Жизненные вопросы

      Они прооффлайнили почти половину орна. Это было неудивительно учитывая насколько сильно они вымотали сами себя мыслями о прошедшей встрече с Праймусом. Особенно Вектор Прайм. Он продолжал мирно шуршать вентиляцией, уткнувшись носовым выступом в грудные стёкла нынешнего матриценосца, и судя по всему выходить онлайн совершенно не собирался. Оптимус его понимал и поэтому при пробуждении старался лишний раз не беспокоить его своими движениями.       Время шло, мысли текли журчащим потоком текущего струйкой энергона, а хранитель времени продолжал посапывать. В процессоре вновь крутился Праймус с его последней выходкой, который всё больше и больше перекрывался Вектором Праймом, едва не совершившим страшную ошибку под влиянием разрозненных чувств.       Нет, Праймус всё-таки изверг. Он знал о чувствах своей бэты к нему, знал, что того продолжает к нему тянуть, но вопреки всему он позволил к себе прикоснуться, позволил узнать, какого это быть с ним, познать его любовь. Фактически он ответил на чувства хранителя времени взаимностью. Что может быть хуже, чем дать ложные представления, зажечь обречённую на гибель надежду? Это жестоко. Несправедливо.       Вектор Прайм уже нашёл себе партнёра, желал заключить с ним союз и, вот, когда уже их счастье было в их манипуляторах, когда оно зависело только от них, то вдруг происходит это. Досадно, обидно за собрата и совестно, что сам не мог этого предотвратить. Эх, если бы они только знали, чем это обернётся... Всучили бы эту шлакову ловушку времени Всевышнему в манипуляторы и быстро бы убрались оттуда восвояси. Ну а теперь...       Вектор Прайм тихонько зашевелился в уютных объятиях. Нить с его стороны тепло всколыхнулась, обдав приятной волной чувств, а после резко оборвалась напряжением. Корпус тоже слегка напрягся. По связи вдруг хлынула тоска. Нет, не та подавляемая, что сносила процессор, разъедая личность изнутри. Сейчас она была гораздо слабее, что явно позволило хранителю времени осознать, как инфантильно он себя повёл накануне. Его электромагнитные поля, развёрнутые с привычной расслабленностью, вдруг стыдливо поджались, шуршание вентцикла прекратилось, а спустя несколько нанокликов розовый шлем шевельнулся, приподнимаясь, и в следующий миг алая оптика немного растерянно смотрела в жёлтую.       — Если всё ещё хочешь уйти, то я последую за тобой, — тихо, почти на грани шёпота произнёс Оптимус.       Вектор Прайм неловко отвёл взгляд в сторону, ощутимо завибрировав уплотнившимися полями. Нить гудела угнетающими нотами тоски, к которой теперь добавился бас стыда, переплетаясь в неприятную симфонию, слышать которую не хотелось ни одному, ни другому Прайму. По связи сквозило желанием отстраниться, отодвинуться, встать и отойти на расстояние, но хранитель времени этого не делал, оставаясь во всё ещё отчего-то доступных для него объятиях, на которые по его скромному мнению он больше не имел права. Уж точно не после случившегося.       — Оптимус, я... — постарался объясниться всё он, но замолк.       Ему совестно за своё поведение там, в Комплексе Всеискры, за то, что вчера избегал встречи с собратом, хотя и чувствовал, как тот переживал за него, за то, что едва не сбежал за завесу, бросив всё на произвол судьбы, за то, как расклеился после. Он хотел сказать многое, но подходящих слов для этого не находилось, что лишь растягивало паузу до неприличия сильно.       Младший Прайм терпеливо ждал продолжения, вежливо предоставляя любимому меху возможность высказаться, однако тот продолжал молчать. Он осторожно коснулся чёрными пальцами серого металла лицевых пластинок, скользнув от алой оптики вниз к уголкам губ, привлекая к себе внимание. Оптимус смотрел на него в ответ, понимая, что по сути не имел права требовать от собрата остаться с ним. Да, Праймус вручил Первородную искру в его манипуляторы. Да, он дал понять, что это был его дар, который он не намерен изымать обратно. Однако Вектор Прайм — это не вещь, чтобы передавать кому бы то ни было. Это живой мех с чувствами, потребностями и привязанностями. Это его актив, его выбор, его решения. И если он решил уйти...       