Жизненные вопросы

      Переполошился почти весь экипаж Атлантиды-2. Это был нонсенс. Наэнергоненые Праймы подрались! Да ещё и не понятно, куда они оба запропастились. Грохот сдвинутого в порыве чувств стола, испуганный возглас Оптимуса и громкий хлопок телепортации — всё, что было известно очевидцам, беззаботно сидевшим в тот момент в той злополучной заправочной.       Слух о происходящем где-то на корабле мордобое вмиг разлетелся по всему кораблю. Кто-то ужасался немыслимому, кто-то не верил, что такое вообще возможно, кто-то опасался, чтобы не случилось чего нехорошего с обоими Праймами, а кто-то и вовсе стал принимать ставки, кто кого отмутузит и выйдет в этой пьяной схватке победителем. О последнем, конечно же, объявил чуток протрезвевший от такой новости Уилджек, и хотя ставки было принято всего две, но факт оставался фактом. Праймов стала искать едва ли не половина экипажа.       Рэтчет возглавил одну из поисковых групп в количестве двух мехов, которая под его руководством прошерстила все излюбленные места младшего Прайма, полагая, что хранитель времени мог перенести их куда-нибудь из них. Однако все они оказались пусты. Предчувствуя неладное, медик даже воспользовался экстренным кодом и заглянул в личные кварты их обоих, но и там никого не обнаружил. Где их ещё можно найти, мыслей никаких не было, поэтому в ход пошла тотальная проверка всего корабля.

***

      Он не любил подчиняться кому бы то ни было. Он делал это в редких исключениях и то, только из чистого уважения. Оптимус был тем самым исключением. Рэтчет тоже. До недавнего времени. Отказ в союзе больно задел его, хотя он стоически продолжал отрицать это. Да, наэнергонившись слегка больше, чем планировал изначально, он признал это, немного излив искру, оказавшемуся по воле судьбы рядом Вектору Прайму. Тот вместо того, чтобы по-хорошему послать его в... оффлайн, угрюмо выслушал и, казалось, даже посочувствовал.       Вообще Уилджек не собирался нагружать своими проблемами хранителя времени, просто всё как-то само вышло. Тот и так ходил второй орн какой-то не такой, но про себя он ничего не говорил. Единственное, что было известно, так это то, что к нему окончательно вернулась память.       Это ж, какой шлак должен был произойти с ним, чтобы впасть в такой раздрай? Хотя Уилджек признавал, Вектор Прайм держался, как истинный рэкер на расслабоне среди потенциальных врагов. Ничего не выдал, сохранив свои тайны при себе.       В принципе, его Уилджек тоже уважал. Хотя сам он даже не ответит, за что. Наверное, просто потому, что он от него ничего не требовал.       А вот Рэтчета бывший рэкер слушать не желал. Уж тем более не после его отказа. Мог бы сказать, что хотя бы подумает? Почему сразу "нет, Уилджек, сейчас не самое подходящее время для подобных глупостей"? Он ему искру открывает, а он "глупости"! Было горько от этих слов. Обида клокотала внутри, пробуждая в искре бунтарскую сущность. Поэтому, когда медик поручил ему осмотреть определённый сектор корабля, он его демонстративно проигнорировал. Даже вопреки собственному интересу в исходе битвы между Праймами.       Он молча ушёл в самый дальний сектор корабля, туда, куда мало кто заходил. Бесцельно бродить по пустующим коридорам было хоть и нецелесообразным, но искра понемногу успокаивалась после холодного указания любимого меха, что и где ему нужно делать.       Порой в моменты их ссор и разногласий на краю процессора возникала мысль, что Рэтчет по-прежнему любил Оптимуса больше, чем его, Уилджека. Эта мысль была ему неприятна, и он обычно старался прогнать её. Да, он знал, что медик пытался сойтись с командиром, но что-то у них не сложилось. Однако он так же понимал, что между ними по-прежнему ничего нет, кроме крепкой дружбы. К тому же Оптимус сам однажды, заметив, как бывший рэкер посматривал на Рэтчета, аккуратно намекнул, как и когда к нему лучше подкатить.       