Жизненные вопросы

      Процессор противно гудел, отбивая всякое желание запускать системы и вообще выходить онлайн в целом. Он не хотел напиваться до состояния нестояния, но... Юникрон подери, кого он обманывает? Он хотел этого. Хотел забыться, хотел задушить в себе эту проклятую боль, хотел наэнергониться так сильно, чтобы потом пару орнов в отключке провести. Без всего: без чувств, без симуляций, без каких-либо признаков активности процессора. Рэтчет, конечно, его отлупит гаечным ключом за такое, но это уже будет после.       Оптимус помнил, как бармен на него посмотрел, когда он заказал несколько порций самого крепкого энджекса. Помнил его предостережения о составе выбранного коктейля. Помнил, как заперся у себя, обрубив всю связь с внешним миром, и принялся заливать всё то, что тяготило его искру. И шлак с ним, что потом ему будет очень плохо, судя по словам бармена. Он пил столько, сколько ему хотелось, а хотелось ему, как можно быстрее вырубиться. Забыть всё произошедшее хоть на время и пробыть в блаженном небытие...       Однако Вектор Прайм достал его даже в симуляции, которых, Оптимус так сильно надеялся, что не будет. Он явился ему таким же, как сейчас, в том же чуть обновлённом обличии, но вёл себя, как прежде. Как тогда, когда ещё не погас. Он вёл себя с ним мягко, заботливо, говорил, что не оставит и...       Просил прощения.       Он никогда ни перед кем не извинялся. Это точно не могло быть реальностью. Даже наоборот, только подчёркивало тот факт, что всё происходящее симуляция. Капитан каким-то чудом понимал это сквозь морок, навеянный сверхзарядкой, хотя так сильно хотелось верить в обратное. И от этого становилось горько на искре.       Дурнота усилилась, но не настолько, насколько он предполагал. Системы стали потихоньку оживать, выдав кучу уведомлений и несколько ошибок, которые тут же были убраны с внутреннего экрана. Шлак с ним, со всем. Потом можно будет разобраться. Позже. Сейчас же просто хотелось немного полежать без всяких мыслей, пока системы не восстановятся после того ядрёного энджекса, которые в них так жестоко влили.       Его всё ещё тянуло в оффлайн на фоне не слишком приятного состояния, но подпрограммы одна за одной постепенно возобновляли свою работоспособность. Ощущение тепла, которое его окутывало, было тут же списано на эффект от тяжёлых присадок, как и что-то твёрдое под носовым выступом было принято за стену, в которую младший Прайм наверняка утыкался в неосознанном стремлении прижаться к кому-то родному. К кому-то, кто поддержит его в трудный клик.       Однако с запуском аудиодатчиков и внешних сенсоров Оптимус ощутил то, что никак не могла издавать стена: пульсация чужой искры прямо под носовым выступом и мерный шелест вентиляции где-то над шлемом. Это была точно не стена. Он уже скинул это всё на продолжающуюся в реальности симуляцию и хотел было дальше продолжить с болью в искре наслаждаться такими реалистичными грёзами, но запустившиеся системы вдруг плавно восстановили свою работу.       Это не симуляция.       Он действительно сейчас с кем-то... в чьих-то объятиях... Таких уютных, тёплых, что не хотелось из них никуда выбираться. Но кто это? В чьих он манипуляторах?       Решив, что в наэнергоненном состоянии он мог пойти и найти себе от отчаяния приключений на свой бампер, Оптимус немного напрягся. Он же мог ненароком изменить с кем-то одному из Первых Тринадцати! Он быстро попытался восстановить в памяти всё произошедшее с ним минувшим орном, но вдруг резко оборвал себя, расслабившись в чужих объятиях. Смысл теперь переживать об этом? Хранитель времени ясно дал ему понять, что ненавидит его всей искрой и то, что между ними случилось вчера... Может быть и впрямь им вместе не по пути? Возможно, так будет лучше, если капитан отпустит свои чувства к собрату. Позволит им погаснуть.       Он больше не мог так жить. Каждый орн надеяться и ждать, когда память вернётся к Вектору Прайму, и позволять ему так жестоко к нему относиться. Всё, пора разорвать этот порочный круг. Пора отдалиться от предшественника, прекратить искать с ним встречи и пытаться как-то наладить контакт. Запереть свои чувства глубоко внутри и просто дождаться, когда они растают. Когда их поглотит пустота, что пожирает сейчас его искру, которая со временем отступит, а после всё прекратится, позволив сосредоточиться на миссии по строительству сети космических мостов.       Процессор всё ещё неприятно гудел, но новый орн с чего-то нужно было начинать. Оптимус медленно активировал видеозахват, желая хотя бы для приличия узнать, с кем провёл этот перезарядочный цикл. Кто оказался с ним рядом, в трудный для него клик? Размытая белая пелена перед оптикой плавно превратилась в знакомые сегменты грудной брони, от чего искра неверяще сжалась в ложементе.       Вектор Прайм? С ним рядом?       Сладкая вспышка радости, что окатила капитана в первые несколько нанокликов, быстро погасла, сменившись тревогой. Он вспомнил, как зол тот был в последнюю их встречу. Как применил к нему протокол влияния, даже не позволив разобраться с внезапно заблокировавшимся, как на зло, вокалайзером.       Оптимус быстро протрезвел, когда процессор ему в красках подкинул вероятную реакцию хранителя времени на такую наглость с его стороны. Наэнергониться и явиться к нему... Немыслимо глупо! Он сейчас активирует оптику, увидит его рядом с собой, разозлится ещё сильнее, чем было вчера, и... и... не дай Праймус, ещё запустит протокол снова!       Оптимус сильно напрягся, вспомнив удушающее воздействие вибраций электромагнитных полей предшественника. Он чувствовал, как вентцикл перехватило, и резко заизвивался, выпутываясь из крепкой хватки манипуляторов. Он не думал, что своими действиями, мог вывести того онлайн. Поэтому, быстро отпрянув от бело-розового некогда родного корпуса, он с ужасом поймал на себе взгляд только что активированной чуть растерянной алой оптики. Искра попустила импульс.       — Прости, такого больше не повторится, — выпалил капитан, мысленно зарекаясь, что в жизни больше никогда не станет заливать в себя столько сверхзарядки, и быстро соскочив с платформы пулей вылетел из собственной кварты.       Вектор Прайм растерянно проводил его непонимающим взглядом. Лишь тогда, когда дверь в кварту захлопнулась за собратом, он в полной мере осознал, к чему привели все его необдуманные действия. Первородная искра болезненно сжалась от понимания одного очевидного факта.       Оптимус боялся его.       Взгляд его испуганной жёлтой оптики и то, как он шарахнулся от него на другой край платформы, очень красноречиво об этом говорили. Тут даже нить не нужна, чтобы это понять. Хотя она тоже сейчас возвещала о крайне нерадостных чувствах собрата. И это огорчало ещё сильнее.       О, Праймус, какой же он беспроцессорный дрон, что так обошёлся с самым дорогим искре мехом! Оттолкнул его от себя, перечеркнул всё, что между ними было и стало зарождаться вновь. Разрушил все мосты, соединяющие их. Если бы он только понимал, что творил... Если бы знал, к чему это привело бы... Если бы помнил...       Хранитель времени с размаху врезал кулаком по платформе, злясь на самого себя и свою первородную глупость. Как теперь всё вернуть обратно? Что сделать, чтобы Оптимус его простил? Как добиться того, чтобы в этой родной жёлтой оптике больше никогда не вспыхивали искорки испуга и опасения при взгляде на него?       Да, он опасался, что при выходе онлайн собрат не станет его слушать, но такого он точно не предполагал. Не думал, что тот испытает такое отталкивающее чувство перед ним.       Вектор Прайм поднялся с платформы, оглядываясь по сторонам. Оптимус даже не понял, что находился в своём личном отсеке, когда спешно покидал его. Нить всё ещё беспокойно вспыхивала пережитыми недавно эмоциями, но её импульсы постепенно стихали. Притуплялись. Видимо капитан постепенно успокаивался, скрывшись где-то подальше от собрата. Это вгоняло в глубокую печаль.       Им надо поговорить.       Причём, чем быстрее, тем лучше. Объясниться, рассказать всё, как есть, ещё раз признать свою вину и... Хотя бы просто его увидеть для начала и как-то начать разговор.       Нужно найти Оптимуса.       Далеко он сбежать не мог, а Атлантида хоть и большая, но найти на ней капитана не составит труда. Тем более их связывала нить Праймуса.

***

      Найти Оптимуса, как и ожидалось, было просто, но вот только... Вектор Прайм замялся у двери в малый смотровой зал, когда понял, что на любые его импульсы по связи ему не откликались в ответ. Он по-прежнему ощущал, как плохо было собрату, как душили его отголоски вчерашних чувств, и как временами подёргивала напряжением его нейросеть. Младший Прайм всеми силами пытался успокоиться и... у него это получалось.       Хотелось войти к нему, крепко обнять и постараться успокоить, но вопреки своим желаниям хранитель времени не стал этого делать. Перед оптикой всё ещё ярко стояли кадры реакции младшего Прайма при его выходе сегодня онлайн. Он не хотел повторения подобной сцены. И гарантии, что Оптимус отреагирует каким-то иным образом, не было никакой. Тем более в таком несколько дёрганном состоянии.       Вектор Прайм сошёлся на мысли, что всё-таки стоило бы подождать, пока собрат более или менее соберёт себя эмоционально и морально, а уже потом пробовать поговорить с ним. Ему нужно было побыть наедине с самим собой. Ему нужно время. И хранитель времени дал его ему, чутко прислушиваясь к колебаниям нити и ожидая, когда тревожные импульсы наконец-то стихнут.       Он ждал, задумавшись о том, как лучше начать разговор. Тут нужна была верная стратегия, особый подход, который не оттолкнул бы собрата ещё сильнее. Он понимал это, но, к сожалению, не знал, как правильнее поступить. В прошлый раз с Нексусом всё было иначе. Тот имел довольно противоречивый характер: он то тянулся к Вектору, то отступал, давая ему простор, то резко настаивал на своём и так же резко мог уйти, пустив всё на самотёк, пока его вновь что-то не перемкнёт. Он был переменчив, но неизменно старался быть рядом в любой ситуации, даже когда его самым жестоким образом гнали от себя.       Оптимус был другим. Он слишком похож на Логоса — последнего из Тринадцати. Такая же чуткость к окружающим, такой же мягкий характер и стремление к гармоничным отношениям со всеми и каждым. Он так же упрямо следовал своим идеалам и старался видеть только хорошие черты в каждом мехе. Даже, когда с ним кто-то из братьев обходился жёстко, что случалось крайне редко, он не отступал и продолжал нести в мир свет, что пылал в его искре.       Оптимус не был Логосом. Хотя сиял так же ярко, что почти наравне с ним.       Вектор Прайм никогда не был свидетелем того, чтобы его самый младший брат пребывал в таком удручающем состоянии, в котором сейчас находился Оптимус. Поэтому он не знал, как быть сейчас, когда, казалось бы, свет самой яркой искры вдруг погас, исчерпав весь свой лимит.       Мысли крутились от одного варианта к другому, но ни один из них не гарантировал того, что его станут слушать и уж тем более простят. Вектор Прайм опасался увидеть такой же испуганный взгляд жёлтой оптики, которой его наградили при выходе онлайн, но и подобрать единственно верный путь в данной ситуации так и не смог.       Он решил положиться на собственную искру, когда засёк, что импульсы нити достаточно стихли, чтобы можно было бы попытаться выйти с собратом на контакт, и всё-таки, открыв дверь, медленно вошёл в малый смотровой зал.       