Жизненные вопросы

      Если бы кто-то им сказал, что встреча с Всевышним пройдёт в таком формате, то никто бы в это не поверил. Оптимус бы не сдержался и открыто покрутил бы пальцем возле аудиодатчика, как собственно и Вектор Прайм был бы не в восторге от этого.       Однако уже ничего не изменить. Всё произошло так, как произошло. Юникрон передан Праймусу, тот провёл с ним слияние и теперь... Теперь жителей Кибертрона однозначно ждал сюрприз. Большой такой, масштабный, о котором на данный момент знали только четверо: оба Прайма, собственно, сам Праймус и молчащий от степени оквинтеневания всего произошедшего Охранник.       Миникон молчал всё время встречи в Всевышним, молчал, когда они все вместе покидали Комплекс Всеискры и продолжал молчать после. Праймам было немного не до него.       Атлантида-2 встретила их своей относительно спокойной жизнью. Никто из членов экипажа так и не заметил их исчезновения на несколько ротаций. Хранитель времени вернул их ровно в тот момент, когда их петля слилась обратно в общий поток пространства-времени. Как и оказалось, проблем с навигацией по сути и не было вовсе. Она заработала, как только пространственно-временной поток стал цельным.       Оптимуса тут же утащили члены ремонтной команды, выдав неожиданный отчёт по починке навигации. Оказалось, Уилджек снова ослушался его приказа и влез-таки тайком в машинное отделение и втихаря заменил тот шлаков предохранитель, не дававший ему покоя, на новый. Как раз перед тем, как их корабль вновь оказался в пространственно-временном потоке. Не трудно догадаться, что подумал сам Уилджек, и как неоднозначно восприняли это члены ремонтной команды. Кто-то его сдержанно похвалил, кто-то обругал с ног до макушки шлема. Пулемёт укоризненно промолчал, но исподтишка одарил его благодарным взглядом. Все решили, что это было слишком рискованно, но действенно. Все думали, что работающая навигация — это дело манипуляторов Уилджека. И хотя Оптимус знал, что это было не так, но развеивать это заблуждение благоразумно не стал. Бывшего рэкера и так не особо положительно воспринимали члены экипажа, на что ему самому было абсолютно налить отработкой. При чём на каждого. Собственно, капитан знал, что тот здесь только из-за одного меха, чью искру до сих пор упорно добивался.       Капитанская рубка встретила его в стабильно работающем состоянии. Больше не было ошибок, навигационная система чётко выдавала их текущее местоположение, а квантовый двигатель был полностью готов к очередному скачку в пространстве.       Управляющие члены команды заняли все свои места. Оптимус тоже занял своё капитанское кресло. Стандартная проверка готовности. Объявление для всего экипажа приготовиться к квантовому прыжку. Краткая инструкция по безопасности по всеобщей связи. Ещё одна проверка готовности. Клик. Два... По всему кораблю прошлась вибрация. По процессору ударила волна запуска двигателя. Небольшое усилие по сохранению концентрации, вибрирующий штурвал, писк приборов и всё прекратилось. Снова проверка. Статус работоспособности каждой системы. Уведомление о состоянии квантового двигателя и по всему кораблю объявляют о завершении прыжка в пространстве.       Согласно навигации, они сдвинулись с мёртвой точки в направлении нужной галактики и, хотя до неё ещё было очень и очень далеко, но это был уже достаточный прогресс. Экспедиция проекта по строительству космических мостов продолжалась.       Однако отсутствие рядом собрата в момент квантового прыжка ощущалось как-то неестественно. Хранитель времени не последовал за ним, затерявшись на корабле ещё в момент их возвращения.

***

      Он спокойно наблюдал за тем, как Оптимуса окружили мехи из ремонтной команды, наперебой докладывая что-то. Он не вслушивался. Лишь смотрел вслед удаляющемуся собрату.       Искра тяжело отбивала пульсацию. Ритм стабильный, но какой-то не такой. Всё не такое.       Они не должны были задерживаться. Просто передать ловушку времени с Юникроном и уйти. Принять добродушный жест Праймуса, давшего им всё необходимое для восстановления, отдать эту шлакову ловушку времени с Юникроном и уйти. Или уйти после слияния Праймуса с Юникроном.       Шлак! У них было так много шансов уйти. Просто уйти с чувством выполненного долга и не доводить всё до... Шлак, шлак, шлак!       Он не знал, что теперь с этим делать. Как быть после всего?       Навязчивое чувство, что между ними стоял Всевышний, никак не отпускало его искру. Казалось, что теперь он больше не сможет коснуться Оптимуса без мыслей о своём Создателе, что тот будет преследовать его везде, даже если они уединятся в самом укромном месте их вселенной, то тот всё равно будет стоять между ними. Своим взглядом, своим незримым присутствием, отголоском в памяти о его глубоком бархатном баритоне, что вибрацией отдаётся в самой искре.       Чувства к Создателю перекрывали чувства к собрату в связи с последними событиями. Искра тянулась обратно на Кибертрон, в Комплекс Всеискры и одновременно тянулась вперёд по коридору, следом за Оптимусом, но...       — Вектор Прайм, вот ты где, — раздался вдруг за спиной голос Рэтчета, который мигом вырвал его из омута спутанных дум.       — Рэтчет? — сухо отозвался хранитель времени, окинув медика равнодушным взглядом.       Казалось, после всего в искре поселился маленький комочек пустоты, что постепенно начинал разрастаться, заполняя собой всё, что только можно.       — Тебе нужно пройти диагностический осмотр, — прямо заявил медик, перекрыв путь к исчезающей за поворотом фигуре Оптимуса.       