Жизненные вопросы

      Последний перед выходом в поток времени орн... Вектор Прайм абсолютно не ожидал, что он будет проведён в таком формате.       Вчера он тренировал Оптимуса телепортироваться сквозь стены: из одного отсека в другой, наружу, на крышу, вовнутрь. Тот настолько быстро и легко усвоил урок, что сразу же настоял на проведении экзамена. Хранитель времени сначала отказался, но после того, как тот его переубедил... Младший Прайм телепортировался к нему в мойку, где один из Первых Тринадцати собирался побыть наедине с самим собой, и игриво соблазнив, довёл его до перезагрузки, после чего при помощи новых навыков покинул место преступления и целых два цикла делал вид, что ничего между ними сейчас не было. Конечно, Вектор Прайм, не выдержав такого невинного поведения, сдался и уже сам потащил экзаменовать собрата.       Оптимус сдал экзамен с первого раза, запнувшись только на одном задании, прыгнув немного ближе, чем требовалось изначально. Хранитель времени сделал ему замечание по этому поводу, но результат засчитал.       Они старательно обходили тему их недавней ссоры и всеми силами старались не думать о приближении визита к Всевышнему. Настолько сильно, что они оба максимально погружались в моменты настоящего.       Оба искренне радовались успеху Оптимуса в освоении столь энергозатратного навыка. Оба на радостях поддались мимолётному желанию и покинули пределы петли. Вектор Прайм всего-то бездумно предложил прогулку по просторам безвременья, а Оптимус не раздумывая согласился на неё.       Лёгкий импульс беспокойства в момент открытия портала был встречен волной теплоты по связи и лёгкой ободряющей улыбкой. Этого оказалось достаточно, чтобы заверить младшего Прайма в том, что хранитель времени чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы осуществить своё предложение.       Охранник тогда занял своё законное место на левом манипуляторе своего старшего компаньона перед самым выходом в безвременье и привычно слился с бело-розовым корпусом, дополнив его, словно маленький ничего не значащий аксессуар. Маленький друг и защитник, молчаливый наблюдатель и хранитель личных секретов одного из Первых Тринадцати.       Тёмное потустороннее пространство, увитое золотистыми нитями и усеянное голубовато-серебристыми сферами, встретило их умиротворяющей приветливостью. Чувство какого-то всепоглощающего спокойствия окатило искру младшего Прайма при виде этого места в таком состоянии. Оно больше не пугало, не угнетало давящей удушающей атмосферой, не вселяло в глубины жизненного ядра первобытный ужас, как это было во время присутствия здесь Юникрона, его поражающей сущности чистейшего разрушения. Нет, в этот раз всё было иначе.       Оптимус с любопытством рассматривал всё вокруг, крепко сжимая серую ладонь своей чёрной. Они условились при выходе сюда, что он никуда без хранителя времени не полезет, на что тот получил обещание вообще не отпускать его манипулятор. И младший Прайм решил сдержать своё слово.       Процессор больше не кружился, сознание оставалось ясным, а неизвестность терзала любопытство. Оптимус, как бывший архивариус, не смог его сдержать и осторожно стал задавать вопросы.       — Почему цвет пространственно-временного потока золотистый?       — От чего он зависит?       — Почему происходит раздвоение потоков?       — А что будет, если вторичные нити не отсекутся?       — Как часто такое бывает?       Это всё не было описано Вектором Праймом в его личном архиве, ибо не считал нужным акцентировать внимание на таких мелочах. Тем более его тогда заботили иные вопросы. Сейчас же он сам порой терялся, не имея ответов на некоторые из них, но зато имел смутные догадки и предложения, с которыми охотно делился с собратом. Тот внимательно его слушал, уточнял некоторые моменты и периодически переспрашивал, что тот имел ввиду, когда произносился не особо понятный термин.       