Оптимус стоял почти в самом дальнем углу зала, развернувшись всем корпусом к чернеющим иллюминаторам. Он никак не отреагировал на появление собрата — ни жестом, ни словом — продолжив неподвижно стоять, отстранённо глядя в глухую черноту космоса. Только лишь нить напряжённо натянулась внутри, звеня лёгким опасением, что подтверждало тот факт, что капитан распознал того, кто нарушил его уединение. Вероятно, по шагам.       Хранитель времени мягко дёрнул их нить серией импульсов вины, сожаления и желания примириться, всё исправить, но ответа никакого не было. Собрат словно больше не чувствовал его, не улавливал и не распознавал сигналы нити Праймуса. Или же просто игнорировал? А эти напряжённые колебания... Он словно подавлял в себе все чувства, душил их в себе, изо всех сил старался запереть в самом недоступном уголке собственной искры. Словно хотел, чтобы они исчезли.       Оптимус решил отказаться от своих чувств. Отпустить их.       Осознание этого факта заставило Первородную искру болезненно сжаться внутри, и Вектор Прайм по наитию, сделав медленный осторожный шаг к собрату, решил действовать.       — Я кое-что вспомнил вчера, — аккуратно начал он, внимательно наблюдая за капитаном.       Однако вопреки ожиданиям, тот никак на это не отреагировал. Он не повернулся, не взглянул, вообще никак не пошевелился, продолжая отстранённо смотреть в иллюминатор. Даже нить не шелохнулась, застыв в лёгком напряжении подавляемых эмоций.       Равнодушие. Какое-то неприятное, болезненное. И ранящее в ответ Первородную искру.       — Правда? Что же? — учтиво вежливо, но без всякого глубокого интереса спросил младший Прайм.       По-деловому сухо и отстранённо, словно интересовался этапом продвижения поиска решения проблемы с Большой Чёрной Дырой. Словно это было куда белее важным для общего блага, чем для него лично. Создавалось впечатление, что их отношения откатились далеко назад. До самых первых нанокликов их знакомства, когда хранитель времени только-только покинул свой пост вне времени, а автоботы ещё не знали, как его воспринимать: как союзника или как противника.       Внутри вновь кольнуло от холодности близкого и родного меха. Однако это же и толкнуло на мысль, с какой стороны стоило бы попробовать подступиться к собрату.       — Ответь на один вопрос, — как можно мягче произнёс Вектор Прайм, в глубине искры надеясь, что такая тактика, если и не сработает, то хотя бы не оттолкнёт того сильнее.       Оптимус развернулся к нему фейсплейтом, демонстрируя всё своё внимание и готовность услышать и по возможности ответить на вопрос, который ему собирались задать. И этот его вид... Истинно праймовский. Сдержанный, собранный, серьёзный. Закрытый ото всех, будто обнесённый со всех сторон непреступными стенами. Холодный и отстранённый. Внешне в нём не читалось ни грамма эмоций. Фейсплейт словно маска, но такая естественная и привычная для тех, кто когда-либо носил титул Прайма. Все Тринадцать были такими. И на фоне всего этого, их нить продолжала звенеть напряжением. Однако самым ужасным оказалось вовсе не это.       В жёлтой оптике больше не было проблеска былых чувств.       Вектор Прайм на краткое мгновение замялся при мысли о том, что уже поздно и Оптимус больше никогда не посмотрит на него с теплотой. Но он быстро отогнал угнетающие мысли в отчаянном стремлении попробовать всё исправить. По крайней мере капитан готов был его слушать, а это уже хоть что-то.       — Кто первый появился: Праймус или Юникрон? — затаив вентцикл спросил хранитель времени.       Вопрос, с которого всё началось. Спор, который привёл в конечном счёте к возникновению их отношений. Там, на Земле. Три астроцикла назад.       Нить неожиданно напряжённо завибрировала, вспыхнув отголоском узнавания. В жёлтой оптике на короткий миг что-то промелькнуло, но Вектор Прайм не успел распознать, что именно. Оптимус отвёл взгляд в сторону, чуть отвернув от него шлем.       — Согласно закону равновесия и баланса Вселенной, они появились одновременно, — до безобразия ровным тоном, но уже не настолько холодно и менее отстранённо ответил младший Прайм.       По связи вдруг просочилась осторожная надежда, когда он несмело сделал медленный шаг навстречу, вновь подняв прохладный строгий взгляд на предшественника.       Хранитель времени удержался от слабой улыбки, когда услышал позицию, которую тогда отстаивал в переговорном отсеке. Однако на искре от этого потеплело, и он тоже осторожно шагнул к застывшему капитану.       — Но согласно исследованию учёных, первым появился Праймус, ведь его системы гораздо старше, чем останки корпуса Юникрона, — спокойно возразил Вектор Прайм, продолжая неотрывно наблюдать за реакцией собрата.       Жёлтая оптика легонько вспыхнула, сопроводив короткий импульс смешанных чувств, пробившихся сквозь недавно возведённые ещё неокрепшие стены. В глубине искры Оптимус хотел поверить, что всё изменилось, что всё вернулось, стало, как раньше, но не мог. Всё ещё опасался, что последние орны продолжатся, и продолжал удерживать давшие трещину стены, как оборонительный рубеж. Он не был уверен, что всё закончилось, но навстречу шагнул, неверяще мотнув шлемом.       — Что-то ещё? — суховато спросил он, мастерски удерживая внешне невозмутимый вид.       Связь неприятно вибрировала напряжением, но Вектор Прайм продолжил своё аккуратное наступление, моля Праймуса, что всё делает правильно.       — Атлантида была в самой знаменитой аномальной зоне Земли, — напомнил он о долгих поисках древнего корабля.       Снова импульс подавляемых разрозненных чувств. Оптимус шумно сглотнул выступивший антифриз, неотрывно глядя прямо в оптику предшественника, словно изо всех сил пытался что-то там разглядеть. Или пытался поверить в то, что видит.       — Бермудский треугольник, — кивнув в подтверждение, более или менее нейтрально произнёс он и снова медленно шагнул вперёд.       