А мир вокруг прекрасен

2 сентября 470

      С тех пор, как Ирита сбежала, Элетта часто видела кошмары. Как маленькая девочка озирается по сторонам с широко раскрытыми голубыми глазами, умоляет прохожих о помощи — и все проходят мимо. Как Ирита со слезами на глазах спрашивает у прохожих, видел ли хоть кто-нибудь юную белокурую аристократку — и ей даже не отвечают. Как Ирита, уже не обращая внимания на хлеставший ливень, лежит в грязной луже, не в силах больше воровать и попрошайничать.       И всё-таки, попав в пятую группу, Элетта начала понимать: только побегом и можно спастись. То, что ждало всех сирот в Ютекко, нельзя назвать жизнью.       — Ты с ума сошла? — ответил Кьюрт, уставившись на сестру.       — Только представь! Впереди целый мир — и ты можешь пойти куда захочешь. В столицу, в Филогурию, да хоть в Тирнею к звериным магам! Никакая госпожа Андея, никакой пьяница тебе больше не указ. Ни с кем не придётся делиться подачками. А ещё можно за раз своровать столько, сколько ты бы собирал полдня... Скажи, разве ты никогда не мечтал о свободе?       Кьюрт попятился от сестры, словно боясь от неё чем-то заразиться. Элетта лишь грустно вздохнула.       — Как тебе только… всё это пришло в голову, — протянул Кьюрт. — Наверно, мы вдвоём продержимся дольше, чем Ирита. Но неужто ты всерьёз думаешь, что после побега всё будет так распрекрасно? Неужто ты веришь, мы проживём так хотя бы год? Уж не говоря о целой жизни.       — Разве я не говорила тебе о кошмарах? Понимаю. Ещё как понимаю. Я рассказала только хорошее, чтобы ты посмотрел на побег с другой стороны. Просто не будет. Может, нас поймают стражники или мы умрём. Придётся и голодать, и спать где попало, и каждое утро молить Солнце о том, чтоб прожить ещё день. Всё ради махонькой надежды, что однажды мы выкарабкаемся. Узнаем больше о мире, узнаем людей, узнаем себя — и что-нибудь да придумаем. Я уже готова на всё, лишь бы не гнить в этом Ютекко.       Семь дней. Всего семь дней оставалось до очередной проверки священника. Король Этарк так удачно позаботился о том, чтобы дети могли отрезать себе путь назад. Кьюрт обещал подумать, и Элетта ждала. Ждала — и изнывала от неизвестности. Что решит брат? Если он надумает остаться, бежать девочке одной или нет?       — Сколько можно витать в облаках? Ещё одна такая выходка — на улицу пойдёшь! — угрожала госпожа Андея, когда Элетта в очередной раз чуть не уронила кастрюлю. Девочке хотелось рассмеяться в ответ.       Элетта мечтала о побеге, ждала его — и боялась. Девочка не переставала думать о том, правильно ли она поступает. Но стоило Элетте в очередной раз постучаться в чей-то дом — и она тут же убеждалась: другого пути нет. Ни с кем из этих людей девочка не выдерживала и дня. Конечно, встречались и добрые люди, но все они отказывались делить с Элеттой хлеб и кров до конца жизни. Казалось, само Солнце вело девочку к побегу.       Часто те, кто не нашёл себе другого места, отправлялись работать на церковь. Талантливые шли в иконописцы, кто-то — в мастеровые, кто-то решался тоже воспитывать сирот, кто-то строил новые храмы да приюты, кто-то просто принимал монашество. Элетта не могла понять, чем это отличается от тюрьмы. Церковь предписывала всем и каждому, что делать. Никто не имел права даже выйти прогуляться по городу без специального разрешения. Любой, кто хоть с чем-то не соглашался, объявлялся еретиком. Оттуда даже не убежишь так просто, как из приюта.       Бывало, сиротам всё же удавалось что-нибудь придумать. Например, друзья могли построить дом и засеять целое поле овощей и фруктов. Только вот строили они года два, а не три месяца — как-никак, в приюте не учили даже рубить деревья. Да и с кем Элетте так развлекаться? С Лероном? Вдвоём девочка с братом не справились бы.              Дети договорились встретиться в полдень. В полдень брат придёт на рынок — и скажет, согласен ли на побег. В полдень всё решится.       