А мир вокруг прекрасен

17 марта 470

      Элетта стояла, обессиленно прислонившись к стене возле входа в столовую. Она готовила всё утро, а сейчас решила пару минут передохнуть. Выглядывавшее из маленького грязноватого окошка солнце нещадно слепило, и девочка лишь радовалась, что в начале весны оно грело ещё не так сильно. Тётя Анта помогала третьей группе угомонить разбушевавшегося младенца — его крики заглушали даже невыносимую птичью трель. Вокруг царила умиротворённая возня, и Элетта уже перестала обращать на неё внимание, как вдруг услышала истошный вопль.       В дом вбежал малыш из второй группы — заплаканный и побледневший — и тут же рухнул на пол.       — Их забра-али! Всех... — сквозь всхлипы мямлил тот, — всех... стражники!.. забрали!..       На крик сбежался весь приют — бросили и младенцев, и варившуюся еду. Малыш лишь плакал да судорожно всхлипывал, и воспитательница еле выпытала у него, что случилось. Оказалось, бестолковые дети из второй группы решили: выпрашивать подачки — не для них. Унижаться весь день, чтобы собрать жалкие гроши! Малыши сговорились ограбить купца, как только тот выйдет из дома, — как-никак, их будет десять человек против одного. К тому же дети бегают куда быстрее заплывшего жиром богача. Кто же знал, что в городе столько стражников.       Кроме заплаканного малыша, никому спастись не удалось. Тётя Анта, вздохнув, собралась было искать юных преступников, но вовремя поняла: малыша в её отсутствие растерзают. Вторая группа оставила сегодня весь приют без золотых. Денег и без того в последние дни особенно сильно не хватало, и выходка малышей означала одно: придётся голодать. Такое воспитанники приюта простить не могли.       — А почему вы короля не пошли грабить? Он ведь тоже один, а вас целых десять! — измывался Дант, друг Лерона. — Вот уж чьих золотых хватило бы нам на всю жизнь!       Воспитанники приюта с остервенением ходили вокруг хныкавшего малыша, и от драки их спасало только присутствие тёти Анты. Взять с собой неудавшегося грабителя воспитательница не могла: в таком состоянии тот будет только мешаться.       — Пойдём! — шепнула вдруг тётя Анта Элетте.       Воспитательница схватила малыша за руку и вышла на улицу — девочка, недоумевая, последовала за ними. Узкая, покрытая выбрасываемым из окон мусором дорога вела к главной площади городка. Они шли в молчании, казалось, целую вечность. Повсюду витал привычный запах: зловоние отбросов возле домов смешивалось с ароматом бука.       Элетта боялась поднять взгляд на малыша или тётю Анту. Девочка не понимала толком, чего от неё хотят, а всхлипы карапуза мешали ей хоть как-то об этом думать. Кончится ли эта история хоть чем-то хорошим?       — Я пойду отсюда к стражникам, а вы идите к реке, — сказала воспитательница, когда все трое оказались возле рынка. — Успокой как-нибудь малыша, хорошо, Элетта?       Девочка не совсем понимала, почему для этого поручения выбрали именно её, но спорить не стала. Как ей, интересно, успокаивать теперь этого карапуза — порой всхлипывающего и ничего не замечающего вокруг себя? Элетта, в конце концов, тоже мечтала о хоть какой-нибудь еде — и тоже не могла простить вторую группу. Но ей хватало одного взгляда на заплаканного ребёнка рядом с ней, чтобы понять: своё наказание они уже получили.       Продираясь сквозь заросли кустарника, Элетта вела малыша к безлюдной поляне возле реки. Сквозь кроны могучих дубов, окружавших детей, с трудом пробивалось солнце. На мгновение девочке послышался сзади чей-то голос — но, обернувшись, она никого не увидела. Под слепящим светом солнца разносился лишь противный крик чаек.       Стоило детям выйти из леса, как солнце ударило им в глаза. Река неспешно текла, исчезая вдали; орхидеи и водяные лилии покрывали берег, мешая различить, где песок переходит в воду. Малыш, до этого лишь отрешённо глядевший в землю, вдруг пролепетал:       — Я... никому не сказа-ал... Это я виноват! Я это предложил! Их поймали из-за меня-я! — И карапуз опять разревелся.       — Всё будет хорошо, — мягко произнесла Элетта. — Тётя Анта спасёт их, а ты научишься на своих ошибках и не будешь так больше поступать.       Малыш затих. Вместе с ним затихли птицы, и в пугающем безмолвии слышалось лишь журчание реки. Мгновение растянулось на вечность, прежде чем из-за деревьев выбежал Дант. Драчуна, готовившегося с кулаками броситься на карапуза, пытались удержать остальные несколько ребят.       — Выдал-таки нас, — прокомментировал Лерон.       — Научится он на ошибках! — рычал Дант. — Научится! Конечно! А мы этому отродью поможем!       Элетта вздохнула. Данта пытались остановить лишь из-за того, что не хотели выдавать себя раньше времени — вдруг малыш ещё чего интересного расскажет. Они все мечтали проучить юного преступника.       — Ну давайте, побьём его! Ведь от этого мир сразу станет чище и справедливей! — передразнивала Лерона девочка.       Почему-то теперь Элетта почувствовала особенно острое желание помочь малышу. Во что бы то ни стало. В конце концов, он не убил никого — он всего лишь хотел всем помочь, пусть и так, как умеет.       — Правосудие должно восторжествовать, — хладнокровно отвечал Лерон. — Так устроен мир, хочешь ты этого или нет. Неважно, понимает преступник свою вину или нет — он должен понести наказание. А может… ты хочешь, чтобы мы отвели его к стражникам? К остальным девятерым!       Дант схватил малыша за волосы — тот не понимал, что происходит вокруг, и с широко раскрытыми глазами смотрел то на Элетту, то на остальных. Девочка сжала руку драчуна, не давая тому ничего сделать с малышом.       — Тогда и меня бейте, чего мелочиться! Только вот из-за поступка детей вы голодали бы, может, пару дней, а драку запомнят надолго. Вторая группа возненавидит нашу, а мы их. Все в приюте будут бояться оступиться или даже хоть чем-то отличиться от других. Мы живём небогато, но это полбеды. Не отсутствие куска хлеба делает жизнь в приюте невыносимой, а ненависть. И ведь не мелких вы ненавидите — забудете вы про них через пару дней. Вы саму жизнь ненавидите!       Дант забыл о том, что хотел побить малыша. Все теперь с любопытством наблюдали за Элеттой и Лероном — не каждый день происходили столь интересные беседы. Карапуз на всякий случай попятился назад.       — Как будто жизнь есть за что любить, — медленно проговорил Лерон. — Но одну мысль ты мне подала. Пусть вторая группа в течение месяца побирается каждый день по вечерам — и мы их не тронем.       Малыш радостно закивал. Мнение других детей ещё предстояло узнать, но никто не сомневался: они тоже не будут возражать. И даже не из-за того, что сопротивляющихся в тот же день изобьют. Лерон внезапно для всех предложил детям справедливый способ искупить вину.       Элетта на мгновение почувствовала себя счастливой.       Дети вернулись в приют. Ужин готовить не имело смысла — лучше оставить остатки еды на завтра, — так что четвёртая группа просто пообедала тем, что успела настряпать. Элетта не спеша хлебала бульон, пытаясь не думать о том, что в следующий раз пищу она увидит нескоро. Впереди детей ждали долгие полдня, и никто понятия не имел, чем занимать себя столько времени. По-хорошему, они могли пойти собирать подаяния, но никто и не думал это предлагать — и Элетта уже не стала рисковать.       Малыш исчез где-то на втором этаже. Третья группа там же следила за младенцами, так что внизу собралась вся четвёртая и пара человек из пятой.       Ирита с её подругой Айлин стояли в углу и о чём-то время от времени шушукались. Лерон по-королевски разлёгся на кровати тёти Анты, рядом с ним, облокотившись на подоконник, стоял Дант. Элетта молчаливо стояла вместе с Кьюртом и задумчиво смотрела на остальных. Кто-то спорил, во что можно сыграть с теми немногими игрушками, что некогда разные добрые люди подарили приюту.       — А ведь я мог жить как человек!.. — неожиданно начал Лерон. — Если бы отец угомонился и просто радовался жизни мелкого аристократа. Если бы он не возомнил себя невесть кем. Если бы не начал плести интриги, чтобы попасть во дворец. Если бы его не поймали и не казнили вместе с матерью, тоже успевшей замешаться в эту историю. Пускай не как короли — но мы могли, могли жить небедной и счастливой семьёй!..       