Стены его трещали, но не падали, выдерживая осторожный натиск мягких напоминаний. В жёлтой оптике плескалась растерянность вместе с неверием. По связи вспыхнул отголосок боли.       — Я спрятал её за Луной, — чуть тише добавил хранитель времени, делая ещё один шаг навстречу.       В его голосе пробились лёгкие хрипловатые нотки, которые всегда звучали, когда они оставались наедине и переходили на более интимное общение. Оптимус не мог этого забыть. И он не забыл.       Капитан замер на долгие полклика в каких-то полутра шага от предшественника и снова окатил по их связи едва сдерживаемыми эмоциями. Стена дала ещё большую трещину, позволив просочиться тщательно подавляемому, но довольно отчётливо ощутимому желанию приблизиться, дотронуться... Но импульс нерешительности и опасения не позволил ему охватить Оптимуса, лишь усилив и без того неприятную вибрацию слабеющих барьеров.       — Твой пароль — моё имя, — ещё тише, почти шёпотом продолжил Вектор Прайм, вновь затаив вентцикл.       Он не решился даже шевельнуться, боясь нарушить момент. Собрат так завороженно на него смотрел, почти как раньше, но... Прохладнее, сдержаннее. Казалось, вот совсем чуть-чуть и его стены рухнут, но они продолжали стоять хрупким рубежом, осыпаясь прямо на оптике.       Оптимус был на грани.       Ещё одно слово, жест или хоть что-нибудь... Медленно сглотнув вязкий антифриз, он снова сделал осторожный шаг. Последний. Почти впритык. Близко-близко. Настолько близко, что их электромагнитные поля соприкоснулись. Он плотно прижимал их в защитном жесте, словно неосознанно готовясь к удару протокола влияния.       Это кольнуло Первородную искру. Младший Прайм всё ещё боялся, хотя продолжал тянуться, стараясь при этом выглядеть абсолютно равнодушным. Рвано пробились импульсы надежды, боли и опасения. Но он снова их подавил.       Хранитель времени распустил поля насколько мог и пустил отчётливую волну вины и сожаления, пытаясь передать своё состояние, если не через нить Праймуса, то хотя бы так.       — Ты... — вспомнив один их максимально откровенный разговор и тот факт, который могут знать лишь они оба, он, запнувшись на один краткий миг, решил воспользоваться последним наступательным шагом. — Ты не хотел бы, чтобы твои спарки видели войн...       Вектор Прайм вздрогнул, так и не успев договорить, когда его одним стремительным движением заткнули поцелуем. После всего, что было, он ожидал немного другой реакции, но... Так было даже лучше. Осторожно скользнув манипуляторами по талии собрата, он мягко ответил на поцелуй. По связи завибрировало ещё сильнее и словно что-то треснуло, разлетевшись на мелкие осколки.       Стена, за которой Оптимус попытался отгородиться от всего мира. Она рухнула в одно мгновение.       Капитан задрожал в аккуратных объятиях и, скользнув манипуляторами по белой грудной броне, обвил ими предшественника за шейные кабели. По связи хлынул сильнейший поток разрозненных чувств, что бурей захлестнули младшего Прайма. Счастье, боль, радость, неверие, страх, одиночество, вина... Мощные, тяжёлые, всепоглощающие... В них можно было захлебнуться. Такой дикий круговорот!       Хранитель времени сквозь поцелуй вдруг уловил, что что-то не так. Их губ коснулась горячая влага, придав их поцелую чуть солоноватый привкус.       Омыватель?       Он попытался отстраниться, разорвав их контакт, но Оптимус прижался к нему ещё сильнее, резко уткнувшись носовым выступом в плечевую навесную броню. Его всего трясло в тихих беззвучных рыданиях, что сопровождали мощный выброс эмоций. Он тонул в них, всеми силами пытаясь вернуть самообладание, но всё было тщетно. Прорванную платину уже было не восстановить. Ему только оставалось выпустить всё, что скопилось за это время на искре, хватаясь за единственное, что позволяло ему удерживаться на плаву... И Вектор Прайм позволял за себя уцепиться, крепко-крепко прижимая красно-синий корпус к себе в ответ. Он чувствовал, как горячие капли обжигали его броню, а после холодили её, скатываясь вниз.       Всё уже было позади. Их разлад остался в прошлом вместе с болью, чувством потери и отчаянием, что случившееся уже никак непоправимо. Сейчас, когда Оптимус жался к предшественнику, беззвучно выплёскивая мощнейший поток чувств, дрожа в родных крепких объятиях, хранитель времени чувствовал облегчение. Словно гора спала с его плечевых блоков, оставив лишь несколько булыжников, которые ещё стоило разрешить. Но не сейчас. Чуть позже, когда капитан успокоится. А пока Вектор Прайм в молчаливой поддержке сильнее прижимал его в объятиях, словно опасаясь, что тот сейчас исчезнет. Отстранится, уйдёт...       Нет, не уйдёт. Он больше не оставит собрата. Сделает всё, чтобы тот больше никогда не испытал всё то, что пережил за последние несколько орн. Постарается вновь зажечь огонёк чувств к нему в жёлтой оптике, если тот позволит.       Спустя долгие клики буря эмоций стала потихоньку стихать, заставив младшего Прайма устало обмякнуть в надёжных манипуляторах. Он больше не дрожал. Омыватель не тёк. Нить обессиленно подавала слабеющие импульсы, свидетельствуя о том, насколько капитан вымотался.       Ему стало легче. Гораздо легче.       Вектор Прайм продолжал прижимать его к себе, касаясь бок о бок синего шлема своим, и чутко прислушивался к учащённо пульсирующей искре напротив своей.       — Оптимус? — осторожно окликнул он, когда ощутил, что всё утихло.       Капитан медленно и как-то нехотя отстранился, не спеша поднимать оптику на предшественника. По связи просквозило прохладной неловкостью, перед тем, как он поднял взгляд, в котором, к сожалению одного из Первых Тринадцати, читалось лишь опустошённость.       — Ты всё вспомнил... — констатировал факт Оптимус, вопреки своему состоянию и сиянию линз пропуская в настройки вокалайзера едва уловимые эмоциональные нотки.       И Вектор Прайм их распознал, мягко обхватив ладонями синий шлем собрата, и приласкав его фейсплейт большими пальцами, постарался вновь пробиться к ему по связи серией импульсов. Но ответа снова не последовало.       — Не всё, но достаточно, чтобы понять, как сильно я перед тобой виноват, — с сожалением произнёс он, максимально отчётливо транслируя всю степень своей вины всполохами электромагнитных полей, которыми он заботливо укутал младшего Прайма.       Однако тот легонько покачал шлемом в отрицательном жесте и, осторожно распустив свои поля ответил равнозначными всполохами.       — Нет... Ты не виноват, ты в тот момент не помнил всего... — тихо возразил Оптимус, окатив волной вины ещё и по связи.       Это ощущалось неправильным. Он не должен считать себя виновным в том, что совершал хранитель времени. Особенно в последний орн. Он точно был тут ни причём! Ответственность за содеянное целиком и полностью лежала только на Векторе Прайме. И он не собирался перекладывать её на собрата.       — Потеря памяти не умаляет моих поступков, — упрямо полушёпотом произнёс он, пытаясь донести эту мысль ещё и по связи, и через электромагнитные поля.       Нить с лёгкой заминкой вспыхнула в ответ импульсами несогласия. На короткий миг показалось, что капитан ощутил сигнал, но следующие попытки добиться повторного ответа не увенчались успехом.       Оптимус его не чувствовал.       — Вектор Прайм... — решительно начал он, но был резко прерван.       — Это останется на моей совести, — безапелляционно, но мягко отрезал хранитель времени.       Он чувствовал неприятный осадок от одного удручающего факта. Перепроверка только лишь подтверждала его, что не могло не опечалить сильнее. Нить Праймуса стала односторонней. Это значительно усложняло взаимодействие с собратом. Без неё труднее было передать всю искренность своего раскаяния и убедить его не винить себя. Привычнее было бы передать всё по связи, как раньше. Словами не всё можно было объяснить, но раз уж так получилось...       Оптимус аккуратно провёл пальцами, но светло-серому металлу фейсплейта предшественника, отвлекая того от затянувшейся паузы.       — Я тебя простил, — искренне прошептал он.       Такой открытый, светлый, чистый искрой. Взгляд его всё ещё опустошённый, уставший, но честный. Ему нельзя было не поверить, как и вчера перед отбоем, когда он невнятно произнёс то же самое.       Хотелось снова его обнять, прижать к себе крепко-крепко, расцеловать всего его... Первородная искра сладко сжалась в смешанных чувствах, и Вектор Прайм притянул собрата к себе ближе, коснувшись его шлем к шлему.       — Ты так меня напугал, в этот перезарядочный цикл, Оптимус, — откровенно признался он, вспомнив, в каком состоянии обнаружил младшего Прайма. — Ты ведь мог повредить свои системы таким количеством сверхзарядки при таком его составе.       Вновь импульс вины и чувство неловкости, за которыми последовала волна стыда. Оптимус понимал, что поступил... мягко говоря, не по статусу. Надраться в шлак посреди орна, когда под его ответственностью весь экипаж, целая Атлантида с неисправной навигацией и четверть проекта по созданию сети космических мостов, было абсолютно недальновидно.       — Прости, я теперь даже думать о ней не могу, — виновато ответил он, скривившись на долю клика.       Вектор Прайм невольно сильнее прислушался к импульсам нити. Помимо общей утомлённости после эмоционального выброса, улавливалось ещё и достаточно распознаваемое недомогание. Процессорная боль, неприятный дискомфорт внутри систем и лёгкая дурнота. Немудрено, что симптомов интоксикации не удалось избежать полностью. С таким-то количеством ядрёной дряни!.. Зато хоть без серьёзных последствий и уж тем более не так, как это произошло с самим хранителем времени когда-то давно в прошлом.       — Прости, что довёл тебя до такого, — виновато произнёс он, чувствуя, что непосредственно причастен к произошедшему.       Оптимус окатил теплотой по связи, прижавшись к предшественнику сильнее, но стоило тому лишь потянуться за поцелуем, он медленно отстранился. Вектор Прайм позволил ему выпутаться из своих объятий и с лёгким недоумением отпустил его от себя. Капитан застыл в паре шагов от него, напряжённо дёргая их связь по которой ощущались лёгкие, едва уловимые нотки боли.       — Я больше не чувствую тебя, — холодным безэмоциональным тоном начал капитан, а после окатив более сильной волной застаревших чувств потери, отчаяния и горя, чуть запинаясь продолжил. — Нить Праймуса... Она снова оборвалась... Как тогда...       Он напрягся, невидяще моргнув оптикой. Его вентцикл, запнувшись, замер, а искра так болезненно сжалась, что вся тяжесть отголосков некогда пережитых, но всё её живых чувств через связь вывалилась на хранителя времени и пространства. Тот на короткий миг растерялся от мучительных удушающих волн, что ощущались едва ли не на физическом уровне. Однако быстро взял себя в манипуляторы.       — Она не оборвалась, — постарался заверить собрата Вектор Прайм, в подтверждение всколыхнув их связь ответными импульсами.       Однако это не дало никакого эффекта. Отрицательно покачав шлемом, Оптимус отвёл оптику сторону и, развернувшись отошёл обратно к иллюминаторам.       — Но я не могу её найти. Её нет, — по-праймовски сдержанно возразил он, подняв пустой взгляд на черноту космоса.       Связь снова напряжённо завибрировала, выдав капитана со всеми болтиками. Он опять подавлял собственные чувства. Пытался их спрятать глубоко в искре, которая и так разрывалась саднящей болью.       