Вектор Прайм чуть заторможено опустил взгляд на автоботского медика. Тот выжидающе смотрел на него в ответ своей пристальной голубой оптикой, словно одним только взглядом требуя повиновения.       Ха! Праймуса ему всё равно не переплюнуть. Тот умеет смотреть более эффективно. В самую глубь искры.       Осмотр... Зачем ему это? Процессор, поражённый прикосновением пустоты, отказывался мыслить в данном направлении. Он вообще отчего-то упорно саботировал любой вид умственной деятельности.       — Зачем? — отстранённо бросил хранитель времени, в какой-то малой степени недоумевая с чего это его вдруг решили осмотреть.       Он чувствовал себя прекрасно. Физически, конечно, но с делами искренными он сомневался в компетентности главного корабельного медика. Да и не собирался он никому изливать свою искру. Ещё чего! Это слишком личное, чтобы делиться с кем бы то ни было.       — Чтобы убедиться, что процесс восстановления памяти прошёл успешно и без каких-либо последствий, — серьёзно заявил Рэтчет, не оставляя попыток затащить пациента в медотсек, если не в добровольном, то хотя бы в добровольно-принудительном порядке.       Вектор Прайм недоумённо пялился на младшего бота с целый клик и всё никак не мог понять при чём тут его память. Он всё отлично помнил и жалоб на неё у него не было, процессором он не ударялся и каких-либо сильных потрясений не получал, кроме, конечно... Он не хотел вспоминать встречу со своим альфой, но она упорно не выходила из его процессора. К тому же ещё и воспоминания довольно свежи.       Осознание пришло с запозданием. Файлы последних несколько орн пребывания здесь раскрылись сами собой, хоть и с некоторой задержкой.       Память. Он не мог вспомнить последние фрагменты своего прошлого актива. Самостоятельное раскрытие воспоминаний чуть не пережгло ему нейронные связи процессора, а нейростимулятор ещё не был готов. В этом плане его очень выручила Матрица, выправив блок восприятия и вернув ему и способность видеть то, что творится за гранью времени, и оставшиеся воспоминания.       Для всей Атлантиды это было только вчера. Судя по перестроившемуся внутреннему хронометру, даже орна ещё не прошло, всего-то несколько циклов. И то, что Рэтчет так оперативно его нашёл и упорно приглашал в свою обитель, говорило только о том, что Оптимус оповестил его об инциденте с Матрицей.       Вектор Прайм благосклонно кивнул ему в ответ, проигнорировав одобрительную реакцию медика, и неспешно последовал за ним.

***

      Медотсек встретил их абсолютной тишиной. Всё та же обстановка, те же рабочие места, сложенные платформы, медицинское оборудование... Хранитель времени уже знал, куда ему надо и без лишних указаний прошёл к нужному креслу, и опустился на него. Как раньше. Когда ещё он всё вспоминал, когда Оптимус ещё многого о нём не знал лишнего. Искра всколыхнулась какой-то горчинкой от этих воспоминаний, и он постарался выкинуть их из процессора, очистить перед диагностикой сознание.       Вышло из манипуляторов вон плохо, но хоть что-то.       — Оптимус вчера предупредил, что ты при помощи Матрицы всё вспомнил, но нейростимулятор на всякий случай я довёл до конца. — поведал подошедший к нему Рэтчет и, взявшись за установку датчиков, продолжил. — Так что если вдруг...       — Он не понадобится, — уверенно перебил его хранитель времени, отстранённо уставившись в серый потолок.       Ему не хотелось тут оставаться. Зачем он вообще пришёл сюда? Тянуло беспардонно телепортироваться в свой отсек прямо вместе с медицинским креслом. Самым наглым образом из-под носового выступа главного медика. Однако его уже плавно накрывала какая-то странная апатия. Смысл бежать отсюда? Смысл вообще что-либо делать?       — А вот это мы сейчас и проверим, — не замечая уныния своего пациента, довольно протянул Рэтчет и приступил к запуску оборудования.       Пустота медотсека, тихая возня позади и относительная тишина вокруг. Вектор Прайм по привычке отключил оптику и под знакомый писк над шлемом как-то незаметно даже для себя самого соскользнул в свою память. Файлы больше не были закрыты. Ни одного такого теперь не осталось. Однако то, что его встретило в его же процессоре ввело его в небольшой ступор, а в следующий клик в ещё большее уныние. Куча фрагментов недавнего прошлого облепили его со всех сторон. Они взяли его в окружение, хищно кружились вокруг него, мельтешили своим содержимым, где главным участником везде был этот шлаков белоснежный корпус.       Его взгляд тёмно-жёлтой оптики. Серьёзный, томный.       Его фейсплейт. Строгий с едва проступившими тёмными пятнами нагрева.       Его голос. Глубокий вибрирующий баритон.       Вектор Прайм не знал куда от этого деться. Праймус был везде, в каждом фрагменте, в каждом кадре. Он цеплял взгляд, приковывал к себе внимание. Это было невыносимо видеть его в своей памяти, не имея возможности как-либо с ним взаимодействовать.       Хотелось увидеть его в реальности, поймать на себе его взгляд, подойти ближе, услышать шорох вентиляции, уловить всполохи электромагнитных полей... Прикоснуться к нему. Услышать его голос.       Искру противно потянуло. Её плавно сжало в тисках. В топливоприёмнике выступил кисловатый антифриз.       Хранитель времени не хотел видеть своего Создателя! Не хотел бы испытывать эту шлакову тоску по нему. Это было неправильно. Всё неправильно. Он не должен был позволить всему этому случиться, обязан был предотвратить, остановиться сам, прекратить всё это безумие, а не поддаваться ему. Он жалел, сильно жалел о том формате встречи, который устроил им Всевышний.       