Искру противно сжало от горечи предстоящих слов, но Оптимус, провентилировавшись, взял себя в манипуляторы достаточно крепко, чтобы иметь возможность более или менее ровно озвучить ранящие его самого слова.       — Ты хочешь убежать от самого себя, но за гранью ты наоборот останешься один на один с собой. Только ты и то, что у тебя на искре. Я не хочу, чтобы ты страдал там. Одиночество только сделает хуже. Позволь мне быть рядом с тобой в этот трудный момент? Когда твоя искра исцелится, потом решишь оставаться ли тебе в потоке времени или нет, — медленно произнёс он, едва удержав чуть не слетевшие настройки вокалайзера.       Первородная искра, и без того тяжело пульсируя под гнётом ослабленной тоски, пропустила импульс. Оптимус смотрел на собрата ровно, но в сиянии его оптики блестела горечь. Видно было, что он долго раздумывал над этим решением и с болью внутри, абсолютно не желая такого сценария, всё-таки принял его.       — Ты... готов меня отпустить? — не веря своим аудиодатчикам удивлённо прошелестел Вектор Прайм, стравливая отработанный воздух.       Оптимус смотрел на него пристально, выдерживая короткую паузу. Он явно хотел отрицательно мотнуть шлемом, выдвинуть условие, высказать собственное убеждение, что тот от него точно никуда не уйдёт, останется рядом добровольно, но...       — Если решишь, что так для тебя будет лучше, — ещё медленнее, словно слова давались ему с трудом, произнёс он.       Хранитель времени долго смотрел в ответ, растерянно сияя оптикой. Ему давали абсолютную свободу. Не ставили перед выбором, не озвучивали условия, не цеплялись за него, как за спасительный кабель. От него только требовалось пережить горечь разлуки и тоску по Создателю. То, что было действительно ему во благо.       Вектор Прайм медленно приник шлемом обратно к грудной броне собрата, рваным импульсом нити дав невербальное согласие с выдвинутым условием. Ведь Оптимус был прав, как когда-то и Нексус, сделавший для него однажды нечто подобное.

***

      Половина орна и почти весь следующий орн прошли слово в тумане. Мысли о Праймусе постепенно всплывали в памяти всё реже, искра ныла слабее, а противный ком и вовсе перестал донимать. Оптимус организовал всё необходимое, чтобы переключить внимание собрата на что-то другое. Сосредоточиться, сфокусироваться на чём-то, где требовалась внимательность, сменить деятельность на нечто монотонное, несколько кликов приятного времяпровождения и снова смена деятельности. Совместная заправка в людной заправочной, тренировочный бой на мечах и разговор после отбоя в малом смотровом зале — оказались единственными, где участвовал капитан. Всё остальное время хранитель времени провёл в окружении других членов экипажа. Бо́льшую часть времени он провёл в медотсеке, где его припахал мелкой работой Рэтчет, периодически привлекая его к осмотру пациентов. Его перехватывал Паникёр, утаскивал на капитанский мостик Пулемёт, пригласил к себе на кубик энергона всегда нелюдимый Менасор... Даже новоиспечённые альфы не обошли его стороной.       Никто из них ничего не говорил прямо о причинах такого повышенного внимания к нему, как собственно и он не желал интересоваться этим. Возможно, это Оптимус их подговорил, или они сами решили проявить вежливость, узнав о его состоянии после восстановления памяти. Оба варианта были весьма правдоподобны, но разбираться с этим абсолютно не хотелось.       Главное, что помогало.

