Жизненные вопросы

      Если бы он только знал, что заставило сорваться собрата — предложение союза или просьба называть по имени, — то озвучил бы и то, и другое ещё тремя орнами ранее. Ибо то, что сейчас вытворял с ним Оптимус вообще ни в какие рамки не лезло. Он налил отработкой на всё, что только можно и нельзя, опустившись перед ним на колени и принявшись самозабвенно ласкать возлюбленного во все доступные щели. Да, они были здесь только вдвоём и вероятность того, что их кто-то здесь побеспокоит, была минимальная, но, шлак! Во-первых, малый смотровой зал не закрывался. Во-вторых, весь экипаж знал, где их капитан любил уединяться. В-третьих, технический персонал регулярно очищал обшивку корабля снаружи, что создавало угрозу быть застуканными с самой неожиданной стороны! Но полетевшего со всех шестерёнок от радости Оптимуса ничто из этого не смогло остановить.       Он с напором припечатал собрата к стене, страстными поцелуями завёл его системы, хрипло попросил раскрыться и рухнул перед ним на колени. Он раздразнил все порты, заставив партнёра протечь, пробрался в топливный шлюз, едва не спровоцировав сброс энергона, просунул пальцы в порт активации кибер-ключа, начав активно уделять ему внимание. Вектор задушено охал, закрыв себе топливоприёмник ладонью, чтобы не вскрикивать от особо чувствительных разрядов.       Оптимус издевался над ним до тех пор, пока не активировался коннектор, после чего он моментально переключился на него, оставив все остальные зоны раздразнёнными и неудовлетворёнными. Он ласкал его медленно, тщательно исследуя глоссой каждый мелкий стык, пуская в него разряды, щекоча выглядывающие усики штекеров кончиком глоссы. Он осторожно обхватывал губами наконечник и медленными плавными движениями стал потихоньку вбирать его в топливоприёмник.       Вектор Прайм смотрел на него сверху вниз, любуясь этим невероятным сочетанием невинности и развратности. Гремучая смесь, бьющая по процессору, что заставляла системы мгновенно реагировать, повышая обороты. Этот синий шлем, что старательно двигался внизу, осторожничая со столь чувствительным оборудованием. Эти сладкие импульсы по связи, эти тихие звуки, что издавал собрат. Влажные, мокрые причпокивания, глухое мычание, что дополнительной вибрацией стимулировало сильнее.       Хранитель времени плавился в его манипуляторах, тёк от такого нежного трепетного внимания ещё сильнее, и спустя долгую мучительную вечность сладкого пьянящего удовольствия вдруг осознал, что находится на грани.       — Оптимус, — хрипло сорвалось с серых губ.       Вектор попытался отстранить партнёра, понимая, что ещё чуть-чуть и... и... Но капитан ему не поддался, перехватив серые ладони и с чистым праймовским упрямством продолжил старательно стимулировать коннектор. Он ускорил темп, осторожно усилил мощность разрядов и с тихим обрывистым стоном вобрал девайс по самое основание. Хранитель времени сладко застонал, срываясь на мелкую дрожь, но каким-то чудом умудрился остаться на грани. Оптимус это уловил. Он сделал ещё несколько размашистых движений, выпуская коннектор почти полностью и вновь вбирая его по самое основание, плавно, быстро, с чувством утыкаясь носовым выступом в заглушку заправочного порта. Тихий стон в момент, когда он всем корпусом прижал паховую секцию собрата к стене, и тот не выдержал столь страстной пытки.       Вектор Прайм забился в экстазе, сбрасываясь глубоко избраннику в топливоприёмник. Тот напряжённо замер, принимая в себя порцию смазки и серию кусачих разрядов, что едва не спровоцировали сжатие форсунки. Бело-розовый корпус вмиг обмяк, вынудив младшего Прайма быстро отстраниться. Хрипло вентилируясь, он поймал оседающего собрата, прижимая его к себе. Искра ощутимо пульсировала в груди, переживая отголоски чужой эйфории. Она тянулась к той, что скрывалась за белой бронёй, к той, что только что сбросилась в холостую.       Оптимус уложил партнёра к себе на колени, выравнивая собственный вентцикл и стараясь остудить разогревшиеся системы. Он сидел на полу с измазанной в смазке нижней частью фейсплейта и глупо улыбался.       У него получилось! Получилось довести собрата до перезагрузки стимуляцией коннектора топливоприёмником. Он не был умельцем в этом виде ласк и как такового опыта у него тоже не имелось. И вот теперь результат его трудов перезагружался у него на бедренных пластинах. Это определённо было достижением.       