Нет, в целом ему понравилось, как собственно и Оптимусу тоже, но... Он не ожидал, что чувства к Создателю вспыхнут с новой силой. Что ему снова придётся мириться с их разлукой.       Он не выдержал этого.       Вектор Прайм слишком резко вынырнул из собственного процессора. Он дёрнулся, сорвав несколько датчиков с себя, и почти соскочил с кресла, сев на нём, в порыве сбросить оковы этих шлаковых воспоминаний о Создателе. Он мотнул шлемом в попытке вытряхнуть из процессора навязчивые мысли, прогнать с искры противные липкие чувства, но вместо этого, топливную форсунку неприятно сжало.       Ничего не помогло.       — Эй-ей! Вектор Прайм! Ты мне тут так всё оборудование выломаешь! — ворчливо возмутился Рэтчет, но заметив, как удручённо его пациент потёр шлем ладонью, прикрыв верхнюю часть фейсплейта, быстро смягчился. — Тебя что-то беспокоит?       Отвечать совершенно не хотелось, но, шлак, да! Его беспокоило. Беспокоило то, как прошла встреча с Праймусом, беспокоило, что тот дал так многое ему понять, что понимать он в принципе не желал, беспокоило, какие последствия от этого всего. Шлак! Он не хотел всё это заново переживать. Его неправильная чуждая всему кибертронскому обществу противоестественная привязанность к альфе только усилилась. И это сейчас ощущалось отвратительно. Тянуло вернуться обратно.       — Всё в порядке, — солгал хранитель времени, тщательно душа в себе постепенно накатывающую тоску.       Главный корабельный медик ему не поверил, красноречиво выдержав ожидающую продолжения паузу, но так и не дождавшись реакции на свой невербальный посыл, стал отсоединять оставшиеся на бело-розовом корпусе датчики. Вектор Прайм молча позволил убрать их с себя, проигнорировав и взгляд, и шумный вентцикл, и даже лёгкое привлекающее внимание покашливание. Он не собирался делиться тем, что тяготило его искру. Более того, он категорически не стал бы этого делать с кем бы то ни было. Тем более с Рэтчетом. Он, как друг Оптимуса, был о нём более высокого мнения, чем следовало бы ожидать, узнай он столь постыдную вещь о нём. Нет, так было, так есть, так пусть в ворнах и останется.       — Уровень доступности файлов памяти сравнился с общим объёмом заполенности хранилища, процессорная активность в пределах нормы, нейронные импульсы стабильны... — стал перечислять данные сканирования медик.       Вектор Прайм слушал его в половину аудиодатчика поначалу, а после и вообще пропускал всё мимо внимания. Он и так уже знал, что память полностью восстановилась, знал, что с ним всё в порядке. Физически, естественно. Ему этот медицинский осмотр был вовсе не нужен. Ведь состояние его корпуса было в норме благодаря позаботившемуся о нём Оптимусу. Да и Праймус вряд ли просто так отпустил бы своё дитя, будь оно неисправно.       Рэтчет продолжал зачитывать весь перечень показателей, которые его пациенту был совершенно неинтересен, и под этот нейтральный голос хранитель времени вновь ушёл в себя. Мысли о Праймусе не давали ему покоя. Он вновь и вновь прокручивал в памяти события их последней встречи. В процессоре роились вопросы, на которые в принципе ответы уже имелись, подкинутые намёками Всевышнего, но их смысл, их этическая сторона... По сути выходило так, что он использовал их в своих корыстных целях. Иначе, как его вообще можно понять?       — Почему ты это делаешь? Зачем тебе это надо? — не унимался Вектор Прайм.       — Поверь, вам обоим это нужнее, чем мне, — тем же тоном ответил Создатель, снисходительно погладив безучастный синий шлем.       Нужнее? Кому? Им? Да если бы он не повёл их к Всеискре и не выпустил сущность Юникрона в неё на их же оптике, этого бы всего не было! Это было его решение показать им начальный этап слияния. Это он хотел, чтобы всё произошло именно так, иначе он бы сделал всё, чтобы они не попали под его искровое излучение. Неужели нельзя было всё предотвратить? Зачем он вообще устроил это, зная, какие чувства к нему питает его же первенец?       — Вектор Прайм! — окликнул его Рэтчет, явно не в первый раз, судя по тому, с какой силой он его встряхнул за плечевые блоки.       Это было возмутительно. Какое неподобающее отношение к одному из первенцев Праймуса! Тем более к нему, ко Второму из Тринадцати! Он непременно разгневался бы на столь вопиющее поведение этого невоспитанного меха, но в любой иной ситуации. Не тогда, когда на искре творится непонятно что.       — Я могу иди? — холодным твёрдым тоном с ощутимым нажимом поинтересовался он.       Рэтчет внимательно на него смотрел, выдерживая клик паузы и вместе с ней и колючий взгляд явно недовольной алой оптики. Весь его суровый серьёзный вид был лишь привычной маской, за которой его сущность медленно пожирала подступающая пустота. Задавать младшему меху выволочку и промывать ему моралью процессор у него не было ни капли сил. И, к сожалению, тот, вероятно, это каким-то неведомым образом умудрился в нём рассмотреть.       Рэтчет не дал ему даже подняться с кресла, попридержав дёрнувшегося встать хранителя времени за всё те же плечевые блоки.       — Постой, что с тобой происходит? — мягко, как обычно обращался с расстроенным Оптимусом, поинтересовался он.       Обычно это срабатывало на младшем Прайме, но со старшим такой трюк не прокатил.       — Я в порядке, — солгал Вектор Прайм, стараясь больше убедить в этом самого себя, чем донести данный лживый факт до медика.       