***

      Настроение снова упало, когда он, вернув альфе переданную ему бэту на "побудь, пожалуйста, вместе с ней пару кликов, пока я ненадолго отлучусь за присадками", снова очутился в коридоре. Только на этот раз пустом. Мысли снова плавно потекли в удручающем направлении. Только вместо Праймуса процессор преимущественно уже занимал Оптимус. Того не было видно с самого начала орна. Они расстались у входа в малый смотровой зал ещё ранним утром, и после этого младший Прайм пропал из виду.       Нить мягко отзывалась при мыслях о нём, хотя в целом отражала не совсем радостные чувства. Оптимус тоже, видимо, старался переключить внимание на что-то другое, чтобы угнетающие мысли не поглотили его.       Бэта. Маленькое крохотное создание в его манипуляторах, которое, вдруг оказавшись не в манипуляторах своих альф, сначала испуганно уставилось на незнакомца, а после едва не закатило ультразвуковую бомбардировку аудиодатчиков. К счастью Вектор Прайм быстро вспомнил, что может быстро успокоить новоактивированного спарка и предпринял меры по сохранению относительной тишины.       Искра в тот момент наполнилась теплом, активировались протоколы заботы, а в памяти невольно всплыли воспоминания о собственных бэтах. Он вспомнил, как заботился о нежданном Атлантисе, доверившись подпрограммам, как прижимал к себе случайного Факториала, уже зная, что с ним делать, как убаюкивал желанного Икосаэдра, которого всё намеревался забрать из его манипуляторов Факториал. Эти моменты сейчас согревали хранителя времени, но при этом заставляли скучать по тем временам. Тоска по Праймусу плавно перетекла в тоску по давно погасшим бэтам. Хотелось вновь увидеть их, обнять, прижать к себе, ощутить, как давно уже не маленький мех пытается отстраниться, наивно полагая, что уже вышел из того возраста, чтобы его тискали.       Хотелось вновь ощутить, каково это быть альфой.       Однако единственный мех, с кем можно было бы познать всю прелесть созидания новой жизни, вдруг стал держать от него дистанцию. В последний раз Оптимус прикасался к нему в момент выхода онлайн полтора орна назад. Пожимание манипуляторов в тренировочном зале не в счёт. В малом смотровом зале они просто разговаривали о смысле жизни, сидя рядом, но даже это крохотное расстояние сейчас казалось большим. Темы о Праймусе тогда даже не поднимались, но...       Почему Оптимус решил его отпустить? Почему он держится от него подальше? Что ему сказал Всевышний? Неужели к этому он тоже причастен?       Вопросы снова роились в процессоре, но ответов на них не было, а догадки совершенно не радовали.

***

      Хотелось опрокинуть в себя этот шлаков куб сильнозаряженного залпом. Очень сильно хотелось. Но он сомневался, что разглагольствующий о смысле жизни уже порядком наэнергоненный Уилджек подходящая для этого компания. Вектор Прайм знал, что ему самому сильнозаряженный тоже развяжет глоссу, а откровенничать с кем бы то ни было ему не хотелось. Разве что только с Оптимусом. Однако его здесь не было. Зато был бывший рэкер, который, судя по рассуждениям, умудрился сегодня сильно поссориться с Рэтчетом. Он даже причину выложил! Медик отверг предложение союза. Ну, как отверг... Сказал, что Уилджек подобрал для этого не самое удачное время. В итоге, тот обиделся. Сильно. Очень сильно. А теперь он, наэнергоненный в лёгкий хлам, рассуждал о смысле своего функционирования, периодически предаваясь воспоминаниям о своём рэкерском прошлом и ища что-то сто́ящее в настоящем.       Вектор Прайм его понимал, вяло поддерживая с ним разговор и параллельно мысленно думая о своём положении. В принципе смысла в жизни у него сейчас тоже не было. Ни поручений Праймуса, ни личных дел, увлечений или хотя бы маломальского интереса к чему бы то ни было. Даже в личном плане разрушающая пустота. С Оптимусом после возвращения сюда было абсолютно не понятно. То он не отпускал за завесу, то избегал весь орн. Между ними по-прежнему стоял незримый Праймус, который так ярко прошелестел по их отношениям, внеся в них полную неразбериху.       