Утром нещадно жарило солнце, и всё же девочка старалась собрать как можно больше подачек. Как-никак, теперь золотые не нужно будет отдавать никакой госпоже Андее. Элетта задумчиво осматривала до боли знакомые прилавки с мыслью, что больше никогда их не увидит. Девочка протяжно пела, не позволяя себе ни малейшей передышки.       Время стремительно летело, и Элетта не заметила, как подступил полдень. Девочка увидела Кьюрта ещё издали: тот медленно брёл к рынку, явно стараясь оттянуть решающий момент. Элетта поклялась как следует стукнуть брата, когда тот дойдёт, — и тут же обо всём забыла, когда Кьюрт объявил: он готов бежать.       Пока вопрос еды стоял не так остро, Элетта предложила на собранные золотые купить карту Лансеи — вернее, той её земли, где они с Кьюртом жили. Всё-таки детям предстоит немало путешествовать, и не помешало бы иметь хоть малейшее представление, куда они идут. Торговка радостно дала брату с сестрой самую большую и подробную карту, и Элетта восхищённо разглядывала её полчаса, прежде чем решилась несколько раз сложить бумагу пополам.       Впереди ждали бесчисленные трудности, но сейчас девочка упивалась свободой. Элетта, весело смеясь, плясала и прыгала, пока дети шли к городским воротам. Наконец-то судьба сестры с братом зависела от них самих — и только от них! Наконец-то завтрашний день отличался от вчерашнего. Наконец-то в жизни детей появилась надежда.       Кьюрт уверенно шагал с твёрдым лицом, не обращая внимания на потехи сестры. Казалось, в жизни брата ровным счётом ничего не изменилось — он шёл с таким видом, будто просто решил прогуляться. Элетта пыталась угадать, радуется Кьюрт или переживает, но, похоже, он просто ждал. Ждал, во что превратится их жизнь.       Воровать в Ютекко дети не хотели — их могли узнать. Ближайшая деревня находилась в нескольких часах пути, и Элетта уже жалела, что они сбежали днём. Редкие деревья не спасали от знойного солнца, а песок жёг ноги прямо сквозь башмаки. Впрочем, стоило уже привыкнуть.       На карте деревню обозначили лишь мелкой точкой без названия. Дети шли то по дороге из булыжника, то по чьим-то следам, то просто наугад. Кьюрт начал сомневаться, что эта деревня вообще существует, — и всё же ближе к вечеру брат с сестрой разглядели издали серые деревянные дома.       Дети задумчиво брели по улицам. Приди они сюда парой месяцев раньше, могли бы воровать прямо с огородов — но к осени все уже собрали урожай. Элетта пыталась спрашивать случайных прохожих, где в этой деревне рынок, но все удивлённо отвечали — нет в деревне такой роскоши. С трудом брат с сестрой нашли какую-то лавку.       — Так что ты там говорила про воровство? — скромно уточнил Кьюрт, оглядывая окрестности. Редко кто-то проходил мимо, ещё реже заглядывали к торговке. Никакой толпы, где можно затеряться. Если дети подойдут к лавке, всё внимание будет обращено только на них.       — Ну, зато стражников тоже не видно, — заметила спустя какое-то время Элетта.       Брат с сестрой не ели с самого утра. Живот сводило от голода, и при взгляде на ящики с яблоками, грушами да бананами уже не удавалось ни о чём думать. Элетту раздирало от выбора — то ли попросить торговку чем-то поделиться, то ли внаглую взять ящик и убежать.       — Если в открытую грабить, придётся тут же бежать из этой деревни, да ещё и с ящиком в руках, — прокомментировал Кьюрт. — У тебя самой-то силы на такое остались?       Элетту захлестнуло воспоминаниями о малышах. Наверно, примерно так они и рассуждали, прежде чем их поймали. Сестра с братом скорчили жалобную гримасу — и, подойдя к прилавку, умоляющим голоском попросили хоть чуть-чуть поделиться едой. Торговка, не сказав ни слова, устало протянула детям по яблоку.       — Какая щедрость! — процедила Элетта, стоило детям немного отойти. — Сама купается в еде, а нам, значит, обедать и ужинать... вот этим.       Дети грызли яблоки так медленно, как только могли, тщательно прожёвывая каждый кусочек. Смеркалось, и девочка предложила поспать в небольшом отдалении от деревни — на какой-нибудь поляне, где их не застанут прохожие. И всё же Элетта долго не могла уснуть — не то от голода, не то от бушевавших мыслей, не то от того, что не привыкла спать на холодной мокрой земле. Девочка лежала и, поёживаясь, смотрела на луну.              Утром девочка долго не решалась встать. Скоро в приют придёт священник — если уже не пришёл — и отметит, что Элетта с Кьюртом сбежали. Скоро всем придётся осознать: брат с сестрой никогда не вернутся. Скоро Лерон начнёт вести речи, как этим двоим вслед за Иритой надоело жить. Интересно, не задумаются ли в церкви после побега трёх детей, так ли госпожа Андея хороша?       Дети вернулись в деревню и начали рыскать по окрестностям. Им подвернулась удача: в центре стоял прилавок другой торговки, и перед ним выстроились в очередь с десяток человек. Перешепнувшись, Элетта с Кьюртом решили: пока брат отвлекает, девочка будет изучать карманы прохожих. Беспощадный жребий решил, кому предстоит воровать в первый раз.       — Доброе утро, господа и дамы! — робко поклонился Кьюрт. — Вы думаете, это обычное утро. Нет. Этим утром печёт солнце. Это утро начала осени, осени — самого прекрасного времени года! Но главное: это утро, когда я желаю вам всем хорошего настроения. Улыбнитесь!..       Прохожие вокруг уставились на Кьюрта. Чепуха брата заставила всех крепко призадуматься о том, что происходит с мальчиком, так что у Элетты разбегались глаза. Девочка решила обчистить сперва мужчину поближе: тот отвернулся, так удачно перестав следить за висящим на поясе кошельком. Элетта не переставала молить Солнце, чтобы никто её не заметил.       Девочка протянула дрожащую руку вперёд — и одновременно с ней это сделал какой-то мальчик. Мальчик с яркими блондинистыми волосами, осознав через пару секунд, что происходит, улыбнулся Элетте — и отправился воровать у стоявших рядом прохожих. Девочка подозрительно покосилась на незнакомца, но тоже не прекратила обчищать кошельки.       — Всем спасибо за внимание! — кланялся Кьюрт, медленно удаляясь от зрителей.       Дети вприпрыжку побежали из деревни. Сзади доносились глухие крики «Лови вора!» — люди наконец поняли, что произошло. Только вот детей им уже не догнать.       Кьюрт, мыслями до сих пор витавший в спектакле перед прохожими, не сразу понял, что их теперь трое. Но спрашивать брат ничего не стал: не время. Лишь забежав в какую-то чащобу подальше от деревни, юные воры остановились. Незнакомый мальчик рассмеялся:       — А мы повеселились на славу!..       — Да, только вот мы до смерти хотим есть. Всего полдня прогулки — и мы даже сможем потратить наше богатство. Если, конечно, повезёт, вблизи окажется какая-нибудь деревушка, и мы её сумеем найти, — сухо ответил Кьюрт.       — Ой, так вы хотите есть!.. Пойдёмте, я вам покажу! — воскликнул незнакомец, направляясь в глубь леса. — По правде говоря, я предпочитаю воровать по-тихому, чтобы не ходить постоянно из деревни в деревню. Но ради такого веселья можно и сделать исключение! Меня зовут Трин, а вас?       Дети коротко представились, не уверенные, стоит ли мальчику доверять. Тот вывел их к какой-то поляне — и брат с сестрой застыли, увидев, что на ней находится. В самую высь неба возвышалось исполинское дерево, и в его корнях, казалось, дети могли тут же втроём спрятаться.       Элетта с Кьюртом дружно подняли головы к небу. Солнце слепило, не давая разглядеть, где находится верхушка дерева. Девочка в восторге бегала вокруг ствола, пытаясь хоть примерно вообразить, сколько детей понадобилось бы, чтобы охватить всё дерево руками. Разве ради таких моментов не стоило бежать из приюта?       — Ну не прекрасно ли оно! — смеялся Трин, залезая в корни. Оттуда мальчик вытащил небольшой мешок с самой разной едой: от груш до картошки и моркови. — У людей в кладовых столько лакомых запасов на зиму! Лето нынче в этой деревушке выдалось взаправду урожайное.       Элетта с Кьюртом не могли поверить своим глазам. Казалось, Трин сейчас обернётся стражником, искушающим неудачливых воров. Не могло же всё быть так просто! И всё-таки уже спустя пару минут дети не глядя лопали овощи и фрукты.       — А ты как… очутился на улице? — спросила вдруг Элетта.       — А, сбежал из дома, — ответил Трин. — Родители всегда говорили, лучше бы я не появлялся на свет. Они спихнули на меня почти всю работу по хозяйству, а сами не прекращали пить. По вечерам отец вместо благодарностей частенько избивал меня. Мать просто стояла и наблюдала, ну разве что иногда твердила, что я всё это заслужил своим поведением. Ух, сколько ж времени с тех пор прошло!       Элетта поражалась новому приятелю. Трин с улыбкой на лице рассказывал, как нищенствует на улице из-за сумасшедших родителей. Лишь благодаря слепой удаче он ещё не умирал от голода — и всё равно мальчик даже не думал унывать.       — Ты всегда так радуешься жизни? — хмыкнул Кьюрт.       — А надо горевать? Я раньше любил плакаться. Пахал поле — и ныл кобылке, за что мне Солнце жизнь такую уготовило. А потом заметил, как легко утонуть в этом водовороте: ты начинаешь плакать, из-за этого жизнь становится ещё хуже, ты ещё больше плачешься… Я понял одно: как к жизни относишься, такой она и будет. Попробуйте тоже всему радоваться. Это весело!       Элетта и без того не могла нарадоваться — но теперь девочка и вовсе заразилась неистовым восторгом. Восторгом от бесконечной свободы, от бескрайнего и прекрасного мира, да хоть от исполинского дерева. Элетта грезила счастьем, мечтала радоваться всему, что только видит. Это выглядело так безумно просто!       А брат только развёл руками — и предложил обсудить планы на ближайшие дни. Рано или поздно еда закончится, и лучше бы дети оказались в другом месте до этого момента. Элетта, поглядев на карту, предложила отправиться в Лирск — ближайший к Ютекко город.       — Здесь есть дорога, — сказал Кьюрт. — Мы можем грабить путников, просить еды у проезжающих мимо торговцев, и всего дня через три-четыре мы будем в Лирске.       — Эта дорога идёт в обход, — задумчиво сказала Элетта, разглядывая карту. — Ею скорей будут пользоваться всякие торговцы с лошадьми, вряд ли там ходят простые путники. Торговцы ездят обычно с охраной, а просто так делиться едой они вряд ли захотят. По мне, так лучше уж идти прямиком через лес. Всего полдня, ну в худшем случае день пути — и мы на месте.       Брат с сестрой заспорили. Кьюрт не верил, что дети выживут в лесу, Элетта — что выживут на дороге. Трину нравились оба варианта, так что мальчик не особо слушал — он резвился, бегая за ленивым зябликом. В конце концов Кьюрт махнул рукой и согласился рискнуть:       — Лес так лес. Хоть не самый большой, может, всё же вылезем. Но когда ты заблудишься, замёрзнешь и устанешь убегать от диких зверей, не жалуйся.       Как будто ночи у дороги будут теплее. Вскоре дети втроём продирались сквозь заросли, радуясь хотя бы тому, что дубы и буки кое-как спасали от жаркого солнца. Элетта мечтала пойти через лес ещё и потому, что она могла любоваться им вечно. Стоило ей увидеть свернувшегося колючим клубком ежа или белку, игравшую с жёлудем, — и девочка понимала: скучная дорога не идёт ни в какое сравнение с цветущей природой.              Дети вышли к реке. Элетта, всласть напившись воды, начала изучать своё отражение. Золотистые волосы окончательно растрепались, а две длинные пряди, свободно спадавшие вниз, запутались друг с другом. Элетта попыталась как следует запомнить нынешний вид — вид худой, но ещё не тощей девочки.       