Повисла гробовая тишина. Лерон никогда ни с кем не откровенничал — и вдруг рассказал о своей жизни половине приюта. Элетта отчаянно гадала, что с ним случилось.       Тётя Анта обычно рассказывала детям о том, как те сюда попали и что произошло с их родителями, в их шестой или седьмой день рождения. Это всегда происходило подальше от чужих глаз — и сирота мог дальше решать сам, рассказывать кому-нибудь подробности своей жизни или нет. Как правило, никто не рассказывал — никому не хотелось обсуждать трагических подробностей. Но этот вечер стал особенным.       — Мой отец напился, — произнёс Дант. — Дальше можете представить сами.       Элетта вспоминала своё шестилетие. Огромные грозные тучи плыли по пасмурному зимнему небу, когда тётя Анта вдруг позвала девочку с братом. Они отправились на край городка Ютекко. Воспитательница остановилась возле городской стены, вдали от ворот, и долго собиралась с силами, прежде чем объявить:       — Вам стоит узнать, как вы попали в приют.       Сердце девочки сжалось. Ей понадобилось немало времени, чтобы понять: другие, нормальные дети живут по-другому. Окружённые любовью и заботой, которые не надо делить с полусотней других детей. В своём собственном доме. Со своими собственными вещами.       — В те годы, когда ты родилась, Лансея с Филогурией постоянно враждовали. Мы и сейчас не особо дружим, но тогда дело доходило до кровопролитных войн. Твоего отца призвали в армию, и он погиб в одной из битв. Матери пришлось тяжко — с трудом переживая горе потери, она в одиночку следила за целым хозяйством и двумя детьми. Пару лет она держалась, но неурожай окончательно подкосил её здоровье. Из последних сил она принесла вас двоих ко мне, взяв клятву, что я буду заботиться о вас как о родных. Родители любили вас.       Элетта тогда никак не могла понять. Почему враждуют какие-то большие страны, а погиб её папа? Почему никто не помог маме? Почему всё это произошло именно с ней? Кьюрт говорил, что их папа погиб смертью героя, а Элетта не понимала, чем эта смерть приятнее остальных.       Мрачные воспоминания затянули, похоже, не только девочку. В глухом безмолвии Элетта боялась шевельнуться, искоса смотря в потускневшие синие глаза брата. Ирита уткнулась в кофту Айлин, чтобы никто не видел её лица. Дант побагровел — наверное, от ярости к отцу, — и даже Лерон отвернулся к окну.       — А в нашей деревне побывала чума, — грустно кто-то сказал.       — Зато у меня все живы и здоровы! — прорвало вдруг Ириту. — Подбросили под дверь приюта — и гадай всю жизнь, что я им сделала!       Повисшее молчание длилось целую вечность. Айлин гладила Ириту по её длинным чёрным волосам, пытаясь хоть как-то успокоить подругу. Никто не решался произнести ни слова, не говоря уже о том, чтобы чем-то заняться. Тишину нарушал лишь порой скрипевший пол.       Элетта не заметила, как начало смеркаться — всё-таки в начале весны темнело ещё рано. Когда дверь вдруг распахнулась, девочка поначалу увидела лишь слепящее багряное солнце — и лишь затем поняла, что тётя Анта вернулась с детьми. Со всей второй группой.       — А где малыш? — спросила первым делом воспитательница, покосившись на Элетту.       — На втором этаже, — развела руками девочка.       Позже тётя Анта рассказала о своих приключениях. Ей пришлось обойти половину Ютекко, разыскивая, куда могли увести её подопечных. Стражники собирались отправлять детей на остров, к другим юным преступникам, и воспитательнице стоило немалых усилий уговорить их дать малышам всего один шанс. Тётю Анту уже хотели выпроводить силой, когда вдруг зашёл капитан стражи — и приказал отпустить детей.       Вторая группа с тех пор боязливо поглядывала на остальных, но против предложения Лерона возражать малыши не стали. Остаток дня — впрочем, как и следующий день — прошёл весьма вяло: никто не грустил, никто не радовался.       