Вектор Прайм скучал. Скучал по Создателю, по времени, проведённому с Оптимусом за завесой, по братьям, по собственным бэтам... В особенности ему не хватало тех моментов близости, что происходили между ним и собратом ещё до возвращения с Гигантиона. Эти взгляды, что были обращены к нему. Эти неловкие, смущающие младшего Прайма моменты, когда их отношения только-только начинались. Их откровения, словно лёгкое прикосновение к поверхности ложемента друг друга, словно лучик приоткрытой искры.       Сейчас этого всего не было. Даже собрата рядом нет.       Уилджек неожиданно с шумом поднялся из-за стола, тяжело опёршись о его поверхность манипуляторами. Выглядел он не настолько побитым, как тут себя выставлял, но сильнозаряженный на него явно возымел эффект.       — Хмм... п'йду я. Не буду докучать тебя... всем... этим, — он неопределённо взмахнул манипулятором и отчего-то весело усмехнувшись поковылял чуть шатающейся походкой к выходу.       Хранитель времени проводил его молча взглядом, а после опустил его на распечатанный куб. За всё время пребывания здесь он сделал из него пару небольших глотков. Бывшего рэкера так разнесло всего-то от двух кубов, что он даже стал сомневаться, стоит ли вообще этим заправляться.       Ярко-синяя субстанция поблёскивала иссиня-чёрными искорками при свете неяркой неоновой лампы над столом. Бармен заверил, что присадки, использованные здесь, относились к категории средней лёгкости. Значит сильного нарушения работоспособности систем они не должны вызывать. Запах был пряным с лёгкими сладковатыми нотками, а на вкус более выраженная сладость обжигала рецепторы кисловато-горьковатым привкусом. Вектор Прайм снова вобрал немного топлива и, задержав его в топливоприёмнике, медленно сглотнул. Так и есть, никаких признаков тяжёлых присадок, что означало, что энергон можно было спокойно употреблять. В конце концов, он сильно сомневался, что здесь на Атлантиде-2 были мехи, желавшие ему вреда. По крайней мере, любителей использовать присадки для своей личной выгоды, как это любил проворачивать Прима, он ни у кого из членов экипажа не заметил.       — Не против, если я составлю тебе компанию?       Вектор Прайм поднял оптику на побеспокоившего его меха и, на миг обрадовавшись его присутствию, вдруг резко расстроился. Но шлемом угрюмо кивнул.       У него ещё хватало совести спрашивать! Да ещё и ждал разрешения присесть! От этих мелочей становилось дурно. Неужели между ними всё настолько плохо?       Оптимус опустился рядом, держа в манипуляторах ещё запакованный куб точно такого же, как и у хранителя времени, энергона.       — Рэтчет тебя прибьёт, если увидит, — сухо произнёс Вектор Прайм глядя на куб собрата.       Тот, недоумённо проследив за взглядом алой оптики, тоже опустил его на свою порцию энергона.       — Несколько ротаций прошло, мне уже можно, — тихо отозвался младший Прайм.       — Но он этого не знает, — равнодушно произнёс хранитель времени, возвращая внимание на своё топливо.       Оптимус молчал. Он медленно распаковал свой куб, решив не поднимать тему их долгого пребывая за завесой. Собрата и так расстроило его появление, а тут ещё и напоминания об их совместном прошлом. Таких напоминаний должно стать меньше, если уж хранитель времени решил выбрать жизнь вне временного потока. Меньше напоминаний, меньше времени, проведённого совместно, меньше слов, взглядов и физического контакта. Потихоньку отвыкнуть друг от друга, перестать тянуться к нему, чтобы иметь возможность сдержать слово и отпустить любимого меха.       Да, Оптимус осознавал, что Праймуса ему не переплюнуть. Он отказывался соревноваться с ним за искру одного из Первых Тринадцати. Если она уже занята им, то... Не имело смысла даже пытаться изменить положение вещей. Эта битва была обречена на провал.       — Мне кажется, что мы оба в этом нуждаемся, — тихо произнёс капитан, поднеся куб к губам.       — В чём? — подняв оптику на него, равнодушно поинтересовался Вектор Прайм.       — Хорошенько наэнергониться, — ровно ответил Оптимус, делая первый глоток.       