Нет, к капитану он не испытывал ни обиды, ни неприязни, ни соперничества за искру медика. Он был благодарен за то, что тот ненавязчиво свёл их вместе и до недавнего времени считал себя в долгу перед Оптимусом. По крайней мере, он надеялся, что правильно понял сложность взаимоотношений между Праймами, и смог-таки своими силами равнозначно отплатить капитану.       Бесцельно шатаясь по пустынным коридорам, Уилджек забрёл в очередной тупик. Он скучающе фыркнул на серые стены коридора, словно они специально хотели запутать его, загнав в непроходимый лабиринт, и развернувшись, собирался продолжить бесцельное хождение по кормовой части нижней палубы, но вдруг остановился. Что-то ему подсказывало... Он не знал, что, только чувствовал, что тут что-то не так. Чутьё его было отменным и никогда его не подводило ни в бою, ни в относительно мирной жизни.       Он развернулся обратно к тупичку и нетрезво мазнул по стенам изучающим взглядом. Серый металл внутренней обшивки был ничем не примечателен, в отличии от такой же невзрачной двери. Что там? Он давно уже не был в этой части Атлантиды, а под ещё не сошедшим действием сильнозаряженного процессор отказывался выдавать информацию о том, какого назначения был отсек за слоем металла.       Любопытство взяло над бывшим рэкером вверх, и он, подойдя к двери ближе, размашисто её распахнул. Однако тут же быстро прикрыл её обратно, спрятавшись за ней вновь.       Праймы! На полу. В абсолютной тишине. Наедине друг с другом.       Через оставленную узкую щель Уилджек повнимательнее рассмотрел обстановку внутри. Тренировочный зал. Тот самый, стену которого не так давно разнесло взрывом в машинном отсеке. Никакой драки тут не было. Её следов тоже. Оба корпуса — красно-синий и бело-розовый — представляли собой причудливую инсталляцию, увидеть которую, вероятно ещё никому не удавалось. Они сидели, прижавшись друг к другу в объятиях, и судя по всему, даже не замечали случайного свидетеля их неформального взаимодействия. Более того, никто из них даже не смотрел в его сторону. Оптика Оптимуса была отключена, а Вектор Прайм и вовсе уткнулся фейсплейтом в красный плечевой блок. Их поза и в целом положение казались неестественным, создавалось впечатление, что с ними что-то не так. И Уилджек бы решил, что они отключились так в наэнергоненных объятиях, если бы их корпуса не двигались потихоньку. То манипулятор сдвинулся, поглаживая пластинки брони, то шлем, утыкаясь в чужой корпус сильнее.       Это было странным. Поначалу бывший рэкер даже всерьёз задумался позвать кого-нибудь из медиков, однако и клика не прошло, как он понял в чём дело, разглядев тонкие кабели между двумя грудными секциями.       Информационное подключение…       Инфокабели было трудно рассмотреть, ибо, прижимаясь плотно друг к другу, Праймы хорошо их скрыли за переплетением манипуляторов. Это ситуация была забавной, но многое объясняла. В принципе, если так подумать, Уилджек так себе и представлял интерфейс между ними. Тихий, спокойный, невинный обмен информацией, наверняка носящей какую-нибудь мудрость. Скрывшись от любопытства множества оптик где-нибудь в укромном уголке.       Уилджек смотрел на них, расплывшись в ухмылке, которая плавно смягчилась до искренней улыбки. Он был рад, что Оптимус нашёл своё счастье, что он самолично поспособствовал этому и что хотя бы у кого-то на личном фронте всё складывается наилучшим образом.       Он осторожно закрыл за собой дверь и, чтобы не мешать их уединению, тихо покинул обычно всегда пустующий коридор.