Путники, веселясь, шли вдоль реки. Трин предложил поиграть в догонялки — и Элетта, смеясь, согласилась. Девочка уже и не помнила, когда последний раз так беспечно баловалась. Когда ещё ей удавалось просто забыть все проблемы, забыть, что завтра они могут не проснуться, забыть о всех тех ужасах, что произошли вчера, забыть — и просто резвиться, как и подобает всем детям? Кьюрт равнодушно шёл за остальными, и Элетта, хихикая, стукнула брата — в надежде хоть как-то его расшевелить.       Кьюрт в ответ только отдал тяжеленный мешок с едой — похоже, пытаясь угомонить сестру. Других мешков, чтобы разделить еду на всех троих, у Трина не нашлось, так что приходилось передавать ношу от одного путника к другому. Элетта быстро устала нести мешок, но восхищаться окружавшей её красотой не переставала.       Детям легко удавалось брести вдоль воды, и всё же вскоре река закончилась. Путники старались идти прямо, никуда не сворачивая, и Элетта изо всех сил пыталась не обращать внимания на то, что одни деревья ничем не отличались от других.       — Что-то мне подсказывает, что мы идём по нашим собственным следам, — нарушил в итоге тишину Кьюрт. — Кто-нибудь умеет ориентироваться в лесу?       Трин развёл руками, Элетта лишь вздохнула. Дети теперь старались запоминать местность: каждый холмик, каждый бугорок или ручеёк. Но не прошло и получаса, как все вконец запутались — и сдались. Путники молча шли куда глаза глядят, молясь Солнцу, что однажды они куда-нибудь да выйдут. И только Трин с восхищением разглядывал всё в округе — от камушка до семенившего мимо дикобраза.       Девочка с ужасом заметила: от веселья не осталось и следа. Первая же трудность сразила Элетту, и теперь та могла думать только о том, как выжить. Неужели девочка никогда не сможет относиться к жизни так же, как их новый приятель?       — Надолго там нам хватит еды? — ближе к вечеру поинтересовался Кьюрт.       Трин посмотрел и объявил: на два дня. Кьюрт уже не верил россказням сестры о том, что сегодня-завтра они доберутся до Лирска, так что он тоже изучил мешок. Брат вынес вердикт: еды хватит на четыре дня.       Дети и оглянуться не успели, как начало смеркаться. Путники остановились на первой попавшейся поляне. Свистел ветер, и у Элетты от холода стучали зубы. Дети собрали хворост, и Трин силился выбить над ним искру.       — Как ты… решился сбежать? — спросила девочка.       — Захотелось — и сбежал, — развёл руками Трин. — Будешь долго раздумывать — только страху наберёшься. Я просто одним прекрасным днём подошёл к родителям, пожелал им счастья без столь ненавистного ребёнка — и убежал. Они даже догнать не пытались.       Мальчик наконец развёл огонь, и дети уселись греться у потрескивающего костра. Трин вдруг заметил белку, приманил её к себе — и начал смеяться, глядя, как та робко попрыгивает возле огня, пытаясь согреться. Элетта попыталась улыбнуться, и всё же вновь радоваться не получалось.       Договорившись поочерёдно дежурить, путники легли спать на землю — пока ещё тёплую благодаря тлевшему костру. Элетта, понимая, что всё равно не заснёт, вызвалась дежурить первой. Девочка смотрела в кромешную тьму и размышляла: стоило ли в самом деле бежать? Не приведёт ли Элетта их всех к гибели? А если не к гибели, то всё к тем же серым будням, состоящим лишь из отчаянных попыток выжить, — и на этот раз бежать будет некуда.       Наутро Кьюрт, дежуривший последним, вдруг предложил: каждый возьмёт палку и начнёт вести по земле, оставляя ясные следы — авось поможет не блуждать кругами. Не помогло. Где-то не удавалось рисовать из-за слишком твёрдой земли. Но чаще дети даже не понимали, идут они кругами или нет: линии то появлялись, то резко исчезали. Элетте начало казаться, что они никогда не выберутся из этого леса.       — Да ладно вам! Не пропадём, — заявил Трин, заметив угрюмый вид детей. — В лесу еды поболе будет, чем в этом вашем Лирске.       — А ты, наверно, разбираешься, что из этого съедобно и что нет? — поинтересовался Кьюрт. Трин лишь развёл руками.       До самого вечера дети шли, не проронив ни слова. От веселья не осталось и следа. Каждое дерево напоминало предыдущее, каждый камень, о который она спотыкалась, казался смутно знакомым. Вокруг лишь одинаковые устремившиеся ввысь стволы, над ними — блекло-розовое, уже темнеющее небо, и самое раздражающее — тишина. Лишь ветер, шелестящий в зарослях, пытался что-то прошептать. Ветер мог лететь куда захочет — а детей окружала со всех сторон сизо-зелёная стена. Девочку мутило — то ли от опостылевшего аромата листьев, то ли от голода.       Кьюрт тоже молчал, и одно Солнце знало, что творилось у брата в голове. Элетте казалось, что брат поглядывает на неё с ненавистью и разочарованием. Девочка поёжилась — то ли от его взгляда, то ли от вечерней прохлады. Наверное, Кьюрт возненавидит её за всё это. За дурацкий побег, за бесполезную карту... Она завела брата в эту чащобу — и хорошо, если они выберутся живыми.       Девочка не могла вынести гнетущей тишины и уже молила Солнце о том, чтобы хоть что-нибудь произошло. Солнце её, похоже, услышало: перед путниками внезапно появился кабан.       Зверь нюхал землю, похоже, не замечая никого вокруг. Элетта остолбенела, стоило ей увидеть огромные клыки кабана. Дети не решались тронуться с места, боясь, что зверь их обнаружит.       А глупый Трин не переставал восхищаться.       — Поглядите, какой милый! Да он муху не тронет!       Мальчик взял с земли первый попавшийся жёлудь и, весело пританцовывая, поднёс его к кабану. Элетта хотела остановить Трина, но боялась сама привлечь внимание зверя.       Бежать самим — и пусть мальчик развлекается с кабаном? Пытаться спасти Трина — и пасть всем троим? Девочка успела выругаться тысячу раз: что этот дурак только делает?       Но зверь настороженно посмотрел на незваного гостя леса — а затем, с хрюканьем взяв жёлудь, убежал вприпрыжку.       — Напомни, почему ты ещё жив? — поинтересовался Кьюрт у Трина.              Ночью, в непроглядной тьме, страхи и вовсе завладели Элеттой. Что, если это последние дни их жизни? Что, если лес гораздо больше, чем девочка решила по карте? Что, если еда закончится — и детям останется только есть фрукты с деревьев, пока они все чем-нибудь не отравятся и не умрут? Элетта понимала, что жизнь после побега приятной не будет — но неужели всё должно закончиться столь жалко?       На третий день дети начали искоса поглядывать, что растёт на деревьях. Элетта пыталась привыкнуть к невыносимому чувству голода. На такую мелочь, как бесчисленные укусы комаров и жуков, девочка уже не обращала внимания. Сил идти не оставалось, и всё же Элетта гнала себя как могла. Ей нельзя отстать от брата. Нельзя. Она всех сюда завела, она же должна и всех вывести.       Девочка со злости рвала на ходу ветки деревьев, рвала листья на них на мельчайшие кусочки. Она больше не выносила одного только вида этой ядовитой зелени, заманившей её в несущий гибель лес. И особенно Элетту бесило, что Кьюрт ничего не говорил.       — Да сколько можно молчать?! Ну же! Давай! Скажи уже! Я виновата! Это я надоумила всех пойти в треклятый лес!       — Ну да, не я же, — равнодушно пожал плечами брат.       К полудню дети дошли до очередной поляны и остановились передохнуть. Трин разлёгся на земле, с улыбкой смотря на небо. Горланили сороки, выводя из себя своим пением Элетту.       — А расскажите что-нибудь весёлое! Что-нибудь смешное из жизни приюта, например, — предложил Трин.       Наверное, в приюте бывало всякое. В том числе и весёлое. Но на ум приходило только то, как сбежала Ирита. Как сменили воспитательницу. Как Лерон докучал всем своими речами — и хорошо, если только речами. Элетта тяжело вздохнула. Зачем Трин только напомнил?       — Не припомните? — спросил мальчик, когда никто не ответил. — Ну ладно, я сам расскажу! Представьте, иду я, значит, грабить какого-то мелкого аристократа. Карета уехала от его дома, к тому же я осмотрел все окна, в общем, я не сомневался, что дома никого нет. А оказалось, аристократ лежит себе на кровати! Да только он решил, что я один из его слуг, и приказал принести вина да убираться прочь. Ну, я и принёс! А потом ушёл с кучей золотых! — развеселился Трин. Когда никто ему не ответил, мальчик тихо спросил: — Не смешно?       Элетте в ответ на историю Трина хотелось только разрыдаться. Ну как у этого дурака получалось вечно веселиться? Неужели девочка могла ему только завидовать? Неужели она сама так и не научится проще относиться к жизни?       На четвёртый день деревья постепенно редели, и дети стали ориентироваться по солнцу. У всех болели глаза от попыток понять, как быстро движется небесное светило, и всё равно мнения расходились. Путники не переставали ожесточённо спорить о том, далеко ли укатилось солнце и куда на самом деле все должны идти. И всё же ближе к вечеру дети окончательно решили: уж лучше просто идти куда глаза глядят.       Дети доедали по последней моркови и пытались не думать о жгучем желании пить — ни одна река давно не попадалась на пути. Девочка злилась на себя: уж лучше бы она купила флягу, чем эту бесполезную карту.       — Ну что, кто первым решится покушать вкуснейших плодов леса? — спросил Кьюрт.       Путники ещё час шли вперёд, словно надеясь на какое-то чудо. Но чуда не произошло, и сгустившаяся тьма вынудила детей остановиться на какой-то поляне. Элетта засыпала с мыслью о том, как же она ненавидела этот лес. Ненавидела все эти проклятые деревья. И начинала ненавидеть весь тот мир, к которому она так стремилась.       Утром жребий решил: первым испробует фрукт с дерева Кьюрт, а остальные присоединятся, если в течение часа с ним ничего не произойдёт. Брат осторожно сорвал крупный оранжевый плод с дерева и робко надкусил. Убедившись, что он ещё жив, Кьюрт вздохнул — и съел разом всё остальное.       Дети, захватив с собой кучу таких же фруктов, отправились в путь. Поначалу с братом ничего не происходило, и Элетта хотела уже, не дожидаясь отведённого часа, тоже съесть хоть один плод — но вдруг у Кьюрта прихватило живот. Мальчик старался не показывать виду, лишь сухо проронив, что фрукты стоит бросить. Но его не хватило надолго. Ближе к полудню Кьюрт свалился на землю, держась за живот.       — Если в течение пары часов лучше не станет, идите без меня, — выдавил из себя брат.       — Хватит уже строить из себя героя, — ответила Элетта.       Вдвоём с Трином девочка расхаживала по округе и задумчиво смотрела на цветущие фрукты, ягоды да грибы, не решаясь брать хоть что-то из них. А потом Элетта увидела дерево — огромное, больше всех остальных в округе, со свисавшими толстыми ветвями. От скуки девочка взобралась на него — под язвительные комментарии брата, что через пару минут они будут лежать вдвоём. Но Элетта не упала — и перед ней предстало зрелище, что стоило всех этих злоключений.       Под слабой дымкой дышал полной жизнью лес. Буки покачивались на ветру, словно желая захватить Элетту в свои цветущие объятия. Девочка вдруг услышала птиц — надрывавшихся, чтобы петь, и петь, и петь, и вместе с журчанием ручьёв да посвистыванием ветра все они составляли единый заливной хор. Элетта больше не воспринимала лес как груду нелепо расставленных деревьев. Её окружало одно большое существо — весьма необычное, но живое. Живее самой девочки. Живее всех троих детей, вместе взятых. И это существо подсказало девочке путь.       — Я знаю! Знаю, куда идти! — закричала во всю глотку Элетта.       Девочке пришлось долго вглядываться в лес, прежде чем она заметила где-то вдалеке небольшой столб дыма. Кто-то пёк хлеб? А может, ей просто показалось. Но Элетта верила: ей подсказала путь сама дубрава. И уже сегодня дети выберутся.       