Жизненные вопросы

      Сладкая волна удовольствия, жарко опалившая корпус по нейростволу снизу-вверх, мягко способствовала медленному запуску систем. Первый звоночек начала нового орна. Напряжение гуляло по проводам. Жар разливался по магистралям. Искра учащённо пульсировала, заведённая тянущей истомой. Корпус грелся от приятного полуоффлайнового марева, заставляя его млеть в томном пробуждении.       Мокро, горячо и... что-то гибкое и влажное скользило по нейроузлам там, внизу. Совсем не глубоко, почти рядом со входом. Гладило, кружило, сбрасывало слабые разряды. Так безумно невыносимо, что по корпусу пробежала мелкая дрожь удовольствия. Стенки порта непроизвольно сжались в стремлении усилить контакт, одновременно выталкивая наружу порцию смазки.       По окантовке порта что-то сдвинулось, издав влажный причпокивающий звук, а затем... Оптимус не сдержал вырвавшийся с оффлайна стон, ощутив, как нечто, обхватившее порт, попыталось его втянуть, плотно присосавшись к поверхности. Сладкий момент продлился не долго. Давление внизу ослабло и снова что-то гибкое нырнуло неглубоко в порт, юрко заскользив по нейроузлу.       Младший Прайм уже знал, кто устроил ему этот утренний сюрприз, чей шлем расположился меж его разведённых бёдер и что конкретно сейчас орудует в его приёмной системе. Только один мех способен вытворять с ним такое и имел на это полное право. Оптимус никогда не отказывал ему в таком удовольствии, как и тот всегда был рад его близости.       Оптика плавно запустилась, выдав помутневшую от возбуждения картинку серого потолка. Процессор мягко обволакивала дурманящая пелена, что являлась предвестником перезагрузки, и с губ сорвалось блаженное шипение.       Вектор Прайм чётко улавливал, что вышедший в полноценный онлайн собрат находился почти на грани, и с куда бо́льшим усердием приступил к тщательной обработке нейроузлов. Он их гладил глоссой, тёр ею с нажимом, щекотал разрядами, постепенно ускоряя свои действия. Оптимус задыхался в приближающихся отголосках экстаза, не в силах даже приподнять шлем, чтобы посмотреть на партнёра. Тот ласкал его настолько ошеломляюще, что в процессоре не было ни единой мысли. Только яркие пятна перед оптикой. Только шум отбивающей набат искры под шлемом.       Он не знал, каким чудом умудрился найти в себе силы приподнять шлем, но картина, представшая перед взором, была одной из прекраснейших за весь его актив. Прижавшийся к порту нижней частью фейсплейта розовый шлем был едва ли не зажат с двух сторон разведёнными бёдрами. Алая оптика сладко притушена, подчёркивая потемневший под ней нагретый металл, а сорвавшийся в этот момент тихий вибрирующий стон удовольствия прямо в приёмный порт добил младшего Прайма окончательно.       Он едва успел вяло мазнуть дрожащими пальцами по розовому шлему в ответной ласке, как его прошила волна перезагрузки, заставив судорожно вздрогнуть и, глотнув в последний раз порцию воздуха, изумлённо прошептать имя любимого меха. На произношение его же титула уже попросту не осталось сил, когда сознание поглотила блаженная тьма.