Вектор Прайм не мог этого терпеть. Он подошёл к собрату почти вплотную в стремлении доказать обратное. Однако тот, при его появлении в поле видеофиксации, расстроенно отвёл взгляд в сторону.       — Смотри на меня, — мягко шепнул хранитель времени, ласково подцепив указательным пальцем подбородочный выступ, тем самым вынудив младшего Прайма подчиниться. — /Оптимус Прайм./       В жёлтой оптике вдруг вспыхнул знакомый огонёк тёплой привязанности, которая раньше сияла в его взгляде почти постоянно, а сейчас... Сейчас его почти не было видно. Он вспыхнул и тут же будто затух. Нить лишь вяло всколыхнулась усталостью.       — /Вектор Прайм/, — ответил Оптимус, сразу поняв, что от него требовалось.       Он без особого энтузиазма подставился под лёгкий целомудренный поцелуй, последовавший за этим, и медленно ответил на него слабым движением губ. Он не надеялся, что реакция проявится, но к его смешанному удивлению, Матрица всё-таки вспыхнула, как и раньше.       — Видишь? Связь цела. Ты её просто заблокировал... по моей вине, — мягко произнёс Вектор Прайм, скользнув ладонью от красного плечевого блока вниз по манипулятору.       Он нежно обхватил чёрную кисть своей, переплетая их пальцы, и всё старался прислушаться к нити. Пытался понять, что конкретно ощущал собрат, когда ему доказали, что связь цела. Но его чувства были настолько запутанными, что нельзя было точно определить рад он или расстроен. Ибо по связи приходили сигналы сразу нескольких противоположных чувств.       — Как её разблокировать? — поинтересовался капитан, медленно сжав их переплетённые пальцы.       Связь вспыхнула коротким приятным импульсом, свидетельствуя о том, что Оптимус всё-таки больше рад. Но расстроен, вероятно, из-за того, что не чувствовал предшественника.       — Нужно время. Она сама раскроется, — ответил хранитель времени, ставя перед собой цель регулярно дёргать нить, пока собрат её не ощутит.       Оптимус, чуть отстранившись, тихо предложил присесть. Он потянул предшественника за собой, так и держа их ладони крепко переплетёнными. Причину такого желания было не трудно понять. Он всё ещё чувствовал себя неважно после такой дозы сверхзарядки. Пусть даже его принудили сбросить всю эту дрянь, но самочувствие всё равно было не слишком хорошим. Хотя могло быть гораздо хуже.       — Это так невыносимо, когда она рвётся. Видеть, как ты гаснешь, чувствовать, как ломаются твои системы изнутри... — вдруг зашептал Оптимус, вновь невидяще уставившись в темноту космоса.       По связи окатило леденящим холодом, перед тем, как он мелко задрожал всем корпусом, снова невольно переживая кусочек самых ужасных для него событий.       Отсутствие нити Праймуса, когда ты в полной мере знаешь, что это такое, когда привык её ощущать... Вектор Прайм помнил в какой оглушающей растерянности был тогда, в Комплексе Всеискры, когда вспомнил, что связывало его с Нексусом, но не мог нащупать с ним связь. Он помнил то чувство пустоты и одиночества, что тогда поселилось у него в искре. И эти размытые ответы Создателя на его прямые вопросы об этом...       — Тише, всё позади, — чувствуя новую подступающую волну эмоций, шепнул Вектор Прайм и, придвинувшись ближе, приобнял собрата за плечевые блоки.       С Оптимусом было несколько сложнее. Он видел, как связанный с ним мех гаснет, был свидетелем того, как их нить рвётся, ощутил весь этот процесс на себе. Хранитель времени не знал, какого это, почувствовать разрыв связи и... честно сказать, даже знать не хотел, что пережил два астроцикла назад младший Прайм. Хотя и полагал, что это нечто ужасное.       Однако капитан продолжил, полностью подтверждая догадку предшественника.       — И эти фантомные сигналы... — неестественно спокойно зашептал он, позволяя прижаться к своему корпусу. — Будто ты где-то рядом, будто связь цела, но я не мог её найти. Её не было.       Он продолжал подрагивать в тёплых объятиях, уставившись пустым взглядом в иллюминатор. Нить окатывала болезненными волнами горя, что было просто невыносимым. Оптимус всё тонул и тонул в болоте этих ужасных чувств, словно не видя или не желая замечать, что причина и спасение в одном лице рядом с ним. И хранитель времени с радостью бы его оттуда вытащил, но не совсем понимал, как.       Подцепив указательным пальцем подбородочный выступ собрата, Вектор Прайм снова плавно повернул синий шлем фейсплейтом к себе, вынудив того посмотреть ему в оптику.       — Всё позади, Оптимус, — повторил хранитель времени, успокаивающе укутав младшего Прайма своими электромагнитными полями.       Это немного подействовало. Тот и в самом деле значительно успокоился, опустив шлем на белый плечевой блок. Однако на смену холодной боли плавно пришло чувство вины, и Оптимус немного отстранился от предшественника.       — Прости, прости меня, что многое от тебя скрыл, — вновь зашептал он и, быстро положив указательный палец на серые губы, которые раскрылись с явной целью перебить его, чуть громче продолжил. — Я хотел сразу тебе всё рассказать. И про судьбу Тринадцати, и про войну, и про то, как ты нам помог, и что с тобой случилось. Ты имел полное право всё это знать. Но тебя так шокировала информация о сроке нашей войны, что я не решился сразу на тебя это всё вывалить. Рэтчет сказал, что это может плохо сказаться на восстановлении твоей памяти.       Он замолк, неотрывно глядя в алую оптику напротив. Нить напряжённо звянькнула и вдруг окатила мягкой волной заботы вперемешку с лёгким волнением.       Наконец-то очередная деталька пазла встала на своё место. Младший Прайм не просто не хотел ранить собрата всеми этими фактами, которые умалчивал тогда...       — Ты хотел, чтобы я быстрее всё вспомнил, — кивнув, понимающе произнёс Вектор Прайм и, вспомнив ещё один момент, продолжил. — Рэтчет говорил, что это твоя идея синтезировать нейростимулятор.       