Тот всё равно не поверил, судя по взгляду, которым он его одарил. Праймовская маска не спасала от проницательного автоботского медика, и хранитель времени вдруг неожиданно для самого себя провёл параллель с Праймусом. Тот тоже умел подобное проворачивать, только более искусно, извращённее. Эта мысль кольнула искру, и он снова дёрнулся в попытке встать, которую Рэтчет снова пресёк.       — Нет, не в порядке, я же вижу, — возразил он, всматриваясь в колючую алую оптику напротив. — Это всё из-за последних воспоминаний? — предположил он очевидное, но, заметив, как взгляд из колючего плавно сменился на непонимающий, добавил. — Мне поведали, что с тобой случилось.       С короткой заминкой в памяти всплыла информация о факте дезактивации, произошедшей с ним совсем недавно, но по ощущениям очень и очень давно. Казалось, в совершенно другой жизни. Жизни, где не было светлого лика Праймуса, что озарял Первородную искру одним только взглядом в сторону Второго из Первых Тринадцати. Отчего-то то время казалось серым, тёмным, несмотря на яркую чистую искорку рядом, к свету которой так тянулся хранитель времени.       Сейчас же тягу к собрату он почти не ощущал на фоне сковывающей пульсацию искры тоски.       — Нет, — угрюмо буркнул Вектор Прайм, но попытки сбежать прекратил.       Оставаться в одиночестве ему всё-таки не хотелось. Он ещё помнил, как было невыносимо в пустоте безвременья, когда, оставшись один на один с собственными чувствами, его искра затухала от тоски по Создателю. Переживать это снова... Нет, всё, что угодно, но только не это!       — Из-за Оптимуса? — не унимался Рэтчет, но от хранителя времени отстранился, смягчив попутно настройки вокалайзера ещё больше.       Обсуждать это совершенно не хотелось. Однако медик сейчас был некой преградой, якорем, в присутствии которого выставленные эмоциональные барьеры не посмели бы дать трещину, выпустив на свободу нестабильные чувства. Уж лучше держать их взаперти, подавить их, развеять, подождать, когда они пройдут, как царапина на броне, смоченная нанитным раствором.       Вот только физические повреждения на живом металле устраняются быстрее, чем те, что остаются на искре. Оставалось только уповать на хвалёную праймовскую выдержку, которая его ещё ни разу не подводила. Разве, что только с братьями. Точнее с несколькими из них.       — Это не важно.       По сути он сам не до конца понимал, что с ним. Не хотел понимать. Всеми силами отвергал причину тоски, что плавно сжимала щупальца вокруг топливной форсунки. Осторожный глубоких вентцикл ослаблял её хватку, однако не спасал от её удушающего воздействия. Хотелось залить в себя сверхзарядку. Очень сильно и побольше, чтобы отключиться и не чувствовать себя. Хоть на время забыться.       — Послушай... — услышал он тихий голос собеседника с явной откровенной интонацией.       Слушать его тоже не хотелось, но заткнуть желающего блага для своего давнего друга медика у него не было никаких моральных сил. Рэтчет говорил долго, но медленно, периодически замолкая, словно подбирая подходящие слова. Речь зашла, конечно, об Оптимусе. Медик поведал об их знакомстве, кратко описал личную жизнь бывшего архивариуса, деликатно поведал о трудностях в первые ворны войны. Без подробностей, лишь кратко намекнул на то, о чём сам младший Прайм даже слова сказать не мог.       Вектор Прайм знал всё это — и про Элиту, и про Мегатрона — но останавливать Рэтчета не стал. Его голос, хоть и нёсший ненужный поток информации, своей интонацией способствовал удержанию противных чувств в узде.       Медик плавно подводил свой длинный монолог к сути. Он догадывался о тесных взаимоотношениях двух Праймов, но был точно уверен, что они начались вот только совсем недавно. Он переживал за Оптимуса, опасался, что тот становился на оголённый высоковольтный провод, сближаясь с хранителем времени. Ведь он так болезненно переносил дезактивацию меха, с которым желал связать свою судьбу, что мог случайно привязаться к Вектору Прайму, перенеся на него чувства к погасшему.       Рэтчет излагал всё предельно аккуратно. Без обвинений, без грубой прямоты, на которую то и дело привычно едва не срывался.       Хранитель времени слушал его в половину аудиодатчика, не имея ни малейшего желания ни разубеждать медика, ни прояснять ситуацию. Пусть думает, что хочет. Это его право предполагать, опасаться и желать счастья другу. Главное, он ничего не советовал, не стремился развести их или наоборот свести вместе. Нет. Он просто был обеспокоен недавним состоянием Оптимуса и теперь, вот, настораживающим настроением одного из Первых Тринадцати.       Не трудно догадаться, что, если дело было не в воспоминаниях о дезактиве, то значит точно что-то произошло между самими Праймами. То они достаточно мирно ладят, то Вектор Прайм злится на Оптимуса, а Оптимус вдруг появляется в измученном состоянии. Эта странная вражда, неожиданно приведшая к относительному миру, а после снова этот потухший взгляд алой оптики. Что-то однозначно произошло между ними, и Рэтчету это не нравилось. Он не собирался лезть в чужие отношения, но достаточно ясно дал понять, что переживал за своего Amica Endura.       — Можешь не переживать, я ему вреда не причиню, — сухо отозвался хранитель времени, понимая, что медик слегка припозднился с этим разговором.       Глупости были уже совершенны в достаточно масштабных объёмах. И если чувства Оптимуса к нему ещё были спасены, а Праймус милостиво выправил ему избитые подпрограммы, то как теперь быть ему самому после всего случившегося, он не знал. Чувства, вспыхнувшие к Создателю с новой силой, перекрывали всё. Он больше не видел смысла находиться здесь. Глупая искра тянулась обратно в Комплекс Всеискры. Хотелось вырвать её из груди, замкнуть контакты, сбежать от себя самого куда-нибудь во тьму... Но выхода не было. Его ничего уже не спасёт от пожирающей, словно активная ржа, тоски.       