***

      Рэтчет был раздосадован. Праймов никто так и не нашёл, кроме Уилджека, по словам которого тот застал их за "процессом примирения". Что это означало? Где они? В порядке ли Оптимус? Нужна ли им медицинская помощь? Все эти вопросы были нагло проигнорированы насмешливо прозвучавшей фразой:       — А ты, что, ревнуешь его? — фыркнул бывший рэкер в привычной издевательской манере.       Сильзаряженный ещё тёк по его магистралям, развязывая ему глоссу и раскрывая партнёру весь спектр эмоций. Последнее видел и замечал только сам Рэтчет, отчего-то чувствуя его состояние, но не понимая до конца природу данного явления. Он смахивал это всё на проснувшуюся вдруг несвойственную ему эмпатию, хотя и заметил, что распространялась она исключительно только на одного меха.       — Уилджек, прекрати, — устало провентилировался медик, напрасно надеясь, что хотя бы сейчас его послушают.       Нет, не послушали.       — А то что? Пойдёшь его искрить, пока тебя не опередили? — поддразнил его бывший рэкер.       — Уилджек! — возмутился тот.       Подобные перепалки между ними происходили регулярно, поэтому окружающие смотрели на них, как на что-то обыденное. Все уже привыкли к подколкам Уилджека, которые периодически выходили за рамки приличия, приобретая пошловатый смысл, и к возмущениям медика, терпение которого было не бесконечным и, когда оно заканчивалось, на место игнора приходили ответные реплики.       — А я-то, шлак наивный, полагал, что ты меня любишь, Рэтчет, — иронично протянул Уилджек.       За насмешкой, которую видели все вокруг, за горящими азартом наэнергонеными линзами, за маской, которая по степени сокрытия внутреннего мира переплюнула бы даже знаменитые праймовские лики холодной отстранённой уверенности, скрывались самые настоящие чувства. Обида, разочарование, ревность. Он по-прежнему любил медика, тянулся к нему всей искрой, но видел, что тому на него всё равно. Тот не хотел с ним быть. Он искал капитана, переживал за него так, словно они Conjux Endura или собираются ими стать.       Медик молчал, серьёзно глядя на бывшего рэкера. Тому отчего-то стало весело, и он не сдержал нетрезвый смешок.       Если медик так сильно хочет Оптимуса, то пускай найдёт его в объятиях хранителя времени и испытает на себе то, что причинил любящему его меху. Но и подсказывать, где уединились Праймы, Уилджек ему не станет. Обойдётся! Сам пускай ищет.       — Если ты его так сильно любишь, то ищи сам. Искра сама тебя приведёт к нему, — тихо буркнул он и под удивлённым взглядом своего не состоявшегося искренника, с уверенным, хоть и не до конца протрезвевшим видом побрёл подальше отсюда.       Рэтчет лишь устало глядел ему в след, пока белый корпус не скрылся за ближайшим поворотом.