***

      Он и не знал, что хранитель времени способен был настолько мастерски довести до перезагрузки. Так феерично, ошеломляюще, что процессор шёл кругом. Нет, то, что тот умел доводить до тягучего исступления, лаская коннектор топливоприёмником, это он знал и не раз на себе испытывал его мастерство. Однако порт ему ласкали впервые таким образом.       Вот уж кто был достоин иметь звание умельца во всех сферах интерфейсных утех, так это Вектор Прайм. Ибо сам Оптимус даже стал сомневаться, что способен сравниться с ним. Уж точно не после такой эффектной перезагрузки.       В этот раз онлайн он вышел в относительно спокойной обстановке. Любимый мех лежал с ним рядом, под боком, устроив шлем на красном плечевом блоке. От его корпуса всё ещё исходил жар возбуждения, а фон стоял на всю кварту неприлично высокий. Нить звенела томительным напряжением, сладко звуча приятными нотками удовольствия. Однако вопреки своему состоянию сам хранитель времени вёл себя спокойно, лишь учащённо шурша вентциклом.       Оптимус перевёл на него взгляд, встречаясь с яростно пульсирующей диким возбуждением алой оптикой. Она звала его своими бездонными омутами, кричала о потребности в перезагрузке, о нужде в активных действиях для её достижения.       О, Праймус! Что же он творит одним только своим взглядом? Как он вообще довёл себя до такого состояния и до сих пор не предпринимал попыток к нему подключиться или сбросить заряд в холостую? Почему он просто лежит и бездействует? Смотрит своей голодной оптикой, прожигает своим нежным страстным взглядом...       Младший Прайм плавно привстал, потянувшись к нему, и встретив ответный порыв, накрыл изголодавшиеся серые губы. Вектор Прайм хватал его топливоприёмником жадно, отчаянно, словно отключающийся от нехватки энергона мех за последние капли живительного топлива. Он прижимался в поцелуе плотнее, поддавался всем корпусом сильнее, несдержанно срываясь на страстные стоны. Нить звенела с его стороны, как если бы он был уже почти на грани. Импульсы удовольствия разливались от самой искры, гудели электромагнитными полями, прожигали разгорячённым дыханием. Вектор Прайм был просто нереально горяч и страстен в этот момент. Он как дикий, ластящийся хищник, как необузданная сила, покорившаяся по доброй воле Оптимусу.       Оптимус прижимал бело-розовый корпус к себе, чувствуя, как от его действий сам начал вновь распаляться. Процессор плавился, искра отбивала набат, рвалась навстречу к той, что была заперта за грудной бронёй напротив. Хранитель времени извивался в его объятиях, зажимал бёдрами ногу собрата, толкался тазовой секцией в неё, пачкая броню смазкой. Он стонал, хватаясь за красно-синий корпус, рвано вентилировался и льнул к нему, как киберкот, но, несмотря на пылкость, главенствующую роль в поцелуе оставлял за младшим Праймом.       Оптимус, снова распалившись, быстро поддался на соблазн столь безобразного совращения. Он бездумно активировал коннектор, вознамерившись установить подключение, чтобы не мучить собрата излишним ожиданием. Не сейчас, не тогда, когда тот вот-вот мог перегореть от перенапряжения.       Однако не успел капитан даже прикоснуться к интерфейс-системе партнёра, как Вектор Прайм вдруг судорожно дёрнулся, рвано стравив с систем воздух, и задрожал. Он тихо прозвучал сквозь глубокий поцелуй, окатив волной помрачающего удовольствия, и неожиданно обмяк.       Оптимус растерянно остановился, отстранившись от предшественника. Тот исходил жаром от перегрева систем и, судя по всему... Шлак, с чего это он вдруг? Почему выпал в перезагрузку?       Он сглотнул антифриз, избыточно выступивший от предвкушения жаркого интерфейса, и глубоко провентилировавшись постарался остудить свой пыл. Бедро, зажатое внизу хранителем времени, было всё влажное от горячей смазки, но не настолько мокрое, как при сбросе. Эта деталь бросилась во внимание разгорячённого процессора с большим запозданием, когда младший Прайм уже успел взять себя в манипуляторы и попытался более или менее трезво оценить ситуацию. Он запустил один манипулятор между их корпусами вниз и осторожно ощупал куснувшую статикой интерфейс-панель. Миновав ячейки заглушек топливного порта и коннектора, пальцы медленно скользнули по окантовке порта. Ничего подозрительного по сути-то и не было, кроме одной лишней детали, перекрывающей вход вовнутрь.       Оптимус недоумённо окинул взглядом умиротворённый фейсплейт предшественника, поняв, к чему тот прибегнул. Это было не честно с его стороны! Хотя в каком-то смысле справедливо. Да, Вектор Прайм мог бы дождаться, когда партнёр выйдет онлайн, и выведет его тоже за грань, но видимо не вытерпел.       Оптимус осторожно подцепил край деактивированной игрушки и аккуратно вынул её из порта. С него тут же хлынула порция смазки, испачкав их обоих и платформу в придачу. Горячо, мокро и всё на своих местах. Так, как и должно быть после яркой перезагрузки.       