Беседуя об этом любопытном месте, они взяли курс вдоль потока пространства-времени. Нить, разросшаяся при приближении к ней в огромный тоннель, завораживающе поблёскивала золотистыми искорками. Оптимус невольно залюбовался ею, всматриваясь в то, что текло внутри. Ему казалось, что он видит что-то, какие-то силуэты, обрывочные образы, хаотичные движения... Он не знал, что это, и оно тянуло его своей неизвестностью. Он хотел спросить об этом собрата, собирался сформулировать вопрос, но он мигом вылетел из процессора.       Такая завораживающая красота.       Хранитель времени остановился, заметив, что с его партнёром что-то не так. Окликнул его раз, другой, но тот не отреагировал, всматриваясь в пространственно-временной поток, словно попал под его гипнотическое воздействие. Это вызвало слабую улыбку на серых губах, и Вектор Прайм позволил немного насладиться зачарованным красотой собратом. Он точно также смотрел на него в моменты их близости, вот только притяжение к бело-розовому корпусу было поощрительным, то если Оптимус сейчас вздумает...       Младший Прайм словно малая бэта предсказуемо потянулся всем корпусом к пространственно-временному потоку и, протянув манипулятор, почти коснулся грани. Хранитель времени среагировал быстро. Он, резко дёрнув его на себя, отлетел от источника соблазна подальше, и обхватив двумя манипуляторами синий шлем внимательно всмотрелся в помутнённую жёлтую оптику.       — Оптимус? — в который раз позвал его Вектор Прайм, дёргая их связь резкими всполохами, и дождавшись, когда линзы, несколько раз моргнув, приобрели более или менее заметную осознанность, недовольно, но ласково продолжил. — Мы же договаривались!       Оптимус растерянно посмотрел она предшественника и вновь попытался повернуть шлем к потоку пространства-времени, но последнего ему сделать не дали. Хранитель времени крепко удерживал его шлем, не дав возможности вновь поддаться очаровательному соблазну.       — Что? Я... Прости, — осознав, что только что чуть не ослушался собрата, виновато изрёк младший Прайм.       Он послушно смотрел в алое сияние оптики напротив, ощущая, как магнетическое влияние постепенно спадало, а привычное притяжение к любимому меху окатывало искру приятным теплом. Вектор Прайм не злился на него и не проявлял сильного беспокойства по этому поводу. Он лишь дёрнул нить лёгкой взволнованностью и тёплой волной облегчения.       — Сейчас занесло бы тебя не весть знает куда и когда, а потом мне мучиться тебя доставать оттуда, — пояснил свою реакцию он, опустив ладони на красные плечевые блоки.       Оптимус опасливо стрельнул быстрым взглядом на пространственно-временной поток. Его манящая красота больше не казалась ему безмерно притягательно-прекрасной. Теперь она его напрягала своим обманчивым, коварным впечатлением. Он больше не желал поддаваться золотистому очарованию, упорно возвращая взгляд на родную алую оптику.       — Это настолько опасно? — осторожно уточнил он, обрывая себя мысленно на желании повернуть шлем в сторону.       — Нет, это настолько сложно будет тебя найти, — ответил хранитель времени и пространства, скользнув ладонями ниже по грудной броне.       Оптимус слегка стушевался, опустив взгляд на белый плечевой блок собрата. Ему не хотелось подкидывать столь трудную для него сейчас работу. Ведь Вектор Прайм ещё до конца не восстановился. Да, он достаточно хорошо себя чувствовал, чтобы отказаться от поддерживающих процедур. Даже выход в безвременье его не затруднил, но что уж говорить про поток времени... Он искрой чувствовал, что тот ещё не готов на такие подвиги. Одно дело выход из петли, где пространство свёрнуто в кольцо, а время, переплетённое с ним, застыло в вечности, вяло кружась по кругу замкнутых нитей. И совсем другое этот динамичный бешено пульсирующий жизнью поток, полноценно переплетённых и струящихся материй времени и пространства. В той петле было больше пустоты.       — Прости, — снова виновато обронил младший Прайм, нежно погладив манипуляторы предшественника и мягко обхватывая его за запястный шарнир.       Тот аккуратно отнял кисти манипуляторов от него, медленно перехватил их и переплёл пальцы. Так плавно, нежно, а нить завибрировала приятными нотками тёплых чувств.       — Не извиняйся, — тихо начал Вектор Прайм, бросив быстрый взгляд на пространственно-временной поток, а после откровенно продолжил. — Я знаю, как он завораживает глубиной своего содержимого. Там, внутри него весь актив. Там бурлит энергия, течёт жизнь множества цивилизаций. Там бесчисленное количество миров, которые жили когда-то давно, живут сейчас и те, которым ещё только предстоит зародиться. Время — это жизнь, бьющая фонтаном. К нему невозможно не тянуться, когда вокруг пустота.       Оптимус застыл от столь искренней открытости собрата. Искру будоражили его слова, заставляя её трепетать в ложементе. Он никогда ещё не воспринимал время так по-новому, но зато теперь понимал, как тяжело было собрату тут находиться столько десятков, сотен или даже тысяч ворн.       — Он всех так притягивает? — бездумно спросил младший Прайм, лишь с запозданием осознав всю глупость своего вопроса.       Ведь кроме Вектора Прайма здесь толком-то никого и не было.       — Не знаю, — пожав плечевыми блоками, ожидаемо ответил он, беря собрата за манипулятор и возобновляя свой путь. — На миниконов он так не действовал, но меня в первое время пребывания здесь манило войти туда, — закончил он, но после короткой паузы, тихо признался. — Я поддавался иногда.       Оптимус его понимал. Трудно противостоять тому, что манит с такой яростной силой. Тем более, что пребывание здесь было делом не его добровольного решения.       — А сейчас? — с некоторой заминкой поинтересовался младший Прайм.       — Сейчас? Немного, — спокойно ответил хранитель времени, огибая вместе с партнёром золотистый тоннель потока. — Ты притягиваешь сильнее.       Оптимус невольно заулыбался от последней фразы, затопив по связи волной искренней нежной теплоты. Такой комплимент казался ему равнозначным факту, что хранителя времени тянет к нему сильнее, чем к Создателю. Искру сладко защемило от трепетно нежных чувств к собрату, что спровоцировало его ответить равнозначным импульсом. Младший Прайм радовался такому моменту и был в целом счастлив, что связан столь крепкой незримой нитью с таким замечательным мехом.       Они отлетели от пространственно-временного потока и стали стремительно приближаться к голубовато-серебристой сфере. Она казалась какой-то прозрачной, но её поверхность при приближении причудливо переливалась, создавая впечатление, что внутри в ней так же пусто, как и здесь.       — Сфера струн. Почему сфера и причём тут струны? — поинтересовался вдруг Оптимус, разглядывая приближающийся объект.       Вектор Прайм задорно усмехнулся, всколыхнув нить интригующим импульсом.       — На первое я не смогу дать тебе ответ, ибо в других вселенных встречаются разные их формы, а вот второй... — он остановился на миг, одарив собрата загадочным взглядом, а после продолжил. — Пойдём, сам всё увидишь.       Они подлетели к границам сферы. Вблизи она казалась огромной. На её поверхности играли причудливые серебристые и голубоватые узоры, словно разводы в прозрачной воде. Они тоже завораживали своей красотой ленивых движений, притягивали внимание, рождая желание любоваться ими как можно дольше. Однако Оптимус быстро оборвал себя, помня, что ему не стоит поддаваться такому влиянию, и снова переключился на хранителя времени.       Они обогнули сферу, и вдруг неожиданно Вектор Прайм нырнул в неё, потянув партнёра за собой. Тот зажмурился, погасив от греха подальше оптику, а после ощутил, как весь корпус окатило какой-то вибрирующей рябью.       Они снова остановились.       