Он вытащил из сабспейса пачку очищающих салфеток и принялся ликвидировать следы распускания своих манипуляторов и глоссы. Оптимус вычистил всё до последнего пятнышка на розовых бёдрах прежде, чем партнёр вышел онлайн.       — Что это на тебя нашло? — без всяких обвинений хрипло поинтересовался хранитель времени, параллельно выравнивая настройки вокалайзера.       — Ты едва не искрил статикой от напряжения, я помог тебе его сбросить, — с самым невинным видом заботливо заявил младший Прайм, убрав средства гигиены обратно в сабспейс.       Его жёлтые линзы, обращённые на предшественника, сияли мягкой нежностью, на фоне которой плясали плохо прикрытые самодовольные искорки. И без всякой связи было видно, что ему понравилось то, что он вытворил с собратом.       — Мог бы дотерпеть до кварты, — тихо произнёс Вектор, окатив по связи приятной смесью благодарности и признательности.       Не будь они здесь, он бы с радостью продолжил начатое, превратив выходку партнёра лишь в невинную прелюдию на фоне того, что хотелось на него обрушить. Опыт, фантазия и склонность к экспериментам позволяли достаточно разнообразить их личную жизнь.       — И позволить всему экипажу лицезреть твой пылающий вид? — мягко возразил младший Прайм, скользнув пальцами по розовому шлему.       Он приласкал лёгким жестом собрата, накрыв ладонью боковую часть фейсплейта.       — Разумно, — согласился с доводами хранитель времени.       Он как-то не подумал об этом. Конечно, можно было использовать телепортацию, но учитывая их текущее местоположение, это было чревато последствиями. К тому же он сам сегодня утром запретил Оптимусу её использовать, когда узнал в какой именно космический объект они влетели. Поэтому оставалось только быстро сбросить напряжение, надеясь, что никто их здесь не потревожит.       Хотя сейчас по-прежнему оставалась вероятность быть застуканными в столь неоднозначном положении. Однако Вектор не спешил его менять, обхватив манипулятор избранника на своём фейсплейте, и плавно его отстранив, нежно переплёл их пальцы.       Оптимус улыбнулся в ответ на этот жест, трепетно сжав серую ладонь.       — А ты явно не терял времени, когда мы были за завесой. Тренировался? — заметил старший Прайм, улыбнувшись в ответ.       Он с тихой серией пощёлкиваний скрыл свою интерфейс-систему за паховой бронёй, наблюдая за тем, как едва заметные пятна слабого смущения проступили на фейсплейте собрата. Однако оптику тот не отвёл, что свидетельствовало о том, что барьеры неловкости между ними постепенно стирались. Ещё немного и он способен будет абсолютно без всякого стеснения излагать самые смелые свои желания в интерфейсе, о которых сейчас бы пока ещё не решился заикаться.       — Да, я хотел подучиться, чтобы иметь возможность лучше доставлять тебе удовольствие, — деликатно признался Оптимус, подавив желание отвести взгляд.       Его линзы сияли смущением, но он мужественно продолжал смотреть собрату прямо в оптику. Смело, открыто, желанно.       — У тебя отлично получается, — искренне похвалил Вектор, приподнимаясь с его колен.       Их фейсплейты в одно плавное движение оказались близко-близко друг от друга. Взгляд оптика в оптику. Горячий вентцикл. Слишком близко, маняще притягательно, что искры обоих на миг замерев, запульсировали сильнее.       — Старался, — горячо шепнул младший Прайм, потушив оптику и коснувшись розового шлема своим.       Их пальцы всё ещё переплетены, корпуса нагреты, а связь мелодично переливалась приятными звенящими чувствами. Эта невинная близость, без поцелуев, ласк и прелюдий перед бурным интерфейсом. Она пьянила, туманила процессор и вынуждала теряться в горячем отработанном воздухе, что стравливался на обоюдно приоткрытые губы. Они просто сидели с потушенной оптикой и, прислонившись шлем к шлему, нежно держались за манипуляторы. Хрупкий момент невинной интимной близости, который оба обоюдно хотели продлить. Они знали, что если сейчас дотронутся до губ партнёра, то уже не смогут остановиться. Они забудут обо всём, отдадутся на волю искр и сольются прямо здесь, на полу малого смотрового зала, где их запросто могут найти в процессе перезагрузки или ещё хуже, синхронизации. Откровенное беспомощное состояние, которое можно доверить только самому близкому.       Оптимус легонько сглотнул выступивший антифриз, осознавая, как давно он не испытывал это невероятное блаженство. Он нехотя отстранился от собрата и, взглянув в его прекрасную ярко-алую оптику, понял, что Вектору Прайму... нет, Вектору, он готов довериться полностью вплоть до слияния и синхронизации.       — Пойдём? — едва слышно произнёс капитан, мягко всколыхнув нить приятным искристым импульсом.       — Ты хочешь сейчас? — уточнил хранитель времени, отозвавшись по связи схожим сигналом.       — Это самое подходящее время, — ответил Оптимус, прижимая их переплетённые ладони к своим стёклам.       Вектор плавно мазнул взглядом вниз, на их манипуляторы.       — Активация придётся на момент прибытия, — мягко предупредил он, вновь подняв оптику на собрата.       Тот снова всколыхнул нить, но уже гораздо более тёплыми нежными чувствами щемящего трепета.       — Я не планирую использовать свой альтмод, — срываясь на шёпот, произнёс он.       Он понимал, что Т-шестерня блокируется при зажжении и неактивна весь период носительства вплоть до активации бэты. Это была совсем небольшая плата за возможность стать альфой вместе с любимым мехом. К тому же данное ограничение никак не отразится на его возможности исполнять свои капитанские обязанности. Возможно, никто даже и не заметит, что он заискрён вплоть до самой активации. Ведь в мирный спокойный период перелёта был просто идеален для вынашивания спарков.       Хранитель времени легонько усмехнулся, поняв, куда клонит собрат.       — Думаешь заискришь ты? — задорно прошептал он.       — С радостью выношу для тебя бэту, — пожав плечами, ответил Оптимус.       Нет, он сомневался, что именно ему удастся оказаться в столь любопытном положении, но очень сильно хотел узнать, каково это, когда внутри тебя прямо в искре пульсирует новая жизнь.       — Обычно бремя носительства доставалось мне, — отозвался Вектор, притянув их переплетённые пальцы к своей груди.       — Тогда буду трепетно оберегать вас обоих, — искренне прошептал младший Прайм.       Если ему не удастся заискрить, если искорка выберет Вектора Пр… Вектора, то он ни капельки не расстроится. По сути-то какая разница, кто выносит, если участвовать в искрении, а после и в воспитании они будут оба?       Хранитель времени расплылся в улыбке, больше похожей на хитрую заигрывающую ухмылку.       — Я очень вредный в этот период, — проворковал он, поддавшись чуть вперёд.       Оптимус поддался навстречу, снова прислонившись шлем к шлему.       — Обещаю исполнять любой каприз и относиться с максимальным пониманием, — горячо прошептал он, ощущая дикое желание припасть аудиодатчиком к белой грудной броне и услышать эту завораживающую пульсацию.       — Я тоже, если вдруг заискришь ты, — тихо ответил Вектор, опалив тёплым отработанным воздухом синие губы напротив.

***

      Как они добрались до кварты, оба помнили с трудом. Их путь был настолько туманным, что никто из них даже не запомнил, встретился ли кто-то из экипажа в коридорах или нет. Они шли в томительном ожидании самой сладкой, самой нежной, самой важной и ответственной близости между ними. И чем ближе были их кварты, тем сильнее было это прекрасное волнительное чувство.       Они скрылись в ближайшем отсеке, даже не задумавшись о том, в чей зашли. Главное, пароль подошёл, а это значит уже их совместная территория. Здесь только они. Их никто не потревожит.       Они замерли друг напротив друга и с полклика замялись, не зная с какой стороны подступиться. Обоим хотелось сорваться, припечатать партнёра к стене и целовать, ласкать, гладить, обнимать... Но это казалось слишком резким, пошлым и недостойным начала процесса заключения столь важного, ответственного союза.       — Нужно подготовиться, — тихо произнёс Вектор и, неловко развернувшись, поспешил к энергонному хранилищу.       Он быстро схватил два больших куба и, услышав пощёлкивания пластин позади, обернулся. Оптимус уже стоял с изъятой из груди Матрицей в манипуляторах. Он смотрел на собрата, одновременно и желая его, и волнуясь предстоящему событию.       — Мы недавно заправлялись, — напомнил он, провожая взглядом партнёра.       — Это нам нужно будет после, — пояснил хранитель времени, опустив кубы на приплатформенную полку.       После... Вектор заранее решил позаботиться обо всех нюансах, которые могут возникнуть впоследствии их слияния, даже о такой мелочи, как заправка. Такая заботливая предусмотрительность не могла не тронуть до глубины искры.       Младший Прайм тоже подошёл к полке и положил Матрицу рядом с кубами.       