Хранитель времени растерянно задержал взгляд на нём, параллельно перепроверив работоспособность аудиодатчиков. Собрат, как и он сам, не был любителем такого варианта снятия стресса, предпочитая ему полезные занятия, способные переключить процессор в иное русло и тем самым отвлечь от неприятных мыслей. Видимо у него тоже не получилось справиться с событием, что оставило отпечаток на их искрах.       Вектор Прайм последовал его примеру, всё-таки опрокидывая в себя сразу половину куба. Оптимус старался от него не отставать.       По-хорошему им обоим нужно поговорить по искрам. Открыться полностью. Озвучить всё, что тревожило их. Поднять, наконец-то, тему той шлаковой встречи со Всевышним и расставить всё-таки уже все точки в глифах!       Они оба это понимали, но начать... Оптимус по-видимому пытался это сделать ещё во время отбоя, вот только вопреки желанию старательно избегал все эти темы. Не хотел от себя отталкивать, огорчать предшественника и рушить то хрупкое равновесие, что было между ними в ту ночь. Он не решился тогда, как и не решился на это сам Вектор Прайм, хотя возможность была у них равная.       Сейчас же нить со стороны капитана напряжённо гудела. Он явно был намерен приступить к откровенному разговору, но решиться на такой серьёзный шаг у него не получалось. От него исходила тревожность, состоящая из личных страхов. Она возвышалась между ними обоюдными барьерами, препятствующими откровениям.       Кубик сильнозаряженного им действительно не помешал бы в этом деле.       Хранитель времени, сделав последний глоток, опустил пустой куб на стол и окинул взглядом собрата. Тот уже несколько нанокликов смотрел в свою опустевшую тару, даже не думая начинать разговор прямо сейчас. Ещё рано. Сильнозаряженный пока ещё не оказывал на них никакого эффекта. Нужно немного подождать, когда тепло разольётся по корпусу, процессор слегка затуманится, все барьеры спадут и наступит приятная расслабленность, побуждающая к чистоте разговора.       Время шло. Пауза затягивалась, рождая неловкость. Праймы молчаливо бросали друг на друга взгляды в ожидании, что кто-нибудь из них, имея, что сказать, первым начнёт разговор.       Выдержки у обоих хватало с лихвой, что создавало вероятность просидеть так вечно.       — Как думаешь, Праймус создал вас при участии Юникрона? — вдруг неожиданно спросил Оптимус.       Вектор Прайм, чуть не поперхнувшись воздухом, ошеломлённо бросил на собрата мимолётный взгляд. Вот уж точно, о чём им никогда не стоило бы поднимать вопрос, так это об этом!       — Я не хочу об этом думать, — умело пряча в тени невольно вспыхнувшее на фейсплейте смущение, буркнул он.       Представлять, как Праймус — его любимый альфа — коннектился с... с... Шлак, нет! Нет-нет-нет. Он даже знать не хотел, было ли у Создателя что-то с Юникроном или нет. Уж тем более не хотел иметь представления о том, участвовали ли они оба в создании Первых Тринадцати. Он считал для себя лучшим в этом плане оставаться в неведении.       — Прости, — уловив островатые нотки дискомфорта по связи, виновато уронил Оптимус.       Это была явно неудачная попытка поднять щекотливую для них обоих тему, и ему было совестно за то, что он попытался зайти к ней с такой стороны. Надо придумать что-то более деликатное. Однако в процессор ничего годного не приходило.       Неловкая пауза вновь затянулась, вибрируя между Праймами лёгким напряжением. Они оба чувствовали, что больше отступать уже не смогут, что надо решать проблему стоящего между ними незримого Праймуса прямо сейчас и прийти наконец-то к окончательному ответу. Остаться им вместе? Или их отношения уже в прошлом?       Оптимус очень сильно надеялся, что нет, что собрату нужно время, чтобы принять окончательное решение, а до тех пор ему лучше не препятствовать своим излишним присутствием в его активе. Он ранил себя таким решением, но понимал, что так будет лучше им обоим А Вектор Прайм сам не знал, чего он хотел больше: вернуться к Праймусу, остаться с Оптимусом или вовсе покинуть временной поток. Он не понимал, почему собрат от него отдалялся, и ранясь о домыслы на этот счёт, не видел смысла ни в одном из возможных вариантов.       