Утром очередного дня в приют пришёл священник — пересчитывать детей. Он приходил каждый месяц, дабы убедиться, что церковные деньги не расходуются понапрасну. Как и обычно, священник спросил, нет ли у детей каких-либо жалоб. Ему единым хором ответили «нет» — но служитель церкви вдруг ответил:       — Что ж, зато жалобы есть у нас. Госпожа Анта, не ваши ль ребята намедни опустились до грабежа?       У кого-то с грохотом упала деревянная игрушка. Если до этого на священника никто особого внимания не обращал, то теперь на него уставились абсолютно все. Воспитательница, сглотнув, коротко кивнула.       — Увы, вас заменит госпожа Андея. Она много лет служила Солнцу и готова вести детей по пути добра и смирения.       На порог, гордо задрав голову, ступила крупная женщина. Послышался взволнованный шёпот. Вторая группа разом побледнела, Дант сжал руки в кулаки.       — Пожалуйста, оставьте тётю Анту! — тонким голоском пропищала какая-то девочка.       Дети с мольбой посмотрели на священника — но тот лишь развёл руками.       — Таково решение руководства церкви, — произнесла первые слова новая воспитательница. — Напомнить, благодаря кому у вас есть крыша над головой? Госпожа Анта, даю вам полчаса на сбор вещей и прощание с детьми.       Элетта остолбенела. Дрожащим голосом девочка попыталась спросить, где можно найти это «руководство церкви», но ей никто не ответил. Дант, Лерон — да и многие другие — еле сдерживали себя, чтобы не наброситься на вторую группу прямо сейчас. Ирита в слезах убежала на второй этаж, Айлин — за ней. Тётя Анта с трясущимися руками осматривала приют — и, не найдя, что бы из вещей она могла взять с собой, начала просто всех обнимать. Не забыла она и про убежавших на второй этаж девочек.       Как же глупо всё получилось.       Тётя Анта не хотела уходить. Но вскоре госпожа Андея тоном, не терпящим возражений, объявила: полчаса прошло. Женщина, ставшая для всего приюта матерью, уехала к родне на другой конец Лансеи. Новая воспитательница, немного освоившись в приюте, принялась наводить в нём порядок.       — Стоять! — рявкнула госпожа Андея, увидев, как кто-то собрался есть. — Вас не научили читать молитву перед едой? Вы должны отблагодарить Солнце, что сегодня не голодаете.       Пятой группе на обустройство она дала три месяца — вместо пары лет. Три месяца на то, чтобы найти, как провести всю оставшуюся жизнь. Все подаяния госпожа Андея пересчитывала, и тех, кто приносил слишком мало, она заставляла час стоять в углу — вместо сна. За разбитую тарелку она и вовсе выгоняла на улицу с наказом не возвращаться, пока виновник не найдёт где хочет другую тарелку. Вторую группу Элетта с тех пор никогда не видела без синяков.       Одним вечером, когда дел больше не оставалось, дети снова собрались внизу. Воспитательница обязательно придумала бы, чем занять детей, но она куда-то вышла. Лишь вторая группа пропадала на улице, собирая подаяния, — месяц, о котором все изначально договаривались, уже никто и не отсчитывал. За окном моросил дождь, а солнце окончательно исчезло за тучами. Когда дверь приюта вдруг распахнулась, у всех детей разом замерло сердце в груди.       Вместе с госпожой Андеей в приют ступил высокий господин в дорогом костюме и шляпе. За ним последовала женщина в не менее роскошном платье.       — Добрый вечер, — произнёс господин. Немного осмотревшись, он произнёс: — Как и договаривались, мы желали бы призреть дитя.       Казалось, все в приюте боялись даже дышать. Желающие усыновить приходили крайне редко, а столь серьёзных людей Элетта и вовсе не могла припомнить. Кому-то одному сейчас повезёт. Кто-то один получит всё, пока остальные смогут лишь смотреть вслед. Девочка не сомневалась: кого бы ни усыновили, счастливчика все возненавидят.       Господин с женой шли мимо детей, тщательно рассматривая каждого из них. Все встали в ряд, гордо выпрямились и затаили дыхание. Лишь Лерон позволил себе облокотиться на подоконник — наверняка уверенный, что всё равно выберут не его. Элетта не тешила себя лишними надеждами, но считала, что попробовать можно.       — Как будет имя сей девочки? — спросил наконец господин, обращаясь к воспитательнице.       — А-айлин, — ответила сама девочка.       Господин задумчиво поглядел на белокурую девочку, о чём-то перешепнулся с женой — и вынес вердикт:       — Мы выбираем её.       Ирите стоило героических усилий не разреветься на месте. Хуже жизни в приюте существовало только одно: та же жизнь в полном одиночестве. Элетте повезло с братом, Лерон крутился в компании дружков — а Ирита всю жизнь дружила с Айлин.       — Я не могу… — сказала Айлин. — Я не п-пойду никуда без Ириты!       — Тогда мы будем вынуждены подобрать другое дитя. Мы в настоящее время не можем позволить себе удочерить сразу двух девочек, — равнодушно ответил господин.       Ирита сквозь слёзы ударила Айлин.       — Глупая! Такой шанс бывает раз в жизни! Только посмей отказаться! Только посмей!       Госпожа Андея приказала девочкам не устраивать спектакль, но её никто не слушал. Айлин отчаянно смотрела то на Ириту, то на господина, то снова на Ириту, то на других детей. Господин нетерпеливо смотрел на неё — казалось, ещё пара мгновений и он передумает удочерять Айлин.       — Я иду… — пролепетала девочка.       — Хорошо. Не беспокойся, мы сможем тебе выделить время для посещения приюта, — уверил господин. — Как думаешь, дорогая, — обратился он к жене, — пара дней в начале лета подойдут? Обычно у нас в это время нет других дел.       Элетта с отвращением смотрела на господина. Уж лучше остаться в приюте, чем жить с такими родителями. Неужели он всерьёз считал, что пары дней в году подругам будет достаточно?       Впрочем, остальные продолжали гордо стоять, словно ещё на что-то надеясь. Наверно, всё ещё мечтали попасть к аристократу — тем более сейчас, когда в приюте правила любительница наставлять на путь истинный. Вот только воспитательницу предстоит терпеть до четырнадцати лет, а господина — всю жизнь. Пускай там и ждут богатство и роскошь — Элетта не согласилась бы взамен дать кому-то определять её судьбу.       Стоило двери захлопнуться, Ирита вихрем унеслась на второй этаж. Элетта почему-то почувствовала себя беспомощной. Всё получилось так безнадёжно неправильно. Останься Айлин — Ирита себе бы никогда не простила, что лишила подругу нормальной жизни. А ведь наверняка этот господин мог позволить себе двоих детей. Кто-то победнее растит и десятерых, а этот не осилил всего двоих!       — Уж лучше бы меня взял, — прокомментировал Лерон. — И жизнь бы никому не сломал, и аристократ из меня получше выйдет!       Дни потекли медленно и особенно мерзко. Элетта боялась лишний раз посмотреть на Ириту, каждый раз почему-то чувствуя себя виноватой. Как будто она чем-то могла ей помочь. Впрочем, долго так не продолжалось.       Одним ветреным утром Элетта проснулась в холодном поту после какого-то кошмара, где Ирита с господином с кулаками дрались за Айлин. Бросив взгляд на кровать поблизости, Элетта вдруг заметила, что та пуста.       Ураганом обежав весь дом, девочка нигде не нашла Ириты. Разбудив воспитательницу, Элетта крикнула:       — Ирита пропала!       — Прекрати наводить панику, — ответила госпожа Андея. — Небось вышла погулять. Вернётся — покажу Ирите её место.       К завтраку девочка не явилась. Впрочем, как и к обеду. Четвёртая группа без Айлин и Ириты выглядела теперь особенно маленькой. Погода стояла за окном особенно гадкая: за окном хлестал ливень, и сквозь дырявый потолок постоянно капало. Дети стучали зубами от холода.       — И всё-таки она пропала, — устало заявила Элетта.       — Значит, сбежала, — сухо ответила воспитательница.       Девочка недоверчиво покосилась на госпожу Андею.       — Мы её будем искать?       — Зачем? — отрезала та. — По-твоему, она стоит за окном и ждёт, когда её разыщут? Коль решила сбежать, скорее всего, она уже ушла из Ютекко.       Элетта и до этого не особо любила новую воспитательницу — но сейчас девочка с трудом сдерживалась, чтобы не броситься на неё с кулаками. Неужели жизнь детей в этом приюте совсем ничего не стоит? Пускай шанс мал — но неужели нельзя хотя бы попытаться?       