Искра зашлась в учащённой пульсации.       Вот и всё.       Сейчас они начнут. Они оба готовы.       Он обернулся к собрату, уловив по связи схожий импульс. Тот тоже взволнован. Они полностью осознавали, на что собрались пойти. Они хотели этого, желали всё это, но... Вектор первым отбросил все излишние заморочки и, всколыхнув привычным мягким импульсом нить, медленно шагнул к партнёру. Тот нерешительно сделал тоже самое. Они уже много раз занимались интерфейсом. Приятная интимная близость, которая доставляла удовольствие им обоим. Сейчас им всего-то надо сделать тоже самое, только завершить его несколько по-иному.       Последнее плавное обоюдное движение навстречу, и они оба прильнули друг другу в объятия. Уткнулись носовыми выступами в плечевой блок партнёра. Прижались теснее. Искры бились о грудную броню тяжёлой пульсацией единым тактом. Они оба это чувствовали. Чувствовали, как их тянет друг к другу.       Серые пальцы плавно скользнули вверх по красно-синему корпусу, нежно огладили пластинки. Оптимус отзеркалил жест, осторожно накрыв розовые стойки. Он сдвинул шлем в сторону розового шлема и мягко стравил отработанный воздух на шейную проводку собрата. Тот прижал его к себе крепче, коснулся шейных кабелей губами и стал медленно их целовать. Младший Прайм едва слышно всхлипнул.       "Всего-то интерфейс с любимым мехом," — промелькнула в его процессоре мысль и растворилась в плавно накативших чувствах.       Он крепче сжал стойки, пустив по ним сладкий продолжительный разряд, сильнее ткнулся фейсплейтом в промежность между шлемом и плечевым блоком и принялся с привычной предельной нежностью ласкать проводку. Хранитель времени с шумом втянул воздух в системы, откидывая в сторону шлем, открывая доступ к эрогенной зоне. Манипуляторы сами потянулись вверх, накрыли антенны, сжали их, пустили ток. Тихий стон в ответ, что вибрацией отразился мелкой дрожью по бело-розовому корпусу.       Вот так. Плавно, нежно, не спеша они раскачивали друг друга. Заводили себя, дразнили партнёра. С каждым поглаживанием, током, поцелуем... Никто не понял, кто начал, Вектор лишь повернул шлем, желая поймать синие губы, а те уже исподтишка скользнули по кабелю вверх, прошлись по боковой части шлема и сами нашлись, подставились под ласку. Их чувства разгорались сильнее с каждым действием. Их напор усилился, когда их глоссы попеременно стали нырять из топливоприёмника в топливоприёмник. Оптимус первым поддался, сдавшись сладкой буре ласк, что на него обрушилась. Он отступил назад, позволив себя прижать к стене и едва поспевая ласкать избранника в ответ. Тот нехотя прервал контакт их губ, но отстраняться не стал. Вектор потёрся о его пластинки фейсплейта носовым выступом, учащённо вентилируясь, скользнул по шлему в бок и, прижавшись сильнее, замер.       Тух-тух-тух. Тух-тух-тух.       Он слышал искру Оптимуса, он чувствовал её пульсацию, но... Это странное наваждение. Ему хотелось ещё, хотелось чувствовать её лучше, слышать чётче. Появилось непреодолимое желание прижаться аудиодатчиком к стёклам на его груди и слушать, слушать.       — Я хочу быть принимающим, — жарко прошептал младший Прайм, вырвав собрата из омута цепкого соблазна.       — Как скажешь, искра моя, — бездумно сорвалось с серых губ в ответ.       Хранитель времени даже не запомнил, что ответил, но сладкую дрожь красно-синего корпуса воспринял, как знак к действию. Он мягко впился в приоткрытые синие губы, огладил все чувствительные участки корпуса, до которых только смог дотянуться, замер на миг, приложив ладонь к стёклам, и всё-таки ещё немного послушал соблазнительную пульсацию.       Шлак! Теперь он понимал, почему Оптимуса так тянуло услышать его искру. Этому сложно было сопротивляться. Слишком манило, слишком тянуло к ней.       Капитан сильнее притягивал к себе собрата, шпарил его разрядами по спинным стыкам, щёлкал током кончиком глоссы в поцелуе и, чувствуя, как внутри всё горит от желания, закинул ногу ему на бедро. Вектор понял намёк. Он, учащённо шурша вентиляцией, нырнул манипулятором вниз, погладил нагретую паховую пластину. Запах смазки уже постепенно стал просачиваться, стыки внизу тоже были чуть влажноватые. Оптимус протёк.       Хранитель времени прервал их сладкий, наполненный взаимными чувствами поцелуй. Он со всей нежностью посмотрел в томно притушенную жёлтую оптику напротив. Она сладко мерцала плескающимся по всему корпусу возбуждением и разгорячённо звала, звала к себе, звала окунуться в совместное безумство распалённых искр.       