Капитан откинул в сторону приспособление для удовлетворения интерфейсных потребностей, даже не взглянув на него. Его больше интересовал безмятежно перезагружающийся корпус собрата рядом. Этот умиротворённый фейсплейт, эти тёмные потухшие линзы, ровный носовой выступ, приоткрытые в дополнительной вентиляции губы... Такие сладкие... Весь хранитель времени излучал притягательный соблазн коснуться его. Осторожно невесомо погладить. Оптимус не стал противиться этому желанию, любовно очертив пальцами боковую часть фейсплейта. Он коснулся уголка моргнувшей линзы, скользнул вниз, огладил подбородочный выступ. Искра учащённо пульсировала при взгляде на это невероятное великолепие, но пылкость предвкушения уже потихоньку сходила на нет.       Подумать только, этот великий легендарный мех, герой многих сказок о Первых Тринадцати, здесь сейчас рядом с ним. Настоящий, живой, без масок величия и героизма, без статусных ярлыков и приписных обязательств. Нет, он самый обычный, лучший, любимый. С ним хотелось быть рядом, идти за ним, внимать его речам и разделять тишину. Хотелось, чтобы он был счастлив, видеть его улыбку, чувствовать его радость. И эти спокойствие и открытость, воцарившиеся между ними, лишь подтверждали, что они предназначены друг для друга.       Оптимус соскользнул пальцами вниз по шейной проводке к грудной секции. Небольшая выемка в верхней части пластин, розовые линии, сверкающий кристалл в золотом обрамлении... Он медленно сглотнул, когда, приложив раскрытую ладонь к броне, ощутил мощные импульсы Первородной искры. Вибрация чувствовалась пальцами, отдаваясь во всём корпусе, окатывая сильной энергетикой, пульсировала в такт собственной искры. Синхронизация. Их системы невольно подстроились друг под друга спустя столько времени, проведённого вместе. Это было невероятно прекрасным фактом, учитывая, что не у всех пар она может происходить на столь глубоком уровне без слияния.       Оптимус больше не задумывался над слиянием. Ни единой мысли об обладании этой священной чистотой благородного сияния у него не было. Он только нежно гладил пальцами по грудной броне собрата, слушая его искру, лелея сам факт того, что она с ним рядом, пульсирует живой энергией под слоем брони и, казалось, отзывалась на присутствие младшего Прайма.       Оптимус так сильно погрузился в эту гипнотическую пульсацию под ладонью, что пропустил момент выхода онлайн хранителя времени. Тот лёгонько накрыл чёрную ладонь своей, сопроводив момент странным импульсом по связи, что заставило Оптимуса медленно поднять подёрнутый дымкой завороженности взгляд на него.       — Это было нечестно, — почти шёпотом возвестил он, даже не шелохнувшись.       Пульсация под пальцами притягивала, а алые омуты линз манили своим сиянием, парализуя процессор своей соблазнительностью.       — Не удержался, — так же тихо ответил он, всколыхнув нить лёгкими нотками вины, но тут же предложил. — Хочешь продолжить?       Приятный перезвон по связи, наполненный предвкушением сладкого соития был куда более однозначным ответом, вопреки короткому хрипловатому:       — Нет.       Оптимус даже не пытался скрыть наглую ложь, вытянув уголок губ в лёгком призраке ухмылки. Да, он хотел продолжить, но собственную искру отчего-то обдало приятной игривостью. Вектор Прайм прекрасно ощутил это, не менее игриво всколыхнув их нить.       — Не умеешь ты лгать, — проворковал он с щемящей нежностью, накрыв ладонью боковую часть шлема.       Младший Прайм ластящимся жестом толкнулся в ладонь, трепетно приоткрыв топливоприёмник, когда кончики серых пальцев скользнули по фейсплейту от края оптики до уголка синих губных пластинок.       — Не умею, — томно шепнул он, мягко отстраняясь и поднимаясь с платформы.       Хранитель времени последовал за ним, одним движением поймав желанные губы. Оптимус охотно ответил на поцелуй, обхватив манипулятором розовый шлем.       Вектор Прайм был просто невыносим! Его сладкие губы, его юркая глосса, шаловливо сбрасывающая разряды на внутренние пластины топливоприёмника. Он заводил своими медленными действиями, невинными прикосновениями, нежными поглаживаниями. Он льнул к собрату, прижимался к его корпусу, чуть подобравшись, навис сверху и, попытался опустить бампер на тому на бёдра. Оптимус заключил ластящегося партнёра в желанные объятия, трепетно скользнул ладонями вверх по его спинной броне, прижал к себе крепче. Тот нежно обхватил синий шлем в ответ и стал поочерёдно мягко стимулировать разрядами антенны. Тихий стон, разорвавший материю реальности на тысячи мелких кусочков, и плавное движение розовых бёдер вперёд. Младший Прайм едва не опрокинулся назад от столь страстного жеста. Хранитель времени напирал на него, медленно, легонько, ласково. Страсть, бушевавшая в его искре, была спокойной, размеренной, сводящей с ума своей глубиной.       