Девочка выбежала на улицу, не обращая внимания на ливень. Брат бросился за ней. Госпожа Андея что-то рявкнула им вслед. Наверное, что-то про то, что их группа сегодня готовит и если Элетта сейчас же не вернётся, наказание будет очень суровым. Девочку сейчас это волновало меньше всего.       Обежав приют и изучив каждый куст, каждое дерево возле него, Элетта предложила им с Кьюртом разделиться. Девочка пошла на главную площадь, брат — к городским воротам.       Элетта замёрзла до самых костей — но всё равно продолжала бежать. Может, Ирита не убежала далеко? Может, она просто куда-то спряталась — и где-то в кустах сидит маленькая черноволосая девочка и плачет, не зная, что ей делать? Не могла она сбежать! Не выживет Ирита на улице одна. Поворует пару дней еду — и её поймают и отвезут на остров, где она не сможет видеться с Айлин даже пару дней в год. А то и вовсе заболеет и умрёт. Погода и без того не радовала тёплыми деньками, а уж в такой-то ливень!..       Быть может, Ирита надеялась чудом найти Айлин. Надеялась, что увидит её господин, растрогается от дружбы девочек и впустит к себе в дом. Но это же так глупо! Не найдёт она никого. Не пройдёт такой путь одна. Не удочерят её.       Элетта вернулась ближе к ночи, когда искать уже не имело смысла — в такой темноте девочка всё равно ничего не увидит. Кьюрт, как оказалось, уже ждал сестру возле дома. Госпожа Андея долго кричала, но Элетта и не думала слушать.       На следующий день в приют снова пришли служители церкви — пересчитывать детей. Похоже, Ирита выбрала удачный момент для побега, не оставив себе ни единого шанса вернуться. Король Этарк несколько лет назад принял закон, запрещающий возвращаться в приюты таким, как Ирита. Мол, приютов не хватает, и пусть они лучше достанутся тем, кто не сбежит оттуда опять на следующий день.       Одним росчерком пера священник отметил, что Ириты с Айлин больше нет.       Скоро в приют приведут новых детей. Если Ирита вернётся, средств на неё уже никто не выделит — ни еды, ни кровати. Госпожа Андея выгонит, а если бы и надумала чудом оставить — священник придёт, узнает беглянку по своим записям и тогда очередной беде не миновать.       Элетта зачем-то начала считать дни — теперь она всегда могла сказать, когда ждать служителей церкви в следующий раз. Поначалу девочка не могла сказать, память об Ирите это или нечто большее.       Летом госпожа Андея позвала девочку с братом. Кто-то из пятой группы устроился во взрослой жизни, и теперь там освободилось место. Раньше это место заняла бы Айлин, но без неё старше всех оказались Элетта с Кьюртом. Они родились в один день, и воспитательница жеребьёвкой выбрала, кто именно из них попадёт в пятую группу. Это оказалась Элетта.       Воспитательница рассказала девочке о разных вариантах, но всё сводилось к тому, чтобы ходить по людям и спрашивать, нельзя ли куда-нибудь пристроиться. Элетта не хотела этим заниматься. Стучаться ко всем подряд, молить о крове, соглашаться на любую работу — чем так унижаться, уж лучше собирать подаяния.       Первый же опыт оказался неудачным. Девочка нашла, казалось, идеальный дом: не слишком богато выглядящий, не слишком бедно. Из трубы валил дым — значит, дом не пустовал.       — Пошла отсюда! — проревел открывший дверь мужик. — Ещё попрошаек мне здесь не хватало!       Первым, кто согласился хотя бы впустить девочку, оказался кузнец. Если на улице стояла жара, то внутри дома — нечеловеческое пекло. На кровати лежала больная жена кузнеца — она обрадовалась Элетте, надеясь, что у её мужа наконец-то появится помощник, пускай и не мальчик.       Взяв со стола бутылку, кузнец залпом выпил сразу половину — и отправился к горну. Только сейчас девочке ударило в нос перегаром.       — Ну-с, хватай, — сказал мужчина, указывая на молот. — Чтоб такая малявка — и этим орудовать! Да в жизни не поверю, — пошатываясь, повторял он. — Нет, ну коль тянет пробовать! Не мешать ж молодёжи! Но пока не увижу — не поверю! Ни-ни!       