Он хотел оказаться в тёплых объятиях, хотел ощутить лёгкость на искре, хотел забыть всё, что его так печалило, а не вот это вот всё.       — Ты правда хочешь меня отпустить? — тихо едва слышно произнёс хранитель времени, боясь и одновременно желая услышать ответ.       — Нет, не хочу, — так же тихо ответил ему Оптимус.       Сознание начало потихоньку туманиться, ослабляя выставленные барьеры. Казалось говорить стало немного легче, но не ясно из-за чего: то ли сильнозаряженный начинал действовать, то ли из-за того, что первый шаг в выяснении отношений был сделан.       Вектор Прайм чуть приподнял шлем, исподлобья глядя на капитана. Нить оставалась чуть напряжённой, но достаточно спокойной. Собрат ему не врал.       — Тогда почему сказал, что готов это сделать? — слегка поддавшись вперёд, ещё тише поинтересовался он.       Оптимус, глубоко провентилировавшись, тоже медленно поддался навстречу.       — Праймус сказал, что он передал мне твою искру в качестве дара, — едва ли не шёпотом начал он. — Я тогда обрадовался, решил, что ты никуда от меня не денешься и останешься рядом до конца актива, но теперь... — он замолк, виновато опустив шлем, а после вновь вернув зрительный контакт, откровенно продолжил. — Теперь я понимаю, насколько эгоистичным я был в тот момент. Ты не вещь, которую можно передавать из манипуляторов в манипуляторы и использовать, как заблагорассудится. Ты волен сам распоряжаться своим активом, и это тебе решать, хочешь ли ты остаться со мной или... — младший Прайм, притихнув, с трудом проглотил горьковатый антифриз, чувствуя, как противный ком начал сжимать его топливную форсунку. — Я бы предпочёл актив рядом с тобой, — после короткой паузы едва слышно прошептал напоследок он.       Вектор Прайм замер, на миг перестав даже вентилироваться. Осознание того, что Праймус обошёлся с ним, как с вещью, больно ранило. Однако то, что Оптимус не пожелал относиться так же с ним, заставило искру судорожно сжаться. Он согласен был отпустить собрата не потому, что между ними больше ничего не было, что всё разрушено вмешательством Праймуса. Вовсе нет. Он был готов принять это из-за того, что слишком любит его. Настолько сильно, что предпочёл вновь пережить боль разлуки, чем делать его несчастным.       Процессор пошёл кругом. Сознание затуманилось сильнее. Искра заколотилась в ложементе, отбивая набат под шлемом. Он чувствовал себя наэнергоненным в хлам, но дело было абсолютно не в выпитом сильнозаряженном.       Это всё Оптимус! Его личный синтетик, поражающий источник актива и системы корпуса словами, искренностью и чистотой искры.       Вот, как? Как от него можно уйти? Оставить его одного страдать в одиночестве? Он и так уже пережил один раз их разлуку, попёрся к Всевышнему и просил у того то, что сам хранитель времени ему бы никогда не пожелал.       А ведь он был способен повторить эту глупость снова. Из-за него.       Нет, Вектор Прайм этого не допустит. Он не хочет, чтобы Оптимус забывал его, мучился от разлуки и... и...       Вектор Прайм неотрывно смотрел в жёлтую оптику напротив. Оптимус смотрел на него в ответ, пытаясь понять разрозненные импульсы нити. Спутанный клубок боли, нежности, обиды, теплоты и холода, надежды, озарения, отголоски ненависти и стыда... Всё снова бурлило в Первородной искре, но на этот раз чувства были противоречивые.       Алая оптика плавно затянулась туманом, помутнела от царящего внутри бардака, и Оптимуса это стало немного напрягать. Предчувствие вопило, что что-то не так, что сейчас хранитель времени...       Вектор Прайм резко поднялся из-за стола и, одним движением с грохотом на всю заправочную отодвинув его в сторону, рванулся в перёд. Оптимус едва успел вскочить следом, но, инстинктивно отшатнувшись от метнувшегося к нему собрата назад, споткнулся о стул.       — Вектор Прайм! — с какой-то испуганной интонацией воскликнул он и, схватившись за опущенные на его плечевые блоки манипуляторы, утащил предшественника за собой в падение.       Под изумлённый возглас находившихся в заправочной мехов, раздался громкий хлопок, и оба Прайма в один наноклик испарились в воздухе.