Звонкий отчётливый щелчок.       Пластинки под серыми пальцами раскрылись, обнажив нежное содержимое, что сочилось тёплыми соками, испачкавшими подставленную ладонь. Младший Прайм достаточно разогрелся, чтобы возжелать подключения с собратом. Это льстило, побуждало продолжить, приласкать открывшееся оборудование и...       Здесь не слишком удобно. У стены можно поиграться вдоль, выбить избранника в перезагрузку, но проводить слияние лучше в горизонтальном положении. Так будет комфортнее им обоим. Особенно после, когда начнётся синхронизация.       Вектор снова припал к потянувшимся к нему навстречу губам. Он огладил одним манипулятором обхватившее его за тазовую секцию бедро, вторым скользнул по красно-синему корпусу вверх, щекоча токами стыки брони, а одну ногу немного приподнял, позволяя собрату сладко скользнуть влажными портами по бедренной платине, оставляя на ней следы горящей смазки. Мягко, откровенно и почти на грани мольбы о большем.       Хранитель времени, всколыхнув нежной страстью нить, скользнул глоссой в знакомом жесте. Он плавно ослабил свои действия, передав активную роль сначала в поцелуе, а после и вовсе во всём остальном. Оптимус постепенно усилил напор, приняв предложенное, и опустив ногу обратно на пол, мягко поддался вперёд. Он самозабвенно хозяйничал в топливоприёмнике собрата, утопал в ласках его юркой глоссы, что вилась вокруг его. Он чувствовал, что они шаг за шагом отступали куда-то вперёд. Вектор вёл его, направлял их осторожные слепые шаги, пока не столкнулся с нужной им обоим преградой. Он плавно стал опускаться вниз, присаживаясь на край платформы и мягко утягивая за собой партнёра. Капитан взгромоздился сверху, опустив бампер на бёдра предшественника. Поцелуй снова прервался с шумным стравливанием отработанного воздуха. Вновь взгляд оптика в оптику.       — Я бы так вечно на тебя смотрел, — жарко прошептал Оптимус, вновь утопая в ярко-алом сиянии, и огладив пальцами грани шлема в боковой части фейсплейта, добавил. — В эти прекрасные линзы, что сводят меня с ума.       Вектор невольно расплылся в лёгкой мягкой улыбке. Как он и подозревал, всё-таки Оптимус куда более романтичная натура, чем ему казалось раннее. Говорить о своих чувствах тот умел, хотя и отдавал большее предпочтение действиям и связывающей их нити Праймуса.       Серые ладони чувственно прошлись сладкими разрядами по бёдрам, что оседлали хранителя времени, мягко погладили бампер и скользнули вверх по красно-синему корпусу. Такой ласковый нежный партнёр с такой яркой светлой искрой, что озаряет всё вокруг сквозь сияние возбуждённо мерцающей оптики. Вот как такого не полюбить?       — Твой взгляд заставляет меня поехать процессором, — честно признался Вектор, стараясь ответить откровением на откровение, и потянувшись к манящему свету линз напротив, едва слышно добавил. — Смотри чаще.       Оптимус склонился сильнее, сократив оставшееся расстояние, и накрыл желанные губы своими.       Шлак, Вектор, его Вектор, что одними словами мог довести его до дрожи. Вибрирующие нотки его голоса проникали в самую искру и отзывались по всему корпусу. Его глосса, такая сладкая, шальная и дразнящая. Его манипуляторы такие крепкие, ласковые, надёжные скользят плавно по бёдрам, сжимают бампер, придвигают ближе. Оптимус подчинился. Он чуть сдвинулся в бок и долгим размашистым движением проехался влажными портами по бедру. Статика невольно щёлкнула при трении, срывая стон у обоих.       Вектор на миг перехватывает инициативу в поцелуе и ведёт ладонями вверх по красно-синему корпусу, пускает разряды, провоцируя вновь его задрожать.       Серия знакомых щелчков потонула во влажном звуке прекращения поцелуя. Оптимус уткнулся в шейную проводку собрата, активно вентилируясь. Он снова принялся её ласкать нежно, тщательно обрабатывая каждый тугой кабель. Вектор на миг погасил оптику, утопая в их совместных чувствах и собственных ощущениях, что дарил ему партнёр. В следующий клик он уже резко запустил видеозахват, ощутив, как младший Прайм, нежно огладив манипулятором его оборудование, чуть привстал.       