Тишина. Лёгкий шорох рядом. Прикосновение к боковой части шлема. Знакомые пальцы, мягкий импульс по связи...       Оптимус опасливо активировал видеозахват и сразу же зацепился всем своим вниманием за алую оптику напротив. Есть она, только она и ничего вокруг больше. Так близко, маняще, что служила идеальным якорем против прочих соблазнов в этом чуждом вневременном измерении. Он мог бы вечно так смотреть в неё, если бы Вектор Прайм не отстранился немного и не окинул демонстративным взглядом пространство вокруг. Младший Прайм последовал его примеру, сжав на всякий случай его манипулятор сильнее.       Сфера струн. Теперь ему стало понятным, причём тут струны. Всё пространство внутри серебристо-голубоватого шара было увито тонкими нитями. Полупрозрачные, разных неярких оттенков, они пронизывали весь шар, уходя блёклыми исчезающими кончиками в самые границы этого странного, но красивого места. Поверхность сферы внутри была такой же, как и снаружи очаровательные плавающие разводы серебристого и светло-голубого на фоне прозрачной темноты, в которой в свою очередь терялись окончания струн.       — Хотел бы ты что-нибудь увидеть вновь? — мягким бархатистым тоном спросил вдруг хранитель времени.       Оптимус растерялся сразу от всего. От интонации голоса, которую собрат обычно использовал в интимной обстановке. От сути самого вопроса, которого тот наверняка никому никогда не озвучивал. Вряд ли Вектор Прайм кому-либо предлагал подобное.       Увидеть прошлое. Младший Прайм даже не сразу осознал смысл вопроса, не говоря уже об ответе на него. Что бы он хотел увидеть? Так сразу и не решишь, когда большая часть актива — это бесконечные военные действия, а единственное, что он хотел знать, их с Вектором Праймом судьбу. Отчего-то казалось, что будущее он вряд ли покажет, ибо они сразу же после примирения негласно решили для себя не поднимать до встречи с Праймусом этот вопрос, а просто наслаждаться совместным здесь и сейчас.       — Не знаю... — с задумчивой потерянностью уронил Оптимус, так и не найдя в себе ответа на этот вопрос.       Хранитель времени продолжал внимательно смотреть на собрата, ожидая от него продолжения или иной ответ, но получил лишь лёгкое пожимание плечевыми блоками, подтверждающими первоначальный ответ.       — Тогда может... — загадочно протянул он, отпуская его ладонь, и отлетел немного в сторону, разворачиваясь спиной.       Бело-розовые манипуляторы взметнулись вверх и в стороны, ловко, грациозно запорхав серыми пальцами по струнам. Те вспыхивали от прикосновений ярче, соединялись с другими, переплетаясь, слегка изгибались и вдруг... Вокруг всё зарябило, словно волны на водной глади и забегали цветные пятна, которые внезапно стали стремительно приобретать чёткость и вырисовываться в — неожиданно — обстановку одного из задов Иаконского Архива.       Оптимус вдруг чётко ощутил, что стоит на светло-серебристом почти белом полу, а позади Вектора Прайма, обернувшегося к нему, стоит у высокого светлого витража с изображением Примы Прайма он сам, бесцельно рассматривающий собственные манипуляторы. Он быстро вспомнил этот момент своего актива.       Он сбежал от своего наставника, когда тот объяснил ему, что произошло на площади у здания Совета и каковы были приняты меры по спасению его угасающей искры. Он знал, что утерянная некогда Матрица теперь находилась у него в груди, знал, что она на тот момент была источником его актива, единственным, что удерживало его от коллапса, но всё это... Он не чувствовал себя Праймом. Он не хотел им быть. Его искра, подпитываемая энергией древнего артефакта, не принимала его. Матрица оставалась закрытой, а доступ к мудрости древних заблокированным. Это мешало ему исцелиться полностью и вернуться к полноценному функционированию.       У него было только два варианта: либо принять титул Прайма всей искрой, либо дезактив.       