***

      Тяжёлый бело-розовый корпус приземлился на него сверху, и синие губы тут же были нагло заткнуты серыми. Вектор Прайм был в сильном эмоциональном возбуждении, несколько грубоват и напорист в поцелуе, но сохранял аккуратность и нежность в движениях. Он пылко целовался, чувственно прижимался к собрату, порывисто, но мягко гладил его шлем, осторожно ласкал пальцами антенны.       Оптимус в первые пару кликов, обомлев от происходящего, впал в ступор. Он напряжённо лежал под хранителем времени, исступлённо принимая так неожиданно обрушившиеся на него ласки. Отвечать на них он стал с большим запозданием, осознав, что ничего ужасного от партнёра ожидать не стоит, и расслабился окончательно. Тот просто несколько резковато ласкал его, но не требовал ничего взамен, не переходил грань дозволенного, даже не лез к портам. Только изливал свои чувства через действия, демонстрируя и любовь, и боль, и привязанность. В его действиях сквозила вина, надежда и отчаяние. Он тонул в этом мареве чувств. Он фонтанировал ими, пытаясь сбросить с себя их гнёт.       Младший Прайм потянулся навстречу, обхватил манипуляторами розовый шлем и плавно попытался отвечать поцелуями на равных. Однако хранитель времени вдруг перекатился на бок и неожиданно уступил ведущую роль. Оптимус принял её. Он целовал собрата медленно, с предельной нежностью, мягко покусывал его лёгкими разрядами и осторожно гладил пальцами шейную проводку.       Вектор Прайм значительно успокоился от таких ласк и, мягко прервав поцелуй, медленно отстранился. Он, привстав, с полклика заворожённо смотрел на партнёра долгим затуманенным лёгким возбуждением взглядом сверху вниз и, вдруг дёрнув переливчатым импульсом их связь, неожиданно распахнул информационные разъёмы.       — Ты хочешь... — начал было Оптимус, но, тяжело вентилируясь в попытке охладить вспыхнувший от активных жарких действий корпус, замолк.       Он медленно приподнялся с пола и сел рядом, отзеркалив позу собрата.       — Если ты не против, — хрипловато ответил тот, ожидая решение партнёра.       Младший Прайм, не раздумывая, раскрыл панель с инфопортами и, придвинувшись к бело-розовому корпусу вплотную, выпустил штекеры. Хранитель времени охотно подставился, позволяя к себе подключиться, и тоже выпустив свои штекеры, установил соединение в ответ.       Информационные потоки активировались, передав обоим Праймам сведения о текущем состоянии друг друга. Понимающе-сожалеющее с нотками нежности, любви и боли — одного, и запутанное, желающее, но сомневающееся — другого. Оптимус прильнул к предшественнику, заключая его в тёплые уютные объятия, и потушив оптику, ощутил, как тот в ответ уткнулся ему в плечевой блок и плавно скользнул в его сознание.       Оптимус от него ничего не скрыл. Он показал собрату всё: от самого их прибытия в Комплекс Всеискры, до их недавней встречи в заправочной. Он не утаил даже самых глубоких переживаний, обнажив мысли и чувства каждого волнительного момента. Вектор Прайм просмотрел всё, что ему позволили. Он не настаивал, не искал, не требовал. Собрат сам показал то, что он хотел знать и даже больше. Его искренность отзывалась глубоко в Первородной искре, которая трепетно сжималась до щемящей боли. В какой-то момент он не выдержал, запоздало окатив собрата ответными чувствами. Они оба ощутили влагу на поверхности металла, но не проронили об этом ни слова. Ни в реальности, ни ментально.       