Элетта не знала, сможет поднять или нет. Девочка даже не стала пытаться. Притворилась, что не осилила, поблагодарила — и ушла. И, похоже, зря: все остальные варианты оказывались ещё хуже.       — Проходи, проходи, — говорила какая-то толстая женщина в возрасте. — Дети у меня кто разъехались, кто помер, муж тоже на тот свет ушёл... Стоять! — рявкнула она. — Ты собралась сидеть, не поработав? Метлу в руки — и вперёд! Хочешь у меня жить — не заскучаешь.       Элетта послушно подмела пол, но дело этим не ограничилось. Женщина заставила её оттирать печку, готовить еду на пару дней вперёд, нести воду из колодца, стирать в реке чуть ли не всю одежду в доме, — и только после этого она скромно поинтересовалась, а хочет ли, собственно, девочка здесь оставаться. О том, чтобы поесть после суток работы, речи даже не шло. Элетта вежливо отказалась и под ругательства женщины ушла.       Не лучше оказались и другие. Девочку никто не считал за человека, и каждый считал своим долгом нагрузить Элетту всей работой в доме, раз уж та имела наглость попросить хлеб и кров. Дни летели один за другим, девочка выучила чуть ли не всех жителей Ютекко, и никого из них она не хотела и близко видеть. Госпожа Андея не забывала постоянно напоминать: три месяца пройдут быстро.       В середине лета в богато украшенной повозке приехала Айлин. Воспитательница запретила детям отлынивать от работы, но её никто не слушал — все выбежали из дома. Не успела Айлин выйти, как к ней пристали с расспросами.       — Доброе утро, — холодно произнесла юная аристократка. — Пожалуйста, дайте мне пройти.       Стоило Айлин зайти в приют — и, похоже, даже госпожа Андея начала завидовать ей. Впрочем, все старались не подавать виду: хоть будет редкая возможность послушать какие-то истории.       — Я оказалась световым магом, — то рассказывала, то отвечала на вопросы белокурая аристократка. — Мне нашли наставников, которые учат меня всем наукам: от географии и языка до магии и искусства сражения. Нет, я живу не во дворце. Роскошный кирпичный дом с двумя этажами, отсюда далеко, ближе к границе с Филогурией. Да, я единственный ребёнок. Мне уже подобрали жениха, ждём, когда мы с ним закончим обучение. А где Ирита? — вдруг спросила аристократка.       Только что беспрестанно сыпались вопросы — и резко настала глухая тишина. Никто не решался произнести это вслух.       — Она сбежала, — решилась Элетта. — Вскоре после того, как ушли вы с тётей Антой.       Если Айлин и расстроилась, она не подала виду. Ни единый мускул на её лице не дрогнул. Аристократка лишь сухо произнесла:       — Надеюсь, с ней всё хорошо.       Айлин тут же развернулась и собралась было уходить, но дети не давали ей проходу, умоляя рассказать что-нибудь ещё. Элетта не верила своим глазам. Что случилось с девочкой? Что сделали с Айлин? Не успело пройти и полугода, а она уже словно… неживая. Кажется, если бы Ирита не сбежала до этого, то обязательно сбежала бы после.       — Да, световая магия позволяет стать невидимым, но я пока этому не научилась. Зато научилась этому.       Аристократка стала немного прозрачной, затем замахала руками — и начала рисовать по воздуху призрачной кистью. Иллюзия птицы пролетела по приюту, вызывая бурный восторг у детей. На мгновение даже Элетта забыла обо всём на свете.       — Порой я с отцом езжу в Филогурию. Там красиво, но больше всего меня удивила изобретательность магов молний. Только они могли додуматься до чего-то вроде цепочки повозок, управляемых одним магом молний. Нет, никто меня там за то, что я лансейка, не ненавидит. Больше всего я путешествую по Лансее, сейчас еду в Тафирск, приют оказался по пути.       Айлин рассказывала и рассказывала — и всё же спустя пару часов аристократка уехала. Элетта после этого ещё долго не могла избавиться от пустоты на душе. Мир вокруг сиял миллионом красок — а девочка застряла в Ютекко, и впереди её ждало лишь прозябание в доме какого-нибудь сумасшедшего.       Одним прекрасным днём Элетта позвала брата на улицу и не то робко, не то весело предложила:       — А давай тоже... сбежим?