***

      Настолько легко и спокойно, казалось, не было ещё никогда. Война закончена, планета возрождена, Юникрон побеждён окончательно, а рядом, пусть и на небольшом расстоянии лежит любимый мех, который хотя и продолжает немного тосковать по Создателю, но уже практически полностью оправился от урагана, прошедшего по его Первородной искре.       Сейчас она была спокойна. Плавные всполохи связывающей их нити достаточно чётко об этом свидетельствовали. Они грели искру капитана, мягко её лаская, на что сам Оптимус отвечал чистейшей взаимностью.       Тишина. Лишь мерное шуршание их систем. Такой чарующий своим спокойствием и безмятежностью момент лишал всякой необходимости поддерживать вербальный контакт. Для них обоих это было лишним. Они понимали друг друга, чувствовали друг друга, верили и доверяли. Абсолютное принятие. Полное осознание взаимности чувств и своего места в этом мире рядом друг с другом. Это будоражило искру и одновременно её убаюкивало чувством правильности.       Они оба, убрав оборудование для информационного подключения после выхода онлайн, раскинулись по полу тренировочного зала и просто лежали. Полностью протрезвевший процессор, кристально ясное сознание и уютная тихая обстановка. Ни одной мысли. Только присутствие самого важного для искры меха и осознание того, что они оба предназначены друг для друга. Сомнений в этом больше не осталось никаких.       Они лежали так, потеряв счёт времени. Наноклики тянулись вечностью, которой было мало и хотелось растянуть её подольше. Вставать не было никакого желания. Они бы так и продолжили лежать на полу, уставившись куда-то сквозь пустоту потолка и блаженствовать от одного только присутствия друг друга, но у Оптимуса вдруг ожил коммлинк.       Запрос на аудиосвязь был принят моментально с учётом личности, пробившейся к нему на контакт, а звук специально был выведен на внешние динамики, чтобы Вектор Прайм тоже имел возможность слышать их разговор. Отчего-то это показалось правильным.       Диалог оказался довольно коротким. Рэтчет без всяких предисловий затребовал данные самодиагностики и текущее местоположение капитана, на что тот заявил, что сейчас сам добровольно пойдёт сдаваться на растерзание медиков подойдёт в медотсек. Отчего-то переполошившийся главный корабельный медик — плохой знак. Судя по характеру запроса, кто-то вероятно доложил ему о том, что Оптимус накануне заправлялся сильнозаряженным. Вектор Прайм, который предупредил ещё за столиком в заправочной о таком исходе, точно никому ничего не сообщал. Остальной экипаж о глупости их капитана ничего не знал. Оставалось только то, что Рэтчет мог узнать это случайно.       Оптимус сел на полу, переглянувшись с последовавшим его примеру предшественником. На лёгкий вопросительный импульс и всполохи предчувствия тяжёлого разговора с другом, тот лишь лёгонько кивнул шлемом, окатив волной безоговорочной поддержки и желания быть рядом в предстоящем словесном бою доводов. Искра сладко сжалась в ответ, и впервые за долгие тысячи ворн в ней разлилось позабытое ещё с довоенных времён чувство, что ты в этом мире не один, что рядом опора и поддержка, наставник и защитник, родной мех и партнёр в одном лице, который никогда не оставит одного.

***

      — Что!? Так ты ещё и наэнергонился? — возмутился медик крайней степени безрассудства капитана.       Мало того, что он на кануне обжёг себе топливопровод, так он ещё вместо того, чтобы поберечь себя, снова заливал в баки всякую дрянь, да ещё и в драку со старшим Праймом ввязался! Что вообще творится с Оптимусом в последнее время? Он вёл себя, откровенно говоря, как малое непослушное дитя, которое делает всё на зло своим альфам. Даже поведение Уилджека можно было признать примерным, если сравнивать с тем, что сейчас учудил сам носитель Матрицы!       Оптимус молчал, несколько сбитый с толку репликой Рэтчета. Он хотел пресечь долгий разговор с другом, сходу заверив того, что сильнозаряженный ему не навредил. Однако всё вышло ровным счётом да наоборот. Тот, оказывается, и не знал, чем заправлялся его недавний пациент.       — Так, а ну живо в кресло, — заявил медик, указав на одно из них.       Пока он отвернулся к столу за инструментами, младший Прайм нехотя подчинился, желая, чтобы друг, убедившись в его благополучном состоянии, быстрее снял с себя функцию опеки и с ним можно было бы нормально поговорить. Хранитель времени же, даже не шелохнувшись, остался стоять на своём месте.       — Вектор Прайм? — развернувшись к своим подопытным пациентам, с намёком произнёс Рэтчет, кивнув в сторону уже до безобразия знакомого кресла.       Но тот лишь скрестил манипуляторы на груди.       — Ты меня уже осматривал, — заявил он, всем своим видом дав понять, что больше без крайней необходимости в это кресло не сядет.       А сильнозаряженный и недавний информационный интерфейс, о котором никому знать не положено, — этой самой необходимостью не являются.       К счастью Рэтчет не стал настаивать. Хотя с Оптимусом, такой трюк, конечно, вряд ли прошёл бы, учитывая мягкость его характера и близкие дружеские отношения с самим медиком, который с самого начала войны заботился о здоровье своего лидера. В принципе это очень хорошо иметь рядом с собой такого хорошего меха.       — Не после драки, которую вы устроили в заправочной, — проворчал Рэтчет, начав подключение датчиков к красно-синему корпусу.       Праймы удивлённо переглянулись.       Драка? Какая драка? О чём это он? Они никогда не дрались друг против друга, если не считать инсценировку в период поиска Кибер-ключей планет и пары тренировочных поединков на мечах здесь. А чтобы по-настоящему, да ещё и в заправочной?..       Вектор Прайм вдруг виновато всколыхнул нить и отвёл в сторону оптику, сделав вид, что скучающе рассматривал содержимое рабочего стола медика. И тут Оптимуса осенило. Он вспомнил. Вспомнил, как хранитель времени набросился на него в заправочной, но только не для того, чтобы ударить, а чтобы утянуть за собой на другой конец корабля и зацеловать его до беспамятства. Однако со стороны всё могло показаться иначе.       — Мы не дрались, наоборот, помирились, — искренне честно пояснил Оптимус, на шлем которого только что взгромоздили несколько мелких датчиков.       Однако Рэтчет неверяще фыркнул воздухозаборниами и, достав коробочку с нанитным гелем, вручил её своему Amica Endura вместе с маленьким зеркальцем.       — Ещё скажи, что целовались, — проворчал он, отходя к экрану оборудования и запуская процесс полного сканирования, а после коротко добавил. — Кулаками по фейсплейту.       Праймы вновь переглянулись. Снова чуть виноватый импульс по связи, но в этот раз хранитель времени уже делал вид, что рассматривал пробирки на стеллаже возле стола. Оптимус всколыхнул нить подозрительностью и направил на себя маленькое зеркальце.       На синих губах, почти в самом их уголке красовалась небольшая аккуратная царапина, которая судя по ширине чуть затянувшегося рубца была очень сильно похожа на след от удара угловатыми элементами сжатой в кулак ладони. Вот только у Вектора Прайма кисти манипуляторов имели гладкую обтекаемую форму, что чисто физически не могли нанести повреждение такого характера. Оставить вмятину — да, но точно не оцарапать губную пластинку.       Оптимус вскрыл коробочку с нанитным гелем и, задаваясь вопросом, когда же хранитель времени успел ему оставить эту отметину, быстро обработал нежную поверхность металла. Предположений было несколько, но способ был очевиднее некуда. В порыве чувств Вектор Прайм порой мог случайно поранить партнёра дентопластом. К счастью это происходило редко, и он по-прежнему оставался мягок и нежен, сохраняя аккуратность даже в охватившей его страсти.       