Он всё ещё отчётливо помнил то невыносимое чувство обречённости и бессилия, охватившее его в тот момент. Он не хотел становиться Праймом. Он раздумывал над вариантом своего дезактива, хотя искрой он невольно продолжал цепляться за любую малейшую ниточку, ведущую к своему активу. Он раздумывал над планом встретиться с Мегатронусом, поговорить с ним и попытаться найти для них обоих подходящий вариант. Однако он понимал, что этот план обречён на провал. Ведь его другу не нужен был соперник на роль нового Прайма. Тот не пощадил его на площади Совета, не пощадит и сейчас. Не моргнув оптикой выстрелит в упор, изымет вожделенную Матрицу и выбросит потемневший безжизненный корпус, пнув его, как шлак под ногами.       Но и воевать с другом, пусть уже и бывшим, всё равно не хотелось, а принятие титула неминуемо поставило бы их обоих по разные стороны баррикад. Все эти беспорядки, теракты, хаос во всех городах — это предвестники приближающейся войны. Он знал это точно. Чувствовал всей искрой.       Сейчас к нему должен был подойти Альфа Трион с лекцией, которую сам он категорически не желал слушать вновь, как собственно и тогда не хотел. Однако тогда у него не было как такового выбора, а сейчас он у него был. И этот "выбор" сейчас внимательно следил за его реакцией с лёгкой едва уловимой ухмылкой.       — Вектор Прайм, пожалуйста, всё, что угодно, но только не это, — обречённо произнёс Оптимус, потушив оптику и закрыв ладонями фейсплейт.       — Как скажешь, — удовлетворённо ответил хранитель времени и, произведя некоторые манипуляции, перенёс их в этот же зал на несколько астроциклов назад.       Пусто и темно. Середина перезарядочного цикла. Через витраж просачивался свет двух соприкасающихся друг с другом полных лун. Редкое явление, которому суеверные личности приписывали определённое значение. Считалось, что зажжённым при слиянии в эту ночь искрам суждено стать великими. Юный Орион не верил тогда в эти глупости, но в качестве предлога для романтики однажды использовал. Причём в наглую.       Светлый лик Примы Прайма на витраже имел в тот момент эффектное зрелище, воплощающее в себя весь свет и чистоту искры, про которые слагали легенды потомки Первых. Вектор Прайм покосился на изображение своего брата и тихо фыркнул отработанным воздухом.       Оптимус не знал, о чём тот думал, однако точно знал, кого тот искал, когда осматривался по сторонам.       — Странно, — задумчиво протянул хранитель времени вглядываясь в сумрак зала.       Но там тоже никого не было. Младший Прайм точно знал, что здесь пусто. По крайней мере, эту ночь он хорошо помнил, ибо она у него действительно была единственной настолько примечательной столь редким астрономическим явлением.       — Что-то не так? — поинтересовался он, недоумённо бросив на собрата вопросительный взгляд.       — Где-то здесь должен был быть ты, — с некоторой растерянностью ответил Вектор Прайм, пройдясь немного по залу в поисках одного конкретного меха, которого в этом зале точно сейчас не было.       — Как видишь... — невозмутимо отозвался Оптимус, разводя манипуляторами.       Хранитель времени на него даже не обернулся. Он подошёл к двери в подсобное помещение и на миг просунул шлем сквозь неё. Младший Прайм немного удивился от возможности проходить сквозь дверь, но быстро вспомнил о том, где конкретно они сейчас находились, и предположил, что это нормально здесь.       — Нет, теория искровых струн меня ещё ни разу не подводила, — парировал один из Первых Тринадцати, упрямо направившись к другой двери, но уже в соседний зал.       За ней тоже оказалось пусто.       — Но... — попытался возразить Оптимус, когда собрат уже направился в сторону коридора, ведущего к винтовой лестнице, как вдруг откуда-то раздался приглушённый лязг и тихое шипение: «Тише!»       — Что это? — мигом остановившись, навострил аудиодатчики Вектор Прайм.       — Ничего, — слишком быстро выпалил Оптимус, чем заслужил подозрительный взгляд родной алой оптики.       Он знал откуда шёл шум, его причину, кто его издаёт, и теперь Вектор Прайм знал, что он знал об этом. Младшему Прайму удавалось сохранять относительное спокойствие. Он усиленно старался не тревожить связь, транслируя по ней лишь привычную невозмутимость. Слишком шаблонную, если учесть, что каждому Прайму известна эта стандартная маска абсолютно спокойной уверенности в себе.       Снова тихий лязг со стороны двери за спиной Оптимуса, ведущей на балкон.       Хранитель времени засёк это и, заинтересованно сверкнув оптикой, стремительно направился к собрату. Тот стоически выдержал присущий ему первобытный напор и даже не дрогнул внешне, преградив ему путь в самый последний момент. В этот момент внутренняя выдержка дала трещину и нить неожиданно выдала его со всеми болтиками.       Он не хотел, чтобы Вектор Прайм видел то, что творится на балконе. И вообще не желал, чтобы кто-либо знал о происходящем здесь. Это личное. Однако тот видимо не собирался отступать.       — Оптимус, — мягко начал он, словно собираясь уговаривать собрата удовлетворить своё любопытство.       Оптимус именно этого и ждал, мысленно выстраивая ряд весомых аргументов против этой затеи и, когда он уже во всеоружии готов был отбиваться словесно, всё резко пошло не так, как он представлял себе. Никаких аргументов от хранителя времени не последовало. Он поднял оба манипулятора на уровне их фейсплейтов и зажав пальцами на миг сверкнувшую незримую струну, развёл их в стороны.       — Мы находимся не в трёхмерном измерении, — напомнил в этот момент он, хитро сверкнув линзами.       Пространство вокруг неожиданно развернулось на сто восемьдесят градусов вместе с движением бело-розовых манипуляторов, и Оптимус, поражённый подобным фокусом, с запозданием понял, что его партнёр уже шустро скрылся за дверью на балкон. Он быстро очнулся от кратковременного шока и, окликнув собрата, мигом последовал за ним.       На балконе он в чувствах закрыл ему весь обзор собой, но было уже поздно. Вектор Прайм уже всё увидел. Он увидел, что вытворял со своей Conjunx Endura Орион Пакс. В здании Иаконского Архива. Под покровом ночи. На общедоступном балконе.       Фейсплейт опалило жгучим стыдом за своё безрассудство в далёком прошлом. Он тогда всё предусмотрел, чтобы их с Ариэль уединению никто не помешал, и их романтическое свидание превзошло его ожидания тысячекратно, но шлак! Ему теперь стыдно за это.       Тихие стоны, от которых остался лишь шорох вентиляции, шелест брони, ритмично повторяющийся за спиной. Хранитель времени больше не видел происходящего, но вот слышал всё прекрасно. Его алая оптика красноречиво смотрела ему в оптику, нить мягко колыхалась, и на миг вдруг показалось, что фокус с разворотом пространства сейчас снова повторится, но вместо этого...       — Мог бы просто сказать, — мягко произнёс он под аккомпанемент едва уловимого шёпота какого-то комплимента от шалящей на балконе парочки.       Оптимусу неловко от всей этой ситуации. Его дико смущало, что Вектор Прайм слышал сейчас страстные нежности, когда он, ещё будучи Орионом Паксом, бормотал в процессе бурного интерфейса другой. Да, он скучал по ней, да, он хотел бы её увидеть вновь, но не так. Не на оптике собрата.       — Давай уйдём? — стушевавшись ещё сильнее и отведя в сторону взгляд, пристыженно буркнул младший Прайм.       Хранитель времени на удивление покладисто подчинился и, кивнув в ответ, шагнул сквозь дверь. Оптимус на долю клика задержался на балконе, вслушиваясь в едва уловимые постанывания Ариэль и шелест вентиляции себя прошлого, и так и не найдя в себе сил посмотреть на них, последовал за собратом.       