Краткий момент оптика в оптику, и он тут же дополняется трепетным прикосновением влажной окантовки порта к навершию коннектора. Капитан медлит. Он смакует это мгновение, любуется этим ожидающим взглядом полным томительного предвкушения. Движение начинается незаметно, лёгкое дразнящее давление внизу, что заставило хранителя времени всхлипнуть от хлёсткого наплыва чувств. Он держался, хотя жаждал уже приступить к коннекту. Наконечник нырнул порт с относительной лёгкостью, но вокруг него тут же жёстко сомкнулись стенки порта, сдавливая со всей силы. Вектор в изумлении вспыхнул оптикой, быстро осознав намерения собрата. Тот с предельной сосредоточенностью удерживал кольца порта в сокращённом положении и, стараясь лишний раз не вентилироваться, медленно стал насаживаться на коннектор.       Хранитель времени с тихим беззвучным «ах» приоткрыл топливоприёмник. Его фейсплейт исказился в гримасе удовольствия, а корпус задрожал от накативших ощущений. Слишком тесно. Невыносимо тесно, но осторожное неторопливое продвижение коннектора не доставляло дискомфорта, наоборот, оно сводило с ума.       Оптимус держался до последнего, глотая краткими вентциклами воздух. У него самого уже поехал процессор от этой затеи, но он стоически желал завершить начатое. С серых губ сорвался продолжительный стон, тогда, как сам капитан сорвался на задушенный всхлип. Трение внизу было процессоросносным, давление стенок порта колоссальным, но реакция Вектора того стоила. Того трясло от этой сладкой пытки, оптика лихорадочно мерцала, нижняя губная пластинка подрагивала, а в уголках линз выступила едва заметная капелька омывателя. По связи штормило ураганом чувств, что впору удивляться, как они оба вообще умудрились сохранить рассудок.       Контроль дал трещину и Оптимус под конец довольно резко рухнул, полностью вобрав в себя оборудование партнёра. Тот негромко вскрикнул от грубоватого движения в конце и едва не рухнул на платформу от облегчения, активно вентилируясь. Давление внизу спало. Младший Прайм расслабил стенки порта.       — Ты моей дезактивации хочешь? — рвано вентилируясь прохрипел хранитель времени.       — Отнюдь, — не менее хрипло шепнул капитан, вновь поймав в сладкий плен серые губы.       Вектор откликнулся сразу, мгновенно поддавшись вперёд и ответив на поцелуй, но Оптимус быстро отстранился. Он звякнул переливчатым импульсом по связи и плавно приподнялся, чтобы потом, обхватив розовый шлем обоими манипуляторами и пристально глядя затуманенным взглядом в алую, полную блаженства оптику, опуститься обратно. Хранитель времени неотрывно смотрел на него в ответ, нестабильно вентилируясь, и мягко поглаживал ему спинные сегменты, щекоча током стыки. Младший Прайм задвигался в медленном пьянящем темпе, распаляя их обоих ещё сильнее.       Их вентцикл в какой-то момент стал синхронным, отработанный воздух горячим потоком опалял фейсплейты друг друга, нить звенела непрерывными импульсами удовольствия. Чувства плескались и их искрах отбивая набат, притягивая и... Вектор затуманенным взглядом мазнул по стёклам прям напротив носового выступа. Он чувствовал это странное наваждение, желание припасть аудиодатчиком, уткнуться фейсплейтом и... Это было похоже на зов, на сигнал столь тонкого наивысшего уровня, что сопротивляться ему было невозможно. Он притянул к себе собрата и пока тот активно насаживался на его оборудование, он всё-таки прижался к его груди. Погасив оптику, он невольно полностью сфокусировался на звуках и ощущениях.       Шорох вентиляции, гул охлаждающих систем, что работали на полную мощность, и...       Тух-тух! Тух-тух! Тух-тух!       О шлак! Праймус всемогущий! Это энергонило похлеще сверхзарядки. Эта пульсация, этот бешеный ритм... Это излучение, что фонтанировало внутри. Неужели его собственная искра точно так же приманивала к себе Оптимуса? Это просто провокация со стороны их источников актива! Но, шлак, какая манящая, сладкая.       Оптимус в какой-то момент устало опустился до упора вниз и крепче прижал к своей груди розовый шлем. Он замер так, ведомый притяжением искр и собственной усталостью. Он выдохся, но по-прежнему очень сильно хотел продолжения, тянулся своим источником актива к собрату, к его Первородной искре, что точно так же его звала.       Вектор первым взял себя в манипуляторы и, мягко опрокинув избранника на платформу, навис сверху. Идеально. Разгорячённый, текущий, с наэнергоненным чувствами взглядом возбуждённо мерцающей жёлтой оптики, раскинувшийся под ним Оптимус являл из себя процессоросносное зрелище. Развратно разведённые бёдра, перепачканные смазкой, и невинные пятна нагрева на фейсплейте с полупритушенными линзами. Он ждал... нет, он жаждал продолжения.       