Вектор Прайм плавно поднялся с кресла, намереваясь покинуть медотсек, оставив медика наедине с его же домыслами. Разговор между ними теперь уж точно был окончен.       — Разреши нескромный вопрос? — вдруг снова подал голос Рэтчет.       Хранитель времени остановился, хмуро развернувшись к собеседнику и, бросив на него пронзительный взгляд, всем своим видом дал понять, что внимательно его слушает. Медик на миг замешкался, отведя оптику в сторону, но, вобрав в системы побольше воздуха, решился озвучить то, с чего по-хорошему должен был начинать весь этот разговор, а не распинаться тут шлак знает сколько времени.       — Между вами что-нибудь есть? — наконец-то прямо выдал он волнующий вопрос.       Вектор Прайм спокойно смотрел на него строгим прохладным взглядом. Ни эмоций, ни чувств не отражалось ни на его фейсплейте, ни в линзах, что стабильно мерцали вопреки бушевавшей в искре буре. Есть ли между ним и Оптимусом что-то? Глупый вопрос, который не стоил внимания, но в процессоре он отчего-то отпечатался выжженными глифами.       — Да, — уверено провозгласил хранитель времени, не моргнув оптикой. — Матрица, Праймус и миллионы ворн.       Честно, он не знал причём тут древний артефакт, изначально принадлежавший Приме, но Всевышний и множество ушедших на страницы истории эпох Кибертрона между ними уж точно были. Особенно Праймус. Огромная непробиваемая стена чувств, что пожирали всю сущность похлеще Большой Чёрной Дыры.       Рэтчет на это как-то не то разочарованно, не то облегчённо фыркнул. Вектору Прайму было всё равно, что тот себе напридумывал и какие выводы из их диалога вынес. В этот момент по всему кораблю раздалось предупреждение о предстоящем квантовом прыжке корабля и стала озвучиваться инструкция действий для всего экипажа. Им обоим пришлось покинуть медотсек в рамках техники безопасности и удалиться каждый в свой отсек.

***

      То, что с Вектором Праймом было что-то не так, он знал ещё до того, как они шагнули через портал на Атлантиду-2. Его состояние показалось подозрительным ещё в Комплексе Всеискры. Слишком притихший, электромагнитные поля зажаты, нить слабо трепыхалась напряжёнными всполохами, словно он что-то сдерживал в себе.       Сейчас же никаких изменений не наблюдалось. Только нить стала более напряжённой, вспыхивая неприятными импульсами.       Это всё определённо было из-за их встречи со Всевышним. Она не могла пройти без последствий. Не для Вектора Прайма уж точно. Он и так испытывал влечение к Создателю, а тут ещё и такой... формат встречи. Оптимус до сих пор не понимал зачем Праймус всё это с ними проделал. Если то безумие, что охватило их там в Комплексе, было результатом искрового излучения при слиянии Праймуса с Юникроном, то почему Всевышний позволил им попасть под него? Зачем он это сделал? Он же знал последствия. Неспроста же в довоенном законодательстве был жёсткий запрет на проникновение в Комплекс Всеискры в орн искрения. За это была введена серьёзная ответственность, подразумевавшая изгнание с Кибертрона. Провинившихся вне зависимости от статуса и занимаемого положения переводили в класс рабочих и оправляли в дальние колонии в качестве обеспечивающего персонала. Насколько Оптимус помнил из прочитанного в архиве запрет был установлен ещё Тринадцатью. Он не знал, что послужило его возникновению, но одно только его наличие в законодательстве уже говорило о том, что Праймус знал о том, какой эффект оказывает его искра в период искрения.       В памяти вдруг всплыл взгляд, которым одарил их обоих Всевышний перед тем, как раскрыть ловушку времени. Он точно осознавал в тот момент, что делал, и понимал, к чему всё шло.       Вектор Прайм... Он тоже это понял. Возможно, не сразу, а уже после того, как всё случилось.       Неужели Праймус использовал их? Вот так бессовестно и не испытав ни капли стыда?       Собрат явно находился в полном раздрае после такого. Мало того, что ему дали понять о возможной взаимности чувств, которые он по-прежнему считал неправильными, как ещё и этот неоднозначный намёк о вероятном происхождении Тринадцати. Ведь если после слияния с Юникроном Праймус смог заискрить, то невольно напрашивался вопрос, а как появились Первые? Не при участии ли Владыки Хаоса? Нет, конечно, Всевышний мог искрить и без стороннего участия, но после последней встречи с ним нельзя ни о чём точно утверждать.       По сути ответов не было. Тем более Праймус не станет раскрывать своё доисторическое прошлое.       Нить болезненно кольнуло по ту сторону. Оптимус послал обеспокоенный импульс в ответ. Он готов был отложить вопросы о маршруте обхода зарождающейся галактики и сорваться к собрату прямо сейчас. Он прямо так и написал ему, что всё бросает и летит к нему. Однако в ответ пришло лаконичное: «Не стоит. Всё в порядке. Я хочу побыть один.»       Скрепя искру Оптимус выполнил пожелание предшественника и не стал срываться к нему. К тому же маршрут был уже проложен и согласован с учётом всех мер безопасности.       Совещание плавно завершилось, и младшему Прайму уже ничего не мешало поспешить к унывающему хранителю времени, как его вдруг остановил Рэтчет. Медик ожидал в коридоре окончания мероприятия и лишь после того, как все мехи вышли из переговорного отсека, перехватил намеревавшегося тоже покинуть это место Оптимуса.       — Нужно поговорить, — серьёзно заявил он, перекрыв собой выход.       Капитан недоумённо отступил, пропуская в отсек явно обеспокоенного чем-то медика.       — Что-то случилось, старый друг? — мягко поинтересовался он, как только дверь с тихим щелчком закрылась, отрезав их от шума только что покинувших этот отсек мехов.       Рэтчет внимательно посмотрел в жёлтую оптику своего Amica Endura. При всей своей праймовской способности скрывать под маской себя истинного, полностью спрятаться за ней от медика было невозможно. Тот обладал удивительной способностью рассмотреть в нём то, что другие мехи обычно не замечают. Возможно дело в том, что они были знакомы ещё задолго до получения Орионом Паксом Матрицы или была какая-то иная причина, но факт оставался фактом. Рэтчет умудрялся временами видеть его насквозь.       — С тобой всё в порядке? — со сдерживаемым беспокойством спросил он.       Оптимус опешил. Он не знал с чего это вдруг друг беспокоился о нём, не знал, как реагировать с учётом того, что, да, он действительно был не в порядке. Трудно быть в порядке, когда ещё совершенно не отошёл после встречи с самим Праймусом. В памяти ещё мелькали фрагменты, которые он старался выкинуть из процессора, а искра ныла от переживания за состояние собрата. Ему ведь сейчас абсолютно не легче. По-хорошему этот вопрос нужно задать хранителю времени, а не ему.       — Да, — осторожно произнёс Оптимус, опасаясь, что друг может заметить некоторую напряжённость, что по-прежнему сохранялась после визита к Всевышнему. — Спасибо за беспокойство, но почему ты интересуешься? Что-то не так? — решил поинтересоваться он в ответ.       Рэтчет смотрел на него изучающе. Он видел, что с капитаном тоже что-то не так, заметил и его напряжённость, и странный блеск оптики, которая словно стыдливо невольно отводилась им в сторону, и едва заметные пятная нагрева на фейсплейте, будто он побывал в коротком, но активном бою или в смущающей ситуации. Электромагнитные поля тоже строго поджатые, что было не свойственно для Оптимуса, он обычно расслаблялся в присутствии своего Amica Endura, частично сбрасывая маску, а тут вдруг... Хранитель времени вёл себя сегодня несколько схожим образом. Между Праймами явно что-то произошло опять.       — Я виделся с Вектором Праймом, он сегодня сам не свой. Снова. Вчера ты сообщил, что вернул ему память. Между вами опять что-то произошло? — объяснил своё беспокойство медик.       Он до сих пор не верил, что Оптимус мог просто так наэнергониться до ожога топливопровода. Уж точно не таким тяжёлым топливом и тем более не в таком количестве. Что-то довело его до такого наиглупейшего поступка. Или лучше сказать, кто-то.       — Эм, нет, — ответил капитан, невольно запылав отчего-то фейсплейтом сильнее, и отведя оптику с честной пречестной интонацией добавил. — Я только передал ему на время Матрицу.       Эта реакция только лишний раз убедила Рэтчета в том, что между ними что-то было. Зная романтичную натуру Ориона Пакса, который продолжал сидеть где-то внутри этого красно-синего корпуса за слоем праймовской брони из пафоса и благих намерений, то можно смело предположить, что он мог по глупости предложить Вектору Прайму сойтись в личном плане. Тот, вероятно, его отверг, что и привело и к ожогу топливопопровода, и к очередному разногласию между Праймами, за что бывшему архивариусу теперь совестно. Это была очень правдоподобная догадка, но Оптимус раскрывать её правдивость не спешил. Вероятно, не хотел получать очередное «я ж тебя предупреждал» от лучшего друга.       — И только? — с сомнением уточнил Рэтчет.       То, что тут причастна Матрица, он и не сомневался, а вот то, что ею дело, скорее всего, не ограничилось, с каждым кликом убеждался всё сильнее и сильнее.       Оптимус, шумно провентилировавшись, шагнул ближе к своему Amica Endura и привычным дружеским жестом опустил манипулятор на бело-оранжевый плечевой блок. Медик уже приготовился было слушать очередную речь, наполненную моралью и нравственностью, которую он непременно бы прервал, но капитан вдруг оказался на удивление краткок.       — Рэтчет, если бы ты вдруг вспомнил, как, жертвуя собой, гаснешь, в каком бы ты состоянии был? — мягко возразил он, чем заставил друга несколько растерять уверенность в правоте своих домыслов.       Оптимус был прав на это счёт. Кто знал, каково пришлось хранителю времени в тот момент? Скольких усилий ему стоило переправить сразу три огромных корабля через пространство и время? Возможно, сейчас он просто не мог поверить в произошедшее и принять данный факт, как неотъемлемый элемент его прошлого.       Однако, если состояние Вектора Прайма ещё можно было объяснить этим, но поведение Оптимуса... Сомнения на этот счёт всё ещё имелись у медика, который просто не мог пройти мимо данной детали и не уточнить ещё раз.       — Он точно тебя не обидел? — пристально глядя на лучшего друга, с которым однажды был шанс связать свою судьбу, прямо спросил он.       Рэтчет беспокоился о нём чисто и искренне, как если бы беспокоился за близкого меха. В принципе, в каком-то смысле они таковыми и являются, и это маленькое напоминание заставило Оптимуса чуть распустить в ответ поля в знак доверительного отношения.       — Точно, — тихо постарался заверить он друга, и тот отступил, приняв неоднозначные всполохи его полей за подтверждение не озвученного предположения.       Вектор Прайм, судя по всему, всё-таки отверг его, но Оптимус, похоже, принял его решение так же благоразумно, как и когда-то Рэтчет, пожелав выстроить иной тип отношений.