Услышав новости, Кьюрт всё же попытался встать — ему уже стало получше. Брат шёл медленно, опираясь о каждое дерево, пока девочка сгорала от нетерпения. Вскоре путникам стали попадаться пни да поваленные деревья. Может, это всего лишь проделки бури. Но девочка верила: это лесорубы. Где-то рядом жили люди. И уже сегодня дети найдут их.       В конце концов путники вышли к степи, спустя пару часов нашли дорогу из булыжника, а к вечеру и вовсе дошли и до Лирска. Перед детьми предстали массивные городские ворота. Стражники безмолвно пропустили путников.       — Еда. Наконец-то еда, — только и смогла выдавить из себя Элетта.       Детей в кои-то веки окружали не бесконечные дубы и буки, а люди и дома. Город выглядел куда богаче по сравнению с Ютекко: вместо обветшалых построек всюду стояли красивые деревянные дома, украшенные резными узорами. И всё-таки никаких сил на радость уже не оставалось. Дети проделали изнурительный путь, терпя зверский голод, так что думать они могли только о еде, что наполняла прилавки да погреба домов.       Пока Трин весело рассказывал о том, как обворовывал людей в деревнях, Элетта с Кьюртом искали хоть кого-то, кто работал бы вечером. Наконец, дети нашли где-то торговку — и спешно отдали ей сразу все золотые, лишь бы взять с собой еды. Как можно больше еды.       Дети уминали фрукты, и не думая останавливаться. Наверное, стоило сделать побольше запасов — но дети слишком долго голодали, чтобы думать о таких глупостях. Наевшись всласть, Элетта неожиданно для самой себя улыбнулась.       — Завтрашний день объявляю днём веселья! — провозгласила девочка.       А пока дети устроились на поляне за городом. Элетта постепенно привыкала спать на земле, хоть ветер и давал о себе знать. И всё-таки девочка в кои-то веки могла назвать себя счастливой. Они справились. Они выжили. Дошли все втроём — и дальше будет только лучше.       Утром дети оставили еду в корнях одного из дубов. Кьюрт предложил отправиться к реке: дети давно не мылись. Элетта плескалась, и ныряла, и смеялась. Девочку не мучил голод, она играла с братом и другом, её окружали изящные ивы да лучезарное небо. Ведь может жизнь быть прекрасной!       Трин предложил поплыть к другому берегу наперегонки. Весёлый гвалт над рекой не утихал, и даже на лице Кьюрта сияла улыбка. А потом дети вылезли из воды и начали играть во всё подряд. От пряток и жмурок до аристократов и разбойников — правила порой приходилось придумывать на ходу. Элетта мечтала, чтобы этот день никогда не заканчивался.       Вечером дети нашли дом — не слишком бедный, не слишком богатый, запрятанный за другими постройками. Дети проследили за его обитателями до самой ночи, и с восходом луны Трин зашёл внутрь — через прикрытое красивой, но бесполезной тканью окно.       Брат с сестрой затаили дыхание, боясь лишним движением разбудить хозяев дома. Трин с потрясающей ловкостью умудрился найти, где запрятана еда, ничего не задев и не издав ни звука. Пока Элетта держала мешок, Кьюрт брал у выглядывавшего из окна Трина фрукты, овощи да какие-то сласти. Дети предвкушали грандиозный пир. Неужели всё могло быть так просто?       Юные воры, смеясь и пританцовывая, отнесли мешок обратно к дубу. А затем вернулись в город, чтобы гулять и веселиться. Элетта с восхищением смотрела на всё, что только видела. В центре Лирска оказались особенно красивые дома — с красной черепицей, наклонной крышей да узорами в виде Солнца и нисходящих от него лучей, запутывающихся подобно нитям.       Дети нашли заброшенный дом. Элетта боялась, что стражники зайдут сюда и поймают их — но Трин уверил, что такого не бывает. Да и, в конце концов, всегда можно будет убежать через окно. Девочка будет спать не на холодной земле. Ещё не так давно Элетта спала на