Тот ждал его за дверью, ни капли не смущаясь, но чувствовал себя немного не на своём месте от реакции собрата. Младший Прайм так и не поднял на него взгляд, молча отвернувшись к витражу с Примой Праймом. Он не знал, как теперь с этим быть, хотел сбежать куда-нибудь далеко, лишь бы не смотреть в алые огоньки родных линз, которые только что увидели всё это.       — Знаешь, а я ведь всё наше знакомство считал, что ты слишком скромен для такого вопиющего безрассудства, — подал вдруг голос Вектор Прайм, приблизившись к собрату.       От этих слов лишь сильнее опалило жаром фейсплейт. Оптимус продолжал молчать и лишь снова отвёл оптику в сторону, стоило лишь засечь перед собой партнёра. Тот осторожно коснулся пальцами его горящих лицевых пластин.       — Ты был так невинен в наш первый раз, — почти прошептал он, заставляя искру под грудными стёклами зайтись в учащённой пульсации, а после ещё тише добавил. — Я рад, что ты способен на подобного рода сюрпризы.       Внутри всё сжалось от последней фразы. Нить в дополнение приятно зазвенела в заигрывающих нотках и в этот момент вдруг пришло осознание, что Вектор Прайм был бы не против оказаться на месте Ариэль, впутаться в шаткую авантюру со спонтанным коннектом где-нибудь там, где есть риск быть обнаруженными и тихо любить партнёра, пока их обоих не накроет перезагрузка. Это чётко читалось в его алой оптике, с которой Оптимус невольной установил зрительный контакт. Такая манящая, зазывающе мерцающая, яркая... Так близко...       Младший Прайм первым поддался вперёд и сократил между ними оставшееся расстояние. Первое прикосновение, нежное, плавно скользящее, прекрасное в своей напускной невинности. Хранитель времени продублировал его, раскрываясь по конец для более глубоких действий, и Оптимус непременно принял столь щедрое предложение.       Они целовались, казалось, целую вечность, лаская друг друга глоссами, переплетаясь ими и прижимаясь корпусами. Они нехотя прервали поцелуй, уткнувшись друг другу шлем в шлем и гоняли по системам разгорячённый воздух.       — Наверное, скучаешь по ней? — шепнул вдруг Вектор Прайм, напомнив о том, что творилось на балконе, и вдруг предложил. — Можешь посмотреть.       Оптимус отстранился от него, недоумённо уставившись ему в оптику. Ему предлагали посмотреть на себя самого в процессе интерфейса со своей же Conjunx Endura. Со стороны. Он сглотнул скопившийся антифриз и растерянно стушевался. Он не знал, стоило ли. Ариэль больше не имела для него значения. Она лишь его прошлое, за которое он был ей благодарен. Прошлое, которое с ней было прекрасным, уютным и вселяющим уверенность в их совместное будущее. Но сейчас...       Сейчас для него настоящее и будущее совершенно иной мех, о котором он в тот момент на балконе даже помыслить не мог. Легенда целой кибертронской цивилизации, о существовании которой в некоторых научных кругах велись споры. И сейчас Оптимус здесь, рядом с ним, с одним из Первых Тринадцати, вместе.       Он поднял манипулятор и осторожно скользнул пальцами от алой линзы до влажных губ, решаясь на встречное предложение.       — Пойдём вместе, — сорвалось с губ так легко и просто, что казалось естественным, несмотря на жгучий жар лицевых пластинок.       Вектор Прайм на это молча согласился, медленно кивнув шлемом и коснувшись губами чёрной ладони в невесомом поцелуе.

***

      Они пробыли на балконе до самого слияния. Удержать манипуляторы при таком бешенном фоне от двух связанных искровой связью мехов оказалось невозможным, и они потянулись друг к другу с ласками, неотрывно глядя на то, как Ариэль отжигает с Орионом Паксом.       Яркая перезагрузка в родных манипуляторах, ещё несколько забавных фрагментов с архивариусом Иаконского Архива в главной роли и счёт времени был потерян окончательно. Лишь спустя целую отмотанную мирную жизнь Оптимуса, когда дело дошло до кадров его активации, оба Прайма поймали себя на мысли, что уже значительно здесь задержались, опаздывая к Праймусу уже почти на целый орн.