Капитан поднял на него взгляд, приятно всколыхнув их нить. Плавное движение розового шлема и алая оптика тут же пересеклась с жёлтой. Ответный мягкий импульс. Искра лёгонько затрепетала этой от приятной мелочи, почти как и раньше до всего, что произошло между ними. Однако взгляд алой оптики был другим. Более глубокий, более говорящий многогранностью сияния, более личный, откровенный. Ответный импульс тоже был иным. В нём читалось спокойствие, уверенность в партнёре и то самое /безграничное доверие/, перевод которого на новокибертронский производилось с неточностью. Аналога в новом языке по сути не было. Оптимус только сейчас осознал всю глубину смысла этой красивой парольной фразы и понял, что чувствует к предшественнику тоже самое. /Безграничное доверие, абсолютная уверенность в партнёре./ Опасное хрупкое сочетание. Слишком близко они друг друга подпустили к своей искре. Слишком открыты они друг перед другом, обнажены до самой искры. Уязвимое положение. Однако всё это казалось правильным. Так и должно быть.       — Не может быть, — удивлённо пробурчал Рэтчет, отложив в сторону инфорамку и взявшись за сканер.       Оба Прайма вмиг прервали зрительный контакт и уставились на него. Тот провёл считывающим внутренние механизмы устройством от шейных кабелей до тазовой секции Оптимуса и неверяще перезапустил оптику, уставившись на маленький экран, выдавший неожиданное изображение.       — Что там? — спокойно поинтересовался капитан.       — Твой топливопровод, он... — начал медик, но резко замолк.       Он вновь активировал сканер и более тщательно просветил внутренние механизмы от шейной проводки до брюшной секции. Однако результат оказался тот же.       Праймы вновь переглянулись, предположив, что Рэтчет сейчас обнаружил свидетельство их длительного отсутствия в потоке времени, о котором они бы не хотели распространяться. Всё-таки сущность Юникрона за завесой, пожирающая само время — это слишком абсурдная вещь, а подвиг Вектора Прайма, который снова едва не лишился актива, больше был похож на выдумку ополоумевшего меха со слишком богатой фантазией. Уж лучше оставить всех в неведении.       — Я дал ему "белый свет", — вдруг неожиданно заявил хранитель времени, быстро прикинув, как можно выкрутиться им обоим из этой ситуации без раскрытия излишних фактов.       Объяснение было логичным. Рэтчет не глуп и прекрасно был осведомлён о свойствах околоискрового энергона Праймуса. Он знал, что тот способен был ускорить регенерацию и за короткое время исцелить повреждения топливопровода. К тому же трёх орн, прошедших с его употребления в Комплексе Всеискры, было недостаточно, чтобы его следы вывелись из систем, поэтому, реши медик проверить слова одного из Первых Тринадцати, то он сразу убедился бы в правдивости маленькой лжи. Вот только был один нюанс...       — Что? Откуда он у тебя? — ошеломлённо уронил медик, с любопытством и некоторой долей сомнения переведя взгляд на хранителя времени.       ...это был очень редкий и в последние несколько тысяч ворн абсолютно недоступный кибертронцам ресурс.       — Был небольшой запас, — сухо отмахнулся он, словно говорил не о самом "белом свете", а о кубике элитной сверхзарядки, которая по сути его мало интересовала.       Рэтчет заметно оживился, засияв голубой оптикой ярче. Он отложил сканер на спинку кресла и, шагнув в его сторону, полностью переключил внимание на Вектора Прайма.       — От него что-нибудь осталось? — мягко поинтересовался он и, казалось, даже затаил вентцикл.       Его линзы цепко смотрели, сияя неприкрытой надеждой. Ему хотелось заиметь хотя бы пару капель этого бесценного вещества, являющегося едва ли не всеисцеляющим эликсиром по слухам кибертронцев. Да, с его помощью можно было вытащить тяжело раненого, даже если его искра уже коллапсирует и вот-вот схлопнется, но "белый свет" куда более ценен своим энергетическим потенциалом. Поэтому иметь его про запас хотя бы в мизерной дозировке уже большая удача для любого медика.       — За завесой немного есть, — чуть отстранённо, но честно ответил хранитель времени.       Оптимус внимательно наблюдал за развернувшимся разговором, уже зная, что сейчас последует.       Рэтчет неловко переступил с ноги на ногу и, подняв умоляющий взгляд на Вектора Прайма, несколько нерешительным тоном медленно заговорил.       — Эм, Вектор Прайм, могу ли я у тебя попросить его немного? Пожалуйста.       Фейсплейт его слегка окрасился в тёмный оттенок, оптика засияла ярче, замерцала чаще, а вентцикл остановился полностью. Напряжённое ожидание ответа. Одно лишь слово и медик мог получить самую бесценную вещь за последние тысячи ворн, что могла бы многим ему помочь, или никогда уже её не увидеть.       