Оптимус нехотя прервал их поцелуй и, сладко всколыхнув чувствами нить, посмотрел на любимого меха. Тот, слегка отстранившись, чувственно полыхнул линзами, любуясь собратом в ответ. Блестящие влажные от поцелуев чуть приоткрытые губы, темноватые следы нагрева лицевых пластинок и алое сияние учащённо мерцающей оптики. Её взгляд был непередаваем. Родной, тёплый, приятный, желающий. Проникающий в самую искру, но ласкающий своим светом. Вектор Прайм смотрел на него так впервые. Как на самую дорогую ценность, принадлежащую ему, которую он желал оберегать, сохранять. Которую он безмерно ценил и приравнивал к собственному активу. Он доверял и был уверен в полной взаимности. Не боялся потерять, как и отпустить.       Он любил его.       Одним только взглядом передавал весь спектр столь многогранного крепкого сильного чувства, которым сияла Первородная искра в его груди.       Оптимус смотрел на хранителя времени также, сам не осознавая этого факта. Он снова потянулся к соблазнительным губам и в этот раз Вектор Прайм откинулся назад, утянув за собой и партнёра. Плавное приземление и снова короткий взгляд оптика в оптику. Казалось, что хранитель времени хотел что-то сказать, но с приоткрытых губ соскользнула только тишина. Лишь кончик влажной глоссы соблазнительно прошёлся по манящим пластинкам.       Младший Прайм снова припал к собрату, но на этот раз к шейной проводке. Он помнил, что раньше при их первом интерфейс-контакте эта область имела слабую чувствительность. Теперь же всё было абсолютно наоборот. Хранитель времени томно шуршал вентиляцией в ответ на активную стимуляцию кабелей, тихо почти беззвучно постанывая от кусачих разрядов по ним. Он дразнил партнёра взаимными ласками, раззадоривая, подстёгивая продолжать, не останавливаться на столь раннем этапе. И Оптимус не останавливался. Его корпус вновь набирал обороты, возбуждение плавной волной накрывало процессор, и нечто сильное, родное непреодолимо манило. Он спустился чуточку ниже, обнаружив источник энергетического зова.       Первородная искра.       Она призывно пульсировала за слоем мощной брони, протягивая незримые протуберанцы к нему. Младший Прайм это чутко ощущал, потушив на миг оптику и прижавшись верхним выступом шлема к белым пластинам грудной секции предшественника.       Тух-тух-тух! Тух-тух-тух!       Вибрирующе, оглушительно мощно. Настолько сладко было слушать, ощущать её, что Оптимус на миг даже забылся в этой всепоглощающей пульсации, растворяясь в ней своим сознанием.       Вектор Прайм несколько растерянно замер, осознав, чем именно одурманен сейчас партнёр. Подобное несколько раз вытворял Нексус перед тем, как поднять тему о совместных спарках. И вот сейчас это делал теперь уже Оптимус. Он водил губами по стыкам, замирал прислушиваясь к искре и...       Хранитель времени сладко ахнул, когда ощутил, как одним плавным длинным движением младший Прайм осторожно заполнил коннектором его порт. Тот делал всё до безобразия медленно, аккуратно, что процессор кружило от всей трепетности его действий. Он отчего-то обходился сейчас с партнёром, как со стеснительным неопытным юнлингом. Безумно нежно, слишком осторожно, и эти лёгкие поцелуи по стыкам грудной брони, прикосновения к стойкам, вновь вернувшееся внимание к шейным кабелям... Заминка перед началом плавных движений.       — Оптимус, — тихо простонал Вектор Прайм в попытке образумить собрата, вырвать его из плена, в который тот случайно попался.       Но всё было тщетно.       Оптимус отреагировал, воззрившись на предшественника мутной завороженной оптикой. Он любовался им открыто и искренне, мягко толкаясь в обильно истекающий смазкой порт.       — Вектор Прайм, — с лёгким придыханием прошептал капитан, приблизившись к желанным губам.       Хранитель времени потянулся к нему навстречу, на миг перехватывая инициативу в поцелуе и тут же отдавая её партнёру. Нить со стороны последнего одурманивающе вспыхивала, заражая тем сладким безумием, которое овладело сознанием младшего Прайма. Эта нежность, эта спокойная сладкая страсть, что плавными накатывающими волнами лизала их искры. Вектор Прайм был абсолютно беспомощен перед этим. Он не в силах был противостоять этому, поддаваясь искушению быть обласканным с кончиков ступней до макушки шлема.       Он гладил любимого меха по спинным пластинам, забирался в стыки, пускал сладостные токи, что срывали ласкающие аудиодатчики стоны. Он обхватывал ногами бёдра собрата, переплетал их ноги вместе, толкался навстречу мучительно медленным движениям. Оптимус мучил его своей нежностью, пленил своими наэнергоненными взглядами, высасывал поцелуями весь актив. Искра тянулась к нему навстречу, она горела в пламени любви, обрушившейся на её обладателя, и сладко трепетала в ложементе, окатывая мощными вспышками тепла.       Она рвалась наружу.       Оптимус прижимался к грудной секции шлемом, задерживаясь так на какой-то миг, и она откликалась на его присутствие, тянулась к нему. Хранитель времени не знал, что это с ними происходило, но нежно поглаживал собрата в ответ, на те процессоросносные ощущения, которые тот ему доставлял.       