Вектор припал к нему губами в коротком горячем поцелуе и посмотрев на своего почти-искренника, вновь заполнил его жаждущий порт. Оптимус плавился в родных умелых манипуляторах. Стонал, выгибался от особо чувственных движений и хватался за собрата в ответ. Тот двигался почти без остановок, ускоряя темп, разгоняя их системы на максимум, чтобы... чтобы...       Синие губы, распахнутые в дополнительной вентиляции, приковывали взгляд, сбивали все оставшиеся мысли. Вектор припал к ним на мгновение, возвращая поплывшему процессору собрата крупицы осознанности. Тот вспыхнул линзами ярче, всё так же неотрывно глядя мутным взглядом на партнёра и тихо, едва слышно за хлюпающими лязгами металла о металл умоляюще прошептал:       — Подключись.       Дважды просить не пришлось. И долго ждать тоже. Вектор толкнулся бёдрами сильнее, срывая с синих губ громкий стон, похожий на тихий вскрик, и вогнав коннектор по самое основание, запустил процесс подключения. Он замер, под активный вентцикл их обоих разворачивая внутри оборудование. Он огладил ладонью боковую часть синего шлема, пока штекеры один за другим медленно заполняли внутрипортовые разъёмы. Оптимус толкнулся шлемом в ответ, подставляясь под ласку и дрожа от кусачей статики внутри. Он был уже почти на грани. Сигналы по связи лишь подтверждали очевидное, им совсем немного осталось, чтобы... чтобы...       Мысль о слиянии будоражила их обоих. Оптимус вспомнил об этом, когда серая ладонь накрыла его стёкла в момент запуска энергообмена. Его оптика засияла осознанностью сквозь пелену возбуждения, а его корпус вдруг затрясло от мелкой дрожи. Чувства по связи ударили по Вектору, лишь усилив и без того вспыхнувшую взволнованность.       Ещё рано. Они ещё не подошли к пику, чтобы раскрыться, а Оптимуса уже колотило от близости столь трепетного интимного события.       Отвлечь. Его нужно отвлечь, пока он не повредился процессором от урагана собственных чувств.       — Вектор Прайм... Вектор, — запнувшись, быстро поправился капитан, но слова были излишне — собрат уже всё понял.       Первый откат резанул мощной волной, когда хранитель времени припал к синим губам в нежном трепетном поцелуе. Он не сдержал вибрирующего стона, прямо в приоткрытый топливоприёмник. Оптимус охотно ответил, хватаясь за единственное, что способно было его отвлечь и успокоить накатившие чувства. Их слишком много, они слишком сильные и они затапливали эмоциональный фон так, что в них можно было захлебнуться. Вектор старался изо всех сил отвлечь собрата и довести процесс до момента, когда можно было приступить к главному. К счастью это удавалось. Эмоции плавно схлынули под аккомпанемент тихих стонов, оставляя лишь щекочущее предвкушение в разошедшейся бешеной пульсацией искры.       Оптимус трепетал под ним. Он чувствовал щемящую нежность перед одним из Первых Тринадцати. Мысль о том, что сейчас они собираются совершить, плавила процессор, выжигала разум. Температура корпуса и без того высокая постепенно стала нарастать. Подача тока росла, откаты срывались чаще, стоны звучали громче.       Младший Прайм поглаживал партнёра под оружейным модулем, щекотал разрядами его стыки там, срывая тихие приглушённые поцелуем стоны. Ощутив, что хранитель времени тоже неминуемо приближается к разрядке, он вслепую завёл манипулятор, находя серую ладонь на своей антенне, и отстранив её от чувствительного элемента своего корпуса, наощупь переплёл их пальцы. Те мягко сжались в ответ.       Снова откат, но уже мощнее. Оптимус попытался выгнуться под тяжестью хранителя времени, но получилось только немного трепыхнуться. Напряжение в цепях начинало душить, вентиляция не справлялась с перегревом, а энергообмен лишь возрастал, неминуемо толкая к грани.       Ещё немного и — младший Прайм понимал — он не выдержит.       Вектор тоже был близок к разрядке. Это чувствовалось по связи, это было видно по его пограничному состоянию. Он отстранился, окинув партнёра мутным любящим взглядом, и шумно стравив перегретый обжигающий и без того горячий фейсплейт воздух.       — Готов? — с бархатной хрипотцой прошептал он, не сводя вспыхивающей от избытка энергии оптики.       Оптимус тяжело сглотнул антифриз.       Вот и всё.       Сейчас.       Он кратко кивнул.       Вектор отстранился сильнее, поднимаясь на вытянутых манипуляторах над собратом. Он внимательно следил за его реакцией и, не уловив никаких сомнений, отдал заветную команду.       