Лишь один раз медик смотрел на своего лидера таким же взглядом, когда умолял его уволить с медслужбы, отправить в отставку и просто перевести в гражданский сектор. Оптимус тогда согласился, видя усталость в оптике друга. Сейчас же всё было несколько иначе. И просил он уже не своего командира, а самого хранителя времени, да ещё и о вещи, которую по-хорошему он вообще не имел право у него просить.       И судя по его напряжённому замершему виду, он это понимал. Понимал, что отказ сейчас последует неминуемо.       Однако Вектор Прайм медлил, пристально всматриваясь в медика.       Короткий импульс по связи, словно запрос на разрешение к дальнейшим действиям и одновременное заверение, что он сделает всё быстро и тут же обязательно вернётся в поток времени. Оптимус, недолго думая, спокойно ответил ему равнозначным всполохом нити, не вербально дав согласие на одиночную вылазку за грань и окатив приятной волной доверия. Он больше не боялся, что любимый мех его оставит. Он был уверен в том, что тот обязательно к нему вернётся, как и обещал быстро стрельнувшей в его сторону оптикой.       — Можешь, — чуть мягковатой интонацией строго ответил хранитель времени и, изъяв из оружейного модуля меч, одним взмахом открыл портал.       Оптимус с Рэтчетом проводили его в яркую переливчатую воронку взглядом. Один — неверяще счастливым, другой — уверенно спокойным. Портал тихо захлопнулся, мягко обрывая связывающую нить, но не выдёргивая её вместе с куском искры, как это было при возвращении с Гигантиона. Нет, сейчас ощущалась полная внутренняя целостность, которая в отсутствие Вектора Прайма продолжала оставаться неизменной. И это умиротворяющая тишина в искре... Она не пугала.       Рэтчет, сияющий от радости предвкушения безмерно щедрого подарка, вернулся обратно к Оптимусу. Он быстро снял с него датчики, забрал коробочку с нанитным гелем и... Вдруг резко потух. Во всех смыслах.       — Рэтчет? — окликнул его капитан, видя, что с его другом что-то не так.       Быстрая смена настроения — признак, который никак невозможно было назвать хорошим. Что-то с ним явно было не так.       Медик молча убрал на место сканер с инфорамкой и тихо направился к своему рабочему месту. Оптимус, поднявшись с кресла, последовал за ним.       — Он просто невыносим! — воскликнул вдруг Рэтчет, с грохотом опустив манипуляторы на стол. — Представляешь? Уилджек сделал мне предложение.       Капитан чуточку нахмурился, не понимая причин для столь упаднического состояния. Тут радоваться надо, что хоть кто-то из них созрел для такого ответственного шага. Конечно, он думал, что первым на это решится именно Рэтчет, но всё неожиданно произошло наоборот.       — Ты не рад этому, — констатировал факт Оптимус.       Медик нерадостно фыркнул.       — Учитывая нашу искровую совместимость и индивидуальные параметры искр обоих, вероятность искрения составляет семьдесят шесть и шесть сотых процента, — произнёс он тоном, которым обычно озвучивал тяжёлые диагнозы, означающие приговор на весь оставшийся актив.       Но в его словах не было абсолютно ничего ужасного. Наоборот, это большая удача, когда с партнёром имелась столь высокая совместимость. В большинстве случаев вероятность искрения не превышала и тридцати процентов. Двадцать с чем-то — уже считалось положительной оценкой в данном плане, что говорило о наличии возможности дать жизнь новому поколению. До сорока — встречающаяся редкость, но чтобы за семьдесят... Фактически нереальная удача.       — Так это же хорошо, — сдержанно ответил Оптимус, отдёрнув себя от порыва поздравить друга с такой высокой совместимостью.       Он не понимал почему тот расстроился из-за предложения союза и тем более отверг его и причём тут вероятность искрения. Он хорошо знал Рэтчета и то, что тот так реагировал, ставило его в тупик.       — Нет, Оптимус, — отрицательно качнув шлемом, протянул медик и подняв на капитана серьёзный взгляд, продолжил. — Мы не знаем, что нас ждёт в другой галактике. Вдруг там враждебная для нас среда? Вдруг нам там не рады? Вдруг вам всем понадобится моя помощь, а я буду не в состоянии даже банально трансформироваться?       Страх перед неизвестностью будущего. Чувство ответственности за актив экипажа. Предостережение неопределённости.       Это было до безобразия знакомым. Каждый из них уже проходил это много раз, и для этого всегда имелись веские причины, но сейчас...       — Я понимаю твои опасения, но... — начал Оптимус, но его тут же перебили.       — Уилджек этого не понимает, — с сожалением произнёс медик, опустив шлем вниз.       Да, в какой-то степени Рэтчет прав, им действительно могут быть не рады в новом мире. Ведь судя по характеристикам, планета, которую они выбрали для колонизации заселена неразвитой гуманоидной расой. Эти данные были получены из карты Вектора Прайма и могли отличаться от того, что имелось там сейчас. Возможно, они уже достаточно развиты для инопланетного контакта, а возможно их уже и не существует. Не исключено, что они могли быть агрессивными или наоборот миролюбивыми. Им это только предстояло выяснить, когда они доберутся до соответствующей звёзды. Путём наблюдения и сканирования поверхности планеты с целью сбора информации перед принятием решения о высадке на ней. Однако сейчас всё это было лишь домыслами, в которых можно усмотреть и толику разумности.       Но отказываться от союза и рвать отношения из-за этого точно не стоило.       — Вам нужно поговорить, — выдержав короткую паузу серьёзно посоветовал Оптимус, шагнув к другу ближе и в качестве жеста поддержки опустил ладонь на бело-оранжевый плечевой блок.       Он мягко развернул свои электромагнитные поля, как делал это иногда в присутствии Рэтчета по старой доброй орионовской привычке. Однако тот лишь печально усмехнулся, развернув свои поля в ответ.       — Он ревнует меня к тебе, — обречённо уронил он.       — И об этом тоже, — мягко добавил капитан, убрав манипулятор, и отступив на шаг от друга, продолжил. — Лишь открытый диалог двух сторон, даёт возможность высказаться самому, услышать и понять оппонента, что в целом создаёт возможность наладить любые отношения, мой старый друг.       Медик поднял на Оптимуса взгляд, посмотрев ему прямо в оптику. Казалось, что он видел в ней не просто искренность, а ещё и то, что этот простой дружеский совет был лично испробован на собственном опыте. Уж слишком пронзительно сияли его линзы. Хотя до самого Праймуса в этом плане ему и не дотянуться, но узнать наверняка, понял ли он то, что скрывалось за словами капитана, не представлялось возможным.       — Оптимус, прав, — неожиданно рядом раздался тихий с лёгкой хрипотцой носителя древнего языка голос хранителя времени.       Оптимус обернулся, открыв собой Рэтчету обзор на одного из Первых Тринадцати Праймов, за спиной которого плавно закрылся пространственно-временной портал. Он чётким уверенным шагом приблизился к ним и протянул чуть растерявшемуся медику ярко-белый слегка серебрящийся куб. Рэтчет принял его, обхватив обоими ладонями желанный "белый свет", словно держал в своих манипуляторах самую редкую из всех существующих во вселенной драгоценностей. Его оптика вновь зажглась яркими живыми огоньками, возвращая свет радости в актив.       — О, Праймус, — неверяще хохотнул медик, разглядывая содержимое куба. — От всей искры благодарю тебя, Вектор Прайм, — искренне произнёс он, одарив счастливой улыбкой хранителя времени и пространства.       Тот лишь коротким кивком принял благодарность и, бросив ничем не примечательный взгляд на собрата направился к выходу. Оптимус, порадовавшись за друга, с небольшой заминкой последовал за ним.

***

      Никто из присутствовавших тогда в медотсеке так и не заметил, что всё время их нахождения там за всем происходящим наблюдал один совершенно неравнодушный к данной ситуации мех. Он незаметно следил за развернувшейся внутри сценой сквозь узкую щель дверного проёма, предусмотрительно покинув свой пост лишь тогда, когда Праймы вознамерились оставить медика на его рабочем месте одного.