Стыковка запустилась так же медленно, как проходил их коннект. Младший Прайм отчего-то не спешил устанавливать подключение, замерев с развернувшимся оборудованием внутри. Кабели активно змеились в порту, тычась изгибами по самым чувствительным нейроузлам. Вектор Прайм извивался, разочарованно шипя от невозможности передать излишек энергии. Его дразнили так мучительно жестоко, что он едва не поехал процессором от этой сладкой пытки. Он звал собрата на грани перегрузки, прижимал его к себе, хрипло стонал, едва ли не переходя на рычащие нотки. А Оптимус наслаждался этим моментом, слушая пульсацию манящего источника чужого актива. Он сжалился над предшественником лишь спустя целую вечность, установив, наконец-то, контакт внутри. Штекеры неприятно грызануло статикой, что скопилась в разъёмах за время мучительного ожидания. Оптимус приглушённо вскрикнул, вздрагивая всем корпусом от мгновенной активации обратной подачи. Он поднял чуть растерянный взгляд на партнёра, который, облегчённо гоняя вентиляцию, передавал накопленную энергию ему. Младший Прайм, плавно привстав, снова навис над ним и залюбовавшись, виновато всколыхнул их связь. Он не хотел мучить его, просто поддался соблазну услышать, как в томительном ожидании отбивает набат чужой источник актива.       Вектор Прайм на него обиды не держал, потянувшись вновь за поцелуем. Осторожный, плавный, ласкающий губами и дразнящий глоссой, он закружил процессор им обоим с новой силой. Направление передаваемой энергии сменилось с томным приглушённым стоном, который Оптимус заглушил в до безумия сладком поцелуе.       Хранитель времени задрожал в ответ на пробежавшую по внутренним системам вибрацию. Он скользнул бёдрами вверх, удобнее перехватывая ногами собрата. Тот снова прервав поцелуй, на миг приласкал шейную проводку и вновь прильнул шлемом к грудной броне. Жар его вентиляции опалял металл, протяжный стон от череды нескольких откатов был похож на невнятное бормотание. Нить гудела между ними диким вихрем необузданного желания, которое билось учащённой пульсацией в груди.       Вектор Прайм обхватил манипуляторами синий шлем собрата и, приласкав антенны, прижал его к себе крепче. Он уже ощущал, как перезагрузка медленно подступала к нему, ждал её, увеличивая мощность откатов и задыхаясь от силы подачи тока, что прошивала весь его корпус после. Оставалось совсем немного. Чуть-чуть.       Неожиданно искра сладко сжалась и на внутреннем экране вдруг всплыло уведомление. Хотелось без вникания в суть дать согласие, отмахнувшись от него во благо невероятных ощущений, которые сейчас дарил младший Прайм. Однако короткий запрос очень вовремя бросился во внимание, и у хранителя времени перехватило вентцикл.       Нет!!!       Не сейчас!       Сначала нужно... нужно...       Вектор Прайм со стоном выгнулся под красно-синим корпусом и рвано вентилируясь судорожно отмёл запрос на раскрытие искры. Через миг оно вновь всплыло, а после снова и снова. Он отмахивался от предательски воспротивившимся ему систем, без разбору отказывая на малейший запрос. Он случайно отмёл то, от чего отказываться не следовало бы, отчего корпус неминуемо стал нагреваться, а искра загнанно громыхала, балансируя на грани коллапса.       Казалось, что ещё немного и она проплавит толстый слой брони, чтобы вырваться на свободу и слиться с избранным ярким чистым комочком, что сияет в груди напротив.       Вектор Прайм сдерживался из последних сил, блокируя запросы на раскрытие и смиренно ожидая вылет в перезагрузку.       Оптимус это, видимо, уловил, приподняв шлем и посмотрев своей заворожённой жёлтой оптикой на собрата. Чёрные пальцы в нежном убаюкивающем жесте скользнули по фейсплейту от края лихорадочно пылающих линз до кончика горящих жаром губ. Хранитель времени попытался их поймать, но потушив оптику отдёрнул шлем, тихо вскрикнув от отчаяния. Уведомление на внутреннем экране больше не исчезало, никак не реагируя на команду отмены.       Он не собирался подставлять любимого меха и без его прямого чёткого согласия не хотел вынуждать его заключить союз. Вдруг он ещё не готов? Вдруг это помешает миссии? Вдруг...       Жар возбуждения полыхнул ещё сильнее, выбивая контроль над собственными системами. Вектор Прайм боялся его потерять и изо всех сил старался сохранить хотя бы его крупицы, чтобы не дать броне раскрыться. Оптимус припал к его губам в этот момент. Нежно, сладко, ласково, с таким невыносимым трепетом, что контроль слетел окончательно.       Хранитель времени сбил поток передаваемой ему энергии, посылая по соединению мощный откат. Конденсаторы вмиг опустели, сотрясая корпус мелкой дрожью. Оптимус над ним вскрикнул, забившись в судорогах экстаза, а случайно выскочившая удовлетворительная команда на раскрытие искры так и осталась невыполненной из-за поглотившей процессор тьмы.