Щелчок.       Оптимус замер. Искра под шлемом отбивала набат, когда он неотрывно наблюдал, как словно в замедленной съёмке белая броня напротив пришла в движение. Пластины сдвигались, раскрывая внутренние системы грудной секции. Сквозь щели забрезжил знакомый зелёный свет, что пучками лучей стал пробиваться наружу ещё до того, как раскрылась последняя деталь. Верхняя часть воронки хронаэра сдвинулась по окружности вниз, ещё несколько незначительных движений и...       Она засияла в полную мощь. Большая, мощная, ослепительно яркая, пульсирующая избытком энергии. Готовая к слиянию. Жаждущая его.       Взгляд Оптимуса мгновенно приковался к Первородной искре. Она манила его, звала с такой оглушающей силой, что сопротивляться ей было невозможно. Хотя он и не собирался.       Снова щелчок. Ещё один.       Стёкла на груди разошлись в стороны, металл брони стал складываться, сдвигаясь пластинка за пластинкой, пока наружу не пробились лучи светло-голубого ещё более ослепительного источника актива. Искра младшего Прайма была меньше, слабее, но по яркости ни капельки не уступала Первородной, что призывно пылала над ним.       Взгляды Праймов вновь пересеклись. Оптимус заметил, что Вектор так же наблюдал за раскрытием его грудной секции, как и он за белыми пластинами на груди собрата.       Важный момент в их отношениях, их активе, их жизнях. Одно движение и всё разделится на до и после. Пути обратно нет. Это точка невозврата.       Неожиданно их обоих окатила волна блаженного спокойствия. Они вместе. Рядом. Они всё делают правильно. Так и надо. Так должно быть.       Оптимус скользнул пальцем по их переплетённым ладоням и всей сущностью потянулся навстречу. Его искра, пульсируя энергией наружу протянула вихри протуберанцев к той, которую так сильно любила. Лёгонько вспыхнув в ответ, искра Вектора тоже протянула нити энергии, переплетая их с голубоватыми, смешивая с зелёным и рождая прекрасный светло-бирюзовый оттенок.       Вектор медленно склонился сильнее, сближая их искры. Те мягко резонировали внешними оболочками, обмениваясь потоками энергии, словно лаская друг друга. Это действительно, ощущалось, как ласка. Приятная, нежная, помрачающая процессор. Оптимус легонько скользнул свободным манипулятором по спинным пластинам собрата, словно в попытке приобнять. Тот опустился сильнее, пока искры не соприкоснулись оболочками. Короткая вспышка прошила оба корпуса колкой обжигающей волной удовольствия, что сорвала с обоих Праймов задушенный стон, и в следующий клик с шумным вентциклом хранитель времени опустился на партнёра полностью.       Оптимус вскинулся в немом крике, ощутив, как чужая сущность плавно проникает в него, как он сам растворяется в чужом сознании, как восприятие всего рушится в одно мгновение. Вспышкой перед оптикой пролетел не его актив. Ослепительным светом ударили не его чувства. Волной накрыло пониманием и осознанием, которое ему не принадлежало, но теперь всем этим с ним делились. Добровольно. Открыто. Искренне. Его трясло от процессоросносного блаженства, он терялся в ощущениях, сжимая всё ещё переплетённые пальцы. В груди жгло, горело, стреляло, искрило. Разряды вспышками молний разбегались по их корпусам. Оптика ничего не фиксировала. Аудиодатчики тоже. Только надёжный любящий партнёр рядом, который никогда не оставит. Защитит, последует по пятам.       Замелькали обрывки чужих воспоминаний. Зазвучали мысли.       Оптимус вдруг увидел себя со стороны. Разные кадры в хаотичном урагане, что с мощным искровым толчком обрушился на него. Он ощутил, что тоже толкнулся искрой в ответ. Вектор хрипло застонал не то в реальности, не то в их объединённом на столь долгое мгновение сознании.       Треск. Шипение. Хлопок.       Последнее, что уловили оба, была ударная волна, отбросившая их друг от друга и мгновенно отправившая их обоих в небытие.

***

      Сидящий на барной стойке Охранник весело болтал свисающими ногами, попивая кубик сладкого среднезаряженного энергона. Он радовался, что вовремя соскочил с манипулятора своего старшего компаньона прямо перед самым закрытием двери. Ибо Праймы были так сильно увлечены предстоящим событием, что напрочь позабыли про него. А он не желал становиться лишним свидетелем столь интимного действия. Пусть этот момент будет только их и больше ничей, а то, что сейчас между ними происходит останется их личным.