фейсплейт.       Повисла короткая пауза. Медик глубоко провентилировался, стараясь взять себя в манипуляторы, и устало помотав шлемом, сжал двумя пальцами носовой выступ между потухшими на миг линзами.       — Когда ты был в стазисе, он чаще других интересовался твоим состоянием, — уже более спокойно продолжил он. — Почти постоянно у него ко всем был лишь один вопрос: как ты? И когда возникли осложнения... Когда ты мерцал здесь, у меня на платформе... Видел бы ты его состояние, — он затих, разворачиваясь к своему столу, и опёршись на него двумя манипуляторами, тихо продолжил. — Я видел его таким только, когда он лишился своей искренницы.       Вектор Прайм недоумённо моргнул оптикой.       — У Оптимуса был Conjunx Endura? — поинтересовался он.       В целом ему было безразлично, как он думал, судьба собрата, но... Капитан ничего не говорил о таком. Историю своего актива параллельно истории многоворновой войны рассказывал и довольно подробно. Однако о таком даже не заикнулся. Конечно, он имел право скрыть сведения личного характера, и хранителя времени по правде не должна эта тема волновать, но... Любопытство брало над ним вверх.       — Когда-то давно. Она погасла ещё в начале войны, — сухо ответил Рэтчет и, бросив на собеседника короткий взгляд направился к шкафчику, где хранились чистящие средства.       — И он больше никого не искал? — бездумно спросил один из Первых Тринадцати, шагнув в сторону отдалившегося собеседника.       — Почему же? Он пытался, хотя в условиях войны это довольно проблематично, — отозвался медик из шкафа.       — Тогда почему он до сих пор один? — вспомнив ухаживания Оптимуса, поинтересовался хранитель времени.       Тот явно был одинок, раз взялся оказывать ему знаки внимания. Хотя опыт отношений точно имелся. Не такой бурный и эффектный, как у него самого, но достаточный, чтобы соблазнить невинного меха, коим ещё совсем недавно являлся Вектор Прайм, и иметь наглость затащить его на платформу. Эта мысль была всё ещё неприятна ему.       Рэтчет вынырнул из недр шкафа с утварью для уборки и, открыв было топливоприёмник, чтобы что-то сказать, вдруг замявшись закрыл его обратно.       — Он отдаляется ещё на стадии ухаживаний, — с лёгким не то сочувствием, не то сожалением лаконично ответил он и, вручив всё содержимое своих манипуляторов хранителю времени, опустился вниз к разбросанным пробиркам. Вектор Прайм присел следом. — Однажды я ему предложил сойтись для создания союза, и он согласился. Однако потом, когда мы с ним достаточно сблизились, он стал отдаляться. Мы тогда поговорили и сошлись на том, что лучше остаться друг для друга Amica Endura.       Аккуратными ловкими отточенными движениями все пробирки были быстро собраны на подставку, которая отправилась в приготовленный заранее большой пустой куб. Они тихо звянькнули, когда медик одним махом шустро отправил их на стол.       Вектор Прайм задумался.       — Значит Оптимус так никого и не нашёл, — сделал он закономерный вывод, который слегка не вязался с имевшейся у него информацией.       Капитан явно присмотрел для себя его благородный бампер. Ибо именно он стал инициатором ухаживаний, которые вначале какое-то время оставались безответными.       — Тут ты не прав, — взяв в руки какую-то специальную для химических жидкостей губку, возразил Рэтчет и, начав аккуратно убирать лужицу из пролитых препаратов, продолжил. — Несколько астроциклов назад он сошёлся с одним мехом. И судя по всему дела обстояли серьёзнее некуда.       Вектор Прайм внутренне встрепенулся. У Оптимуса не так давно был кто-то ещё? Кто-то, кто мог составить ему конкуренцию? В Первородной искре что-то неприятно зашевелилось. Он не знал, что это за липкое противное чувство, но... Шлак! На кого собрат ещё посматривал так же, как на него самого? Кто этот мех и, если всё у них было серьёзно, то почему Оптимус в итоге запал именно на него, на хранителя времени?       