Оптимус кивнул, всколыхнув связь приятной волной заботы.       — Да. Я уговорил его сразу, когда понял, как много тебе предстояло вспомнить, — тихо пояснил он, скользнув ладонью вверх по белой грудной броне и застыв ею прямо напротив искры.       Её пульсация окончательно успокоила младшего Прайма, и он позволил предшественнику коснуться своих губ осторожным поцелуем. Вектор Прайм был мягок и аккуратен, как был сам Оптимус, когда целовал его впервые после выхода из стазиса. Он выражал свою благодарность на всех доступных ему сейчас частотах: по нити, через электромагнитные поля и нежными ласками, которые собрат с какой-никакой охотой, но принимал. В его ответных действиях прослеживалась некоторая отстранённость и прохлада, что заставило хранителя времени остановиться. Он понимал, что капитан всё ещё неважно себя чувствовал после того, что учудил накануне. Однако после того, что совершил с ним сам Вектор Прайм, Оптимусу тоже требовалось время, чтобы прийти в себя. Неспроста же тот взялся за сверхзарядку?       Капитан активировал оптику, когда ощутил, что от него отстранились. Он медленно потянулся манипулятором к гладкому фейсплейту предшественника и нежно провёл пальцами по месту, где когда-то проходил мелкий стык огрубевших пластинок ныне гладкого пластичного металла. Ему нравились эти возрастные трещинки, но и нынешний более юный вид одного из Первых Тринадцати ему нравился не меньше.       Серия импульсов по связи — симпатия, очень лёгкая и невинная привязанность, сожаление и ностальгия — ставили хранителя времени немного в тупик. Он не знал, как это всё понимать. Оптимус сожалел, что он всё вспомнил, и скучал по той его версии, которой он объяснял, что такое интерфейс? Оптимус ностальгировал по тому времени их отношений, когда они спасали Вселенную от Большой Чёрной Дыры? Или ему так сильно не хватало нити Праймуса, ощущения, что с кем-то крепко связан? Или может быть что-то другое. Сказать что-то однозначно на данный момент было нельзя. Зато...       Вектор Прайм осторожно перехватил приласкавшую его ладонь и коснулся её губами в лёгком поцелуе. Нить в ответ слабо всколыхнулась чем-то приятным.       — Оптимус, как так получилось, что я оказался актив? — осторожно спросил он, ласково поглаживая чёрные пальцы своими.       Да, он понимал, что у собрата они не такие чувствительные, как у него самого, но тому явно было приятно, и он абсолютно не собирался это прекращать.       — Тебя вернул Праймус, — тихо ответил Оптимус с таким спокойствием и лёгкостью, будто он давно уже ожидал этот вопрос.       — Праймус? — недоумённо повторил хранитель времени.       В принципе, да, теоретически Создатель был на такое способен, да и вообще он много чего мог такого, о чём даже Первые и не догадывались, но...       — Да. Он передал мне твою искру и протоформу для твоего нового корпуса перед нашим отлётом, — ровно отозвался Оптимус, вновь ласково переплетая их пальцы.       Нить вспыхнула короткой волной нежности и благодарности, что он ощущал по отношению к предшественнику и его Создателю. Однако Вектора Прайма немного насторожила эта информация.       Праймус ничего никогда ни для кого не делал просто так. Любой, кто когда-либо осмеливался пробраться в Ложемент к Всеискре, зачастую возвращался в полнейшем разочаровании. Обычно Праймус оставался безмолвным. Хотя за редким исключением откликался на зов обращавшихся к нему мехов, но почти никогда не исполнял их просьбы так, как они того просили. Он всегда всё выворачивал в свою пользу.       — Что он потребовал взамен? — спросил хранитель времени, придав звучанию своего голоса больше серьёзности.       Вопрос, который для него являлся закономерным, заставил Оптимуса немного растеряться. Внешне этого не было заметно, но связь выдала его со всеми болтиками.       — Чтобы я берёг тебя и помог одолеть какую-то угрозу, — медленно произнёс капитан, прокрутив в памяти давний разговор со Всевышним.       Вектор Прайм быстро зацепился за одну важную деталь, и тут же последовал уточняющий вопрос.       — Какую?       Оптимус отрицательно покачал шлемом.       — Он сказал, что ты поймёшь, когда полностью восстановишься, — тихо произнёс он.       Хранитель времени глубоко втянул в системы побольше воздуха и, потушив на миг оптику, резко стравил его обратно.       — Шлак! — тихо выругался он.       Почему каждый раз, когда дело касалось Праймуса, всегда всё оказывается настолько запутанно? Что это за угроза? Где она? Как её устранить? Чем она опасна и насколько? Он никогда не говорит ничего конкретного. То размыто, то загадками, то настолько витиеватыми фразочками, что опытные шифровальщики со всей Вселенной себе процессор сожгут при попытке разобрать смысл сказанного.       Хотя одно было хорошо — он достаточно чётко сказал, что это угроза и что им нужно её уничтожить. Это уже хоть что-то.       Вектор Прайм попытался покопаться в своей памяти, чтобы хоть что-то сопоставить, что могло бы дать хоть какую-то зацепку, о какой угрозе мог говорить Создатель. Однако зацепиться было не за что. Он не знал, что он должен был понять.       — Какой последний момент ты вспомнил? — спросил вдруг Оптимус, аккуратно выдернув предшественника из собственных мыслей.       Тот поднял на собрата несколько задумчивый взгляд и, уловив искреннее желание хоть чем-то помочь, чуть крепче сжал чёрную ладонь в своём манипуляторе.       — Мы собирались пройти сквозь тоннель к Гигантиону, — ровно ответил хранитель времени.       Капитан коротко кивнул и, всколыхнув связь невнятной смесью эмоций, опустил взгляд на их переплетённые пальцы.       — Осталось совсем немного, — мягко сообщил он. — Около двух орнов до того, как ты...       