Когда Оптимус завершил трансляцию, а Вектор Прайм более или менее пришёл в себя, то последний утащил собрата за собой в свой процессор. Оптимус не сопротивлялся и позволил себя утянуть в бездну чужого сознания.       То, что собрат ему показал, стало для него полной неожиданностью. Он даже не предполагал, что хранитель времени откроется ему настолько глубоко в ответ. Казалось бы, тот же промежуток времени, те же самые события, но всё иначе, под другим углом, совершенно иной спектр чувств.       Да, Создателя Вектор Прайм любил. Любил очень сильно, что разорвать эту неправильную привязанность полностью при всём его желании было невозможно. Ему было стыдно за это. Он винил в этом себя, ненавидел себя, но продолжал усиленно в себе душить всё, что касалось его чувств к Всевышнему.       Ему было неловко, когда он показал, что едва не учудил, будучи уверенным в том, что Праймус обнулил младшему Прайму личностную матрицу. Однако именно этот фрагмент оказал на Оптимуса самое сильное воздействие. Его искра болезненно сжалась, заметавшись за стёклами настолько сильно, что это было сравнимо с самым началом их отношений.       Отказаться от актива ради него. Отдать искру за возможность сохранить его личность нетронутой. И несмотря на неловкое смущение со стороны хранителя времени, вопреки всему произошедшему после, это было самым ошеломляющим подтверждением глубины его чувств к младшему Прайму. Чем дольше Оптимус пребывал в процессоре собрата, тем сильнее разгоралась его искра.       Клики осознания, что Вектор Прайм не чувствует ответных чувств к собрату, владелец воспоминаний нехотя раскрывал, упрямо борясь со своим стыдом. Оптимус в один момент даже попытался его остановить, видя, какой дискомфорт это приносит хранителю времени, но тот от него отмахнулся, заявив, что желает показать всё.       Он и показал всё. Ровно до того момента, когда вдруг набросился на партнёра и утащил его в телепортацию.       Оптимуса трясло в плотном кольце манипуляторов. Вектор Прайм тоже дрожал. Их чувства, разделённые на двое, умноженные многократно. Процессор не выдерживал объёмы передаваемой информации. Разъёмы пекли от нагрева, штекеры обжигало жаром, а провода, казалось, скоро сбросят слои изоляции. Её запах уже пробрался к рецепторам, неприятно их раздражая. Оба Прайма грозились замкнуть друг друга, но останавливаться никто из них даже не думал.       — Я никуда от тебя не уйду, — жарко прошептал на синий аудиодатчик Вектор Прайм и, слегка отстранившись, не активируя оптику, вслепую поймал губы собрата.       Оптимус ответил на поцелуй достаточно пылко для своей нежной натуры. Он вспыхнул новой порцией чувств и вдруг ощутил, как корпус в его манипуляторах содрогнулся, резанув разрядами инфопорты. Тихий вскрик от неожиданности он не успел сдержать, как и стремительный пробой, прокатившийся по всему процессору, что вмиг поотключал все процессы, отправляя системы в перезагрузку.

***

      В тот орн оба меха вновь обрели смысл актива друг в друге. И лишь потерявший этот смысл, забредший от одиночества вглубь экспедиционного корабля, стал случайным свидетелем их маленького откровения.