***

      Пустота. Искра тяжело пульсировала под её гнётом, не давая свободно вентилироваться. Оптику предательски жгло, топливная форсунка саднила, но он продолжал держаться, сидя под дверью в уже давно остывшей мойке. Он вычистил себя дважды, бесцельно стоял под струями очистителя, а после обессиленно опустился на пол, бессмысленно уставившись в стену напротив. Влага уже давно высохла, а он так и продолжал сидеть.       Чувства, как рой скраплетов в системах, пожирали его изнутри, но он продолжал держать их в узде.       С ним всё в порядке. Просто немного задумчив после встречи с альфой, а так всё нормально. Правда. Только немного хочется побыть одному, привести себя в порядок, и тогда он с радостью прильёт к Оптимусу, как и раньше.       Он старался обмануть себя. Внушить себе мысль, что ничего особенного не произошло, что всё осталось так же, как и до встречи с Праймусом. Он любит Оптимуса, хочет быть с ним, искра тянется к нему...       Нет, не тянется. Не к нему.       Он гнал от себя любую мысль о Создателе, отписывался собрату, чтобы он не беспокоился и просил его о возможности побыть наедине со своими мыслями. И если Оптимус — сама деликатность — был сговорчив в этом плане, то с самим собой ничего не получалось сделать.       Вектор Прайм просидел так до самого отбоя, отмахнувшись от приглашения собрата на совместную перезарядку, невнятным согласием с отсрочкой исполнения. Однако так и не сделал попытки дойти до соседнего отсека.       Он вышел из мойки только тогда, когда ощутил, что собрат провалился в неспокойный оффлайн. Тот тоже много думал о произошедшем, периодически тревожно дёргал нить, но получив ответный импульс, всё-таки немного успокаивался. Измученный думами он так и отключился, оставив хранителя времени совсем одного даже ментально.       Он больше цикла расхаживал по отсеку, останавливался у стены, опускался на платформу, замирал в углу, уставившись пустым взглядом в серый металл стен.       Искру сковывало сильнее, пустота душила, а причина и решение данной проблемы была очень и очень далеко отсюда. Недоступна. Запретна.       Он чувствовал себя предателем, понимая, что обманывать Оптимуса не сможет. Не сможет прижиматься к нему, ища в нём замену Праймуса. Не сможет тянуться к нему, как и раньше. Смысл их отношений терялся в мареве спутанных дум.       Он так не сможет. Быть рядом, дарить себя, позволять любить, когда в ответ дать ничего не может.       Оптимус такого не заслуживает.       Манипулятор сам потянулся вверх, безошибочно нащупав рукоять. Это был единственный способ поступить правильно, сделать всё по справедливости. Его забудут, как когда-то уже забывали, создадут новые легенды, вновь сделают его мифом и героем поучительных сказок для маленьких бэт. А он будет наблюдать за этим оттуда, где ему самое место.       — Вектор, не глупи, — после тихого щелчка раздался вдруг позади знакомый голос.       Оптимус... Нет, это не Оптимус. Такой чуть вибрирующий голос у него бывает при выходе онлайн и то, не такой глубокий и только в первые пару кликов. Он не стал бы использовать при обращении к нему наставническую интонацию, не стал бы вплетать в неё нотки снисходительности. Такая манера общения абсолютно не свойственна ему. Да и нить между ними молчит. Она спокойна, как бывает спокойной, когда собрат в глубоком оффлайне. И он никогда не зовёт его чисто по имени. Сколько бы хранитель времени не намекал ему, он по-прежнему продолжал использовать титул совместно с его именем.       Это не Оптимус. Это кто-то, кто завладел его корпусом. Кто-то, кто мог такое провернуть. Кто-то, кого он сейчас видеть не желал.       — Праймус? — догадался он, даже не соизволив повернуть шлем к своему альфе.       В каком бы он виде не был, кем бы не завладел, он не хотел смотреть на него. Не хотел ничего. Он хотел одиночества, хотел остаться один, сбежать туда, где его никто не найдёт. И единственное подходящее для этого место...       Вектор Прайм дёрнул манипулятор над собой и изъял меч из оружейного модуля. Он не собирался тут больше оставаться.       — Убери меч, — ледяной тон недовольного Праймуса резонировал с мягкостью голоса Оптимуса.       Это был соблазнительно идеальный вариант. Праймус с ним сейчас здесь и пусть в облике собрата, но рядом. Близко, всего несколько шагов... Искра сладко затрепыхалась в наивной глупой надежде, что может быть... если...       В груди снова остро кольнуло. Обида, разочарование, слабые нотки отравляющей рассудок ненависти.       — Уходи, — отчаянно прошипел на него Вектор Прайм, одним взмахом разрезая материю пространства-времени.       Он не слышал шагов, не слышал щелчка двери, подтверждающей, что его мольба была услышана и исполнена. Ему было уже налить на это отработкой. Вот он, выход, решение всех проблем, сияет переливчатой воронкой. Лишь оттолкнуться от пола, чуть-чуть взлететь и мучения прекратятся.       Двигатели запустились мгновенно, вознося бело-розовый корпус ввысь. Всего лишь ещё одно мгновение и всё закончится, только бы пересечь грань.       — Вектор Прайм! — раздалось совсем близко знакомой чуть испуганной интонацией, а после манипулятор крепко обхватили, не дав возможности нырнуть в воронку портала. — Я с тобой.       — Ты нужен здесь, — сухо возразил хранитель времени.       — А ты нужен мне, — добавил Оптимус.       — Я не нужен тебе.       — С чего ты так решил? Это из-за Праймуса?       Имя Создателя прозвучало хлёстким ударом в самую искру. Внутри что-то хрустнуло. Оптику вновь защипало.       — Отпусти, — сквозь пережатую комом форсунку просипел Вектор Прайм, дёрнув манипулятор в попытке освободиться.       Вокалайзер не слушался, предательски сбиваясь с настроек. Последние капли выдержки трещали по швам. Буря внутри набирала размах, грозясь вырваться наружу мощным потоком.       — Никогда, — чувственно прошептал Оптимус, крепче сжимая хватку на манипуляторе и притягивая его к себе, вынуждая неудавшегося беглеца спуститься на землю.       Портал тихо захлопнулся, лишившись притока питавшей его энергии. Барьеры шатко трещали, едва удерживая чувства внутри. Не было сил их больше держать, как и не было их на то, чтобы банально посмотреть в оптику тому, кого невольно обманул, сочтя чувства к нему сильнее, чем... те, неправильные.       — Зачем т-тебе испорченный мех? — не глядя на собрата, удручённо прохрипел он дрогнувшим голосом.       Оптимус цепко держал его за манипулятор, боясь отпустить, словно тот исчезнет в тот же наноклик. Один хлопок телепортации в соседнее помещение, и его заминки будет достаточно, чтобы он уже никогда не увидел любимого меха. А так, его по инерции утянет в пространственный поток при телепортации, и он не потеряет хранителя времени. Снова.       — Ты не испорченный, — искренне веря в свои слова заявил младший Прайм.       Он хотел бы, чтобы собрат больше не считал себя таковым, поверил, что это вовсе не так. Но тот раздосадовано вспыхнул электромагнитными полями, болезненно дёрнул связывающей их нитью и наконец-то посмотрел ему в оптику холодным колючим взглядом.       — Считаешь это нормальным!? Любить своего же альфу!? Страдать от того, как разрывается искра в его отсутствие!? — с нажимом зло прошипел он.       Хотелось отшатнуться даже вопреки тому, что протокол влияния не был активирован в этот момент, но Оптимус выдержал и напор чужой злой боли, и пронзительный ледяной взгляд. Он не отступил, не отпустил манипулятор и не посмел отвести оптику, игнорируя тот факт, что ему самому тоже больно слышать это.       — Нет, ненормально, но я не осуждаю тебя за это. Ты такой, какой есть, и ты важен для меня, — открыто от всей искры спокойно произнёс младший Прайм.       Эта невинность в сиянии жёлтой оптики. Теплота и нежность, хлынувшие по связи. Искреннее принятие его со всеми его достоинствами и недостатками, слабостями и сильными сторонами, счастливого, заботливого и раздосадованного, разбитого.       В Первородной искре что-то с оглушительным треском рухнуло, в один миг обнажив весь ураган, что бушевал внутри. Пред оптикой всё поплыло, разум затмился чувствами, а вокалайзер надтреснуто зазвучал, потеряв связь с процессом.       — Ненавижу! — прокричал в чувствах хранитель времени прямо в фейсплейт растерявшемуся от этого собрату и, едва уловимо всхлипнув, сквозь плотно сжатые дентопласты зло прошипел. — Ненавижу себя за это.       В уголках алых линз предательски заблестели выступившие капельки омывателя, и Оптимус не выдержал этого. Его искру болезненно защемило, когда он в одно стремительное движение резко притянул к себе Вектора Прайма. Близость бело-розового корпуса, его мелкая дрожь и шторм электромагнитных полей, отразившийся волнами досадной тоски, что болезненно поглотила измученную искру. Хранитель времени прижался к нему сильнее, рвано вентилируясь и окончательно сдаваясь своей внутренней буре.       — Тшшш, — постарался успокоить собрата Оптимус, нежно поглаживая по розовому шлему, но этого было недостаточно.       Нужно время. Нужно выплеснуть чувства, пережить тоску разлуки, утихомирить мятежную искру. Нельзя оставлять Вектора Прайма в таком состоянии одного, ему нужна поддержка, нужна опора, и младший Прайм готов был ею стать.       — Так больно, — тихо всхлипнул хранитель времени, уткнувшись носовым выступом в красный плечевой блок.       Он мелко дрожал в надёжном кольце родных манипуляторов, захлёбываясь в собственных чувствах. Привязанность и тоска, любовь и ненависть, жгучий огонь согревающий искру там, в Комплексе, сейчас здесь выжигал его всего дотла.       — Я рядом, — шептал ему на аудиодатчик Оптимус прижимая его к себе крепче и убаюкивая нежными успокаивающими поглаживаниями.

***

      В тот перезарядочный цикл Вектор Прайм ушёл оффлайн довольно быстро, будучи полностью истощённым морально и эмоционально. Оптимус продолжал крепко прижимать к себе безвольный бело-розовый корпус, впервые за весь свой актив мысленно коря Праймуса во всех бедах. Однако тут же благодарил его за то, что тот вовремя привёл его сюда и позволил предотвратить самую большую ошибку.