Ему было одновременно и любопытно, и неприятно от подобных мыслей.       — Правда? С кем? — с наигранным спокойствием поинтересовался он.       — Без понятия, — откликнулся медик, поднимаясь с пола и убирая губку в контейнер со специальным очистителем. — Мы с ним в то время связь не поддерживали. Да и не важно это уже.       Вектор Прайм поднялся следом и шагнул в сторону собеседника.       — Почему? — недоумённо слетело с его губ прежде, чем он успел осознать вопрос.       Рэтчет шумно провентилировался и отрицательно покачал шлемом, устало погасив на миг оптику.       — Тот мех погас, — тихо ответил он. — Где-то астроцикла два назад. Я пытался узнать, кто это был, но Оптимус держал свои отношения в тайне. Он долго по нему скорбел и лишь с твоим появлением стал более или менее возвращаться в привычный актив.       Хранитель времени задумался.       Получается Оптимус пережил личную потерю дважды: сначала к Праймусу отправилась его Conjunx Endura, потом его новый избранник. Но если это произошло астроцикла два назад, а по словам капитана примерно в это время Вектор Прайм как раз помогал им с миссией...       В памяти неожиданно всплыли слова Охранника, что они с Оптимусом были близки. Вот так же, как совсем недавно до того, как открылись воспоминания о дезактивации братьев. И если тот мех по словам медика погас примерно в то же время, то получается капитан крутил шашни сразу с обоими? Потому что хранитель времени не мог быть тем самым мехом, ведь он не погас. Он впал в стазис и до сих пор актив. Значит был кто-то ещё. Кто-то, после дезактивации которого Оптимус переключил всё своё внимание на него, на одного из Первых Тринадцати. Использовал, как запасной вариант! Шлак!       Искру неприятно кольнуло от направления развития мыслей. Всё выходило до безобразия логично и складно, от чего хотелось рвать и метать. Сначала от него скрыли то, что он обязан был знать, потом открывается, что он был не единственным партнёром у Оптимуса... Как это неприятно, противно узнавать о подобном. Он злился. В нём кипела обида. Так сильно, что...       Вектор Прайм оборвал свои мысли, когда услышал щелчки своих механизмов. Он неосознанно собирался отмотать время, чтобы вернуть Оптимуса сюда и дать ему в... Он шумно провентилировался, беря себя в манипуляторы и отменяя запрос на активацию своих механизмов.       — Шлак! Все труды Юникрону в порт! — выругался вдруг медик, тем самым окончательно вырывая хранителя времени из охвативших его нерадостных чувств.       Он плюхнулся в кресло за своим рабочим столом и удручённо уставился в куб с грязными пробирками. Их было много. Наверное, препарата должно было хватить, если не на весь курс, то хотя бы на большую его часть. А сейчас...       — У тебя ещё найдётся? — с лёгкой надеждой в звучании своего голоса спросил Вектор Прайм.       — Нет, я ещё не закончил синтезировать новую порцию. На это потребуется время, — с сожалением ответил Рэтчет.       Это был шлаково удручающий ответ. Хранителю времени и пространства он очень не понравился. Да, он понимал, что, если бы не вспылил, ничего бы этого не было. Но вся эта ситуация... Как можно было не сорваться?       Искру кольнуло сожалением. Он так сильно надеялся вспомнить ещё нечто важное из своего актива. Однако теперь, он чувствовал, что сейчас лучше уйти. Сегодня медик ничем не сможет ему помочь. Зато Вектор Прайм мог способствовать ускорению изготовления новой партии препарата. И это самое лучшее, что он сейчас мог сделать. Банально не мешать.

***

      Оптимус ещё долго сидел в своей кварте, опустившись бампером на пол и подперев спинными пластинами дверь. Он всё ещё был немного в шоке от того, что сотворил в прошлом, и сейчас очень сильно корил себя за содеянное.