Оптимус быстро замолк, оборвав себя на середине фразы, и крепко сжал серую ладонь, словно боясь её потерять, отвёл оптику в сторону. Связь резко резануло короткой вспышкой боли, которую быстро подавили до её смутных отголосков.       Тут и без слов было понятно, о чём шла речь, и почему-то очень не хотелось снова поднимать эту тему. Не хотелось, чтобы младший Прайм чувствовал нечто подобное.       — В прошлый раз, когда я терял память последние несколько орн были самыми трудными в восстановлении, — признался Вектор Прайм, желая плавно увести тему в несколько иное русло.       И Оптимус, казалось, охотно подхватил смену разговора, вновь вернув на предшественника всё своё внимание.       — Это было после того, как ты спас Праймуса от угасания? — уточнил он, неосознанно подавая сигналы по нити о том, что уже догадывался каким будет ответ.       — Да, — коротко произнёс Вектор Прайм, ощутив, что именно это и собирался услышать от него собрат.       Нить напряжённо натянулась, зазвенев каким-то внутренним сопротивлением. Вновь отведя оптику, капитан глубоко вобрал в системы воздуха, словно собирался что-то сказать. Что-то важное. Что-то, что он бы предпочёл никогда не озвучивать, но всё-таки... Он чувствовал, что должен сказать.       Судорожно стравив отработанный воздух из систем, он вновь поднял взгляд на собрата в полной решительности произнести то, что собирался.       — Ты тогда тоже погас, — с некоторым напряжением тихо почти прошептал он.       Связь неприятно звянькнула, пропустив колючий жалящий импульс и вдруг замолкла.       — Что? — всей искрой надеясь, что ослышался, переспросил Вектор Прайм.       Он параллельно запустил самодиагностику всех систем, в надежде, что если он и не ослышался, то может быть это какой-то сбой в его системах. Однако всё подтверждало обратное: и взгляд собрата, и нить, и поля, и даже диагностика не выявила никаких отклонений.       Перед оптикой вдруг заплясали кадры последних событий там, у Всеискры, перед самым отключением. Хранитель времени всё время считал, что от превышения лимита он просто оказался в глубоком стазисе. А потеря памяти — побочный эффект от перегрузки систем. Праймус прямо ему так и не ответил на вопрос, что произошло. Он тогда мастерски уходил от ответов. Так выходит, что...       — Праймус сказал, что ты не в первый раз гаснешь. Я не верил в это, пока он не показал... — начал Оптимус, вырывая предшественника из потока воспоминаний, но несколько замявшись, продолжил. — Тоже самое, что однажды мне показал ты, только с другого ракурса. На тех кадрах... ты тоже... — он снова запнулся и, словно приложив усилия, всё-таки заставил себя закончить. — Исчезаешь.       Ему больно об этом говорить, но он нашёл в себе силы это произнести. Это было странным обсуждать с кем-то собственный дезактив, но... Шлак, в это даже поверить сложно! Он, Вектор Прайм, хранитель времени и пространства, дважды погасший и трижды зажжённый. В процессоре не укладывалось всё это.       — Не может быть, — ошеломлённо прошептал он, пытаясь осознать только что полученную информацию в полной мере.       Зачем он Праймусу? Почему именно он? Если Создатель способен на такое, то почему он не возвращает и остальных Первых? Если есть какая-то угроза, то вместе справиться с ней будет гораздо проще.       Хотя, нет, Праймус никогда не делал больше, чем это было необходимо.       И снова напрашивался вопрос. Почему именно он, хранитель времени?       — Я бы, наверное, на твоём месте предпочёл оставаться в неведении, но... Я больше не хочу от тебя ничего скрывать, — тихо уронил Оптимус.       Вектор Прайм переключил всё своё внимание на собрата, прислушиваясь к колебаниям нити. Собрат не хотел шокировать его, но и молчать не собирался. Он уже знал, к чему это всё приводит и не желал повторения. И сейчас, когда предшественник уже многое вспомнил, он готов был вывалить на него всё, что тот пожелал бы узнать и даже больше.       — Я рад, что ты поведал мне это, Оптимус, — всё ещё пытаясь уместить это в процессоре, ответил хранитель времени.       Он дёрнул волной благодарности и признательности по связи, позабыв, что капитан пока ещё его не ощущал.       Мысли вновь захлестнули его осознанием того, что из них Тринадцати первым, оказывается, погас не Мегатронус, а он сам. И Нексус ощутил его уход. Именно поэтому он решился спуститься в Комплекс к Всеискре и просить о своём разделении.       Первородная искра болезненно кольнула, когда перед оптикой предстали кадры того ужасного момента. Этот крик в аудиодатчиках. Этот вид распятого кабелями Создателя бело-голубого корпуса. Это сияние яркой фиолетовой искры, которая, замерцав, была расколота на пять частей...       — Ты не веришь мне, — произнёс вдруг Оптимус, резко выдёргивая его из ужасных воспоминаний.       Вектор Прайм сфокусировал на нём оптику, недоумённо дёрнув нить, но тут же спохватился, вспомнив, что это пока бесполезно, и продублировал сигнал всполохами электромагнитных полей.       — Верю, но не понимаю, зачем ему это надо. И что это за угроза, о которой он говорил? — отозвался в ответ он.       В процессоре вдруг промелькнула одна пугающая мысль. А что, если бы... если бы Оптимус тоже, как и Нексус, спустился бы к Праймусу с фатальной просьбой? И тот её бы исполнил.       Вектор Прайм, легонько мотнув шлемом, быстро прогнал от себя такие удручающие мысли. Если бы с его любимым мехом что-нибудь случилось... Если бы он снова оказался бы в подобной ситуации, как тогда... Шлак! Об этом даже думать не хотелось.       — Я тоже хотел бы это знать, Вектор Прайм, — прошептал Оптимус, накрыв их переплетённые пальцы вторым манипулятором.       Вектор Прайм смотрел на него и искренне радовался, что с собратом всё в порядке, и он не полез, как его брат, к Праймусу с глупыми желаниями. Иначе неизвестно, что тогда бы с ним произошло.