***

      — Так значит, ты не хочешь бэт? — задали вопрос из глубины кварты.       Рэтчет, только-только появившийся в личном отсеке после дежурства, несколько не ожидал в своей кварте увидеть желанного гостя. Нет, он, конечно, был рад его визиту, но полагал, что после устроенного им концерта тот ещё долго будет на него дуться. По крайней мере, обычно между ссорой и примирением проходило достаточно приличное время.       А сейчас, оказалось, что нет. Вероятно, Уилджек созрел для серьёзного разговора быстрее, чем ожидал того медик.       — С чего ты взял? — устало спросил он.       — Ты боишься заискрить, — прямо в фейсплейт бросил ему бывший рэкер.       Тон его голоса был несколько холоден, но нотки обиды от недавнего отказа в заключении союза всё ещё звучали в его модуляции.       — Да не боюсь я заи... стоп, — начал было Рэтчет, но резко прервал себя, ибо свои опасения об этом он успел изложить только Оптимусу, так как партнёр слушать его неоднократно отказывался. — Ты подслушивал, — горьковато осенило его.       С одной стороны, это раздражало и печалило одновременно, что Уилджек опустился до того, что подслушивал его разговор с Праймом, а с другой... Его военный профессионализм со временем относительно мирной жизни никуда не делся, и теперь, когда он слышал о его опасениях, то необходимость подбирать слова для поднятия столь деликатной темы у медика отпадала. Тема уже поднята и теперь надо как-то поговорить с партнёром так, чтобы он не воспринял всё на свой счёт. Вот только...       Уилджек нахмурился.       — Тогда почему отталкиваешь? Ты любишь меня или нет? — ещё один пробивающий все стены аргументов вопрос.       Он не оставлял времени для раздумий, не давал возможности объясниться. Он хотел решить всё здесь и сейчас. Решить судьбу их долгих отношений, зашедших с его точки зрения в непрошибаемый тупик. Отступать некуда. Только правда, искренность и возможность услышать друг друга. Именно об этом и говорил ему Оптимус.       — Уилджек... — начал было Рэтчет, но его тут же прервали.       — Скажи да или нет, — упрямо потребовал рэкер, всматриваясь любимому меху в оптику.       Их разделяло расстояние, но медик отчего-то знал, что тот затаил вентцикл и с надеждой ожидал ответ, что решит судьбу их взаимоотношений.       — Да, Уилджек, но... — ответил Рэтчет и вновь попытался всё объяснить, но его прервали и в этот раз.       Рэкер невесело усмехнулся, отчего искру медика затопило чужим разочарованием.       — Но? Рэтчет, когда есть «но», то ответ однозначно нет, — выдал Уилджек и, с горечью взглянув напоследок в голубую оптику, что за это долгое время стала для него родной, устремился к выходу.       Медик быстро перехватил его, перекрыв всем корпусом выход, и остановил упрямого меха, готового наломать сгоряча арматуру.       — Да постой же ты! — прошипел на него Рэтчет. — Выслушай меня хотя бы раз до конца! А потом уже делай выводы.       Клик битвы взглядов: один разозлённый обидой, другой умоляющий о возможности высказаться и быть услышанным. И Уилджек отступает вглубь отсека, молчаливо предоставляя медику то, что тот от него просил.       И медик воспользовался этим шансом.       Он усадил партнёра на платформу, сел с ним рядышком и тихо откровенно изложил все свои опасения на счёт непредвиденности исхода их миссии. Он чувствовал ответственность за экипаж, он боялся, что не сможет оказать никому помощь ввиду своего положения, если она кому-нибудь понадобится. Страх о том, что только от него может зависеть чья-то жизнь, а он будет неспособен оказать даже банальную первичную помощь, сидел в его искре мелким колючим кибер-ёжиком. Да, он понимал, что есть ещё Паникёр, на которого вполне можно положиться, есть ещё Вектор Прайм, который, владеет достаточными навыками, чтобы качественно провести некоторые медицинские манипуляции. Однако основной багаж опыта и профессионализма числился именно за ним, за Рэтчетом. И он хотел бы иметь возможность воспользоваться этим в случае непредвиденных обстоятельств.       Уилджек молча выслушал его до конца, усмирив свои раздражение и обиду. Эти чувства ушли, отступив под весомыми аргументами, что, пока они не ступили на поверхность искомой планеты и не убедились, что им там ничего не угрожает, эта неопределённость будет витать по всему кораблю. Возможно, позже, когда острая необходимость в высококвалифицированном медике отпадёт, тогда можно будет задуматься о бэтах.       В какой-то момент между ними воцарилось молчание, которое было прервано тихим признанием.       — Я в какой-то степени причастен к тому, что Оптимус стал Праймом, — внезапно произнёс Рэтчет.       — О чём это ты? — недоумённо подал голос Уилджек, впервые за весь длинный монолог партнёра.       Медик, опустив оптику в пол, глубоко провентилировался прежде, чем продолжить своё откровение.       — Я был в положении, когда к нам в госпиталь доставили жертв первого теракта десептиконов. В их числе был и Орион Пакс. Его корпус был настолько искалечен взрывом, что... Его могла спасти только пересадка искры в новую протоформу.       — Дорогостоящая операция, — прокомментировал Уилджек.       — Да, — согласился Рэтчет. — И были те, кто её оплатил. Всё прошло достаточно успешно, но из-за повреждения защитной оболочки искры он стал мерцать. Стабилизировать его не удавалось. Он гас. Ему могла помочь только подпитка от искры категории классов Е.       — Это редкий тип искр, насколько мне известно. Где ты собирался искать такого меха? — поинтересовался Уилджек.       Медик пренебрежительно фыркнул в ответ.       — Этот мех сейчас перед тобой, — смущённо произнёс он, понизив звучание вокалайзера почти до шёпота.       Он ещё никому никогда не раскрывал параметры своей искры, зная, что она относится к крайне редко встречающихся. Один только тип Е говорил о многом, выдавая со всеми болтиками такие интимные подробности, как степень совместимости с иными классами искр и репродуктивные качества.       — Что? У тебя Е!? — не поверил аудиодатчикам бывший рэкер.       Теперь ему становилось понятно, почему медик даже не рассматривал вариант, что бэт у них может не быть. С таким ботом, как он, даже имей Уилджек искру категории Т, отличающуюся крайне низким энергетическим потенциалом, резонирующую абсолютно со всеми иными классами, что как следствие говорит о полной неспособности к воспроизводству, у них был достаточно высокий шанс зажечь искорку и при желании их обоих за короткое время обзавестись даже целым бэтским легиончиком.       Однако тогда на самой заре многоворновой войны эта особенность искры медика стала препятствием для исполнения его врачебного долга, о чём тот, судя по всему, до сих пор сожалел.       — Да, моя искра относится к классу Е-2, — подтвердил он и, отрицательно моргнув шлемом, продолжил. — И я не смог помочь Ориону своим энергетическим потенциалом. Его в одну из ночей тайно эвакуировали в Архив, а на утро официально признали погасшим. Я только спустя несколько орн узнал, что он выжил и каким способом Альфа Триону удалось сохранить ему актив.       — Матрица, — сухо констатировал слишком очевидный факт Уилджек.       — Она самая, — снова подтвердил Рэтчет.       Между ними вновь повисла тишина. Медик не особо любил распространяться о своём прошлом и, хотя с Уилджеком его связывали давние отношения, в период которых у них уже было немало откровений, но всё равно после каждого из осколков прошлого оставался чуть кисловатый привкус в топливоприёмнике.       Бывший рэкер всё это прекрасно замечал, несмотря на то, что, если уж быть до конца честным с самим собой, ему нравилось, когда его любимый мех приоткрывал завесу своего прошлого. Да, до войны они были знакомы, но по воле судьбы пересекались крайне редко. Сейчас после стольких ворн, разрыв в их прошлой жизни ощущался прилично. Казалось, что они и вовсе не были знакомы тогда. Однако теперь было приятно узнавать друг о друге больше, сближаться орн за орном и переплетать жизнь друг друга воедино. Со временем, так и до физического слияния могло дойти.       — Е-2, значит, — тихо с лёгкой загадочной интонацией протянул Уилджек, искоса бросив на медика заинтересованный взгляд.       Тот не заметил его настроя, продолжая кисло смотреть в пол.       — Да, — тихо уронил он, даже не шелохнувшись.       — Сильная стабильная искра, с высоким энергетическим потенциалом, — мягко продолжил бывший рэкер, плавно настраивая вокалайзер на бархатные нотки.       — Именно, — всё ещё несколько погружённый в себя сухо отозвался медик.       Однако Уилджек не намерен был сдаваться и чуток придвинулся к партнёру ближе.       — Полная совместимость с большинством типов искр, — мурлыкнул он, подкравшись ближе к аудиодатчику.       — Почти, — поправил его медик, поднимая на рэкера оптику, и слегка отстранился, чтобы иметь возможность увидеть собеседника.       Искристый блеск в оптике напротив насторожил Рэтчета, но он не успел на него среагировать, ибо Уилджек уже подкрался к нему слишком близко.       — Которая по праву считается фемской, — играючи с лёгкой издёвкой подколол он медика, щёлкнув пальцами по шлему между оптикой и быстро одним отточенным движением опрокинул его на платформу, нависнув сверху.       Рэтчет не ожидал от него такой выходки и на краткий миг растерялся, уставившись на взобравшегося на него хитро ухмыляющегося меха.       — Ах, ты болт не до~ммм, — начал возмущаться медик, но Уилджек его оперативно заткнул поцелуем.       Рэтчет легонько трепыхнулся под ним для приличия, а после, распахнув топливоприёмник, притянул партнёра к себе ближе. Обычно тот был более напорист, когда хотел интерфейса, но сейчас он был более мягок и медлителен. Он не планировал развлекаться с ним, да и сам медик не был настроен на столь интересное времяпровождение. Слишком устал не столько за смену, сколько от раздумий над их отношениями. Ссора между ними вынимала силы, высасывала энергию и выматывала морально так, что это начинало ощущаться физически.       Их маленькое примирение, чувственный поцелуй от небезразличного меха и корпус вновь стал наполняться жизнью. Оптимус был прав, им всего лишь нужно было поговорить по искрам. Ведь чтобы во всём разобраться, важно быть услышанным с обеих сторон.       Уилджек медленно отстранился, чтобы полюбоваться своим "солнышком", которое готово было светить ему все ночи на пролёт, если они оба этого пожелают. И хотя медик всё ещё чувствовал усталость и нуждался в цикле перезарядки, он нашёл в себе силы и желание, чтобы засиять особой лёгкой улыбкой, которую дарил только самым близким мехам.       — Е-2 не всегда встречается у фем, — с придыханием зашептал Рэтчет. — Это единственный параметр, который у меня совпадает, по остальным критериям я совершенно не дотягиваю до фем.       Уилджек коснулся пальцами шепчущих губ, вынуждая партнёра совсем стихнуть на последних словах. Он смерил тёплым взглядом распростёртый перед ним корпус, а после нагнулся сильнее, интимно припав шлем к шлему.       — И не нужно, — томно ответил ему рэкер, опалив ещё влажные от поцелуя губы тёплым отработанным воздухом. — Лучше подари мне спарка, когда экспедиция закончится.       Рэтчет снова озарил партнёра лёгкой едва уловимой улыбкой и скользнув манипуляторами по белому корпусу своего избранника, плавно заключил его в объятия.       — Обязательно, — согласился он, понимая, что с такими условиями их отношениям ничего не будет грозить.       Главное, они поняли друг друга и пришли к единому мнению вместе. А бэты... Медик ни в коем случае не отказывался от возможности дать начало новой жизни и с учётом того, что подсказывало его природное чутьё, вероятно, на этот серьёзный шаг они обоюдно пойдут гораздо раньше, чем вернутся на Кибертрон.

***

      Придя в себя, хранитель времени долго смотрел в пустоту потолка, пока собрат мирно перезагружался на нём. Оптимус так и не убрал шлем с грудной секции предшественника, словно продолжая слушать его искру даже в оффлайн. Вектор Прайм по этому поводу пребывал в некой прострации, глядя на ошибку раскрытия искры на внутреннем экране. Он не понимал, какого шлака с ними обоими произошло, но точно осознавал, что в следующий раз он уже не сможет сдержать свою искру. Таким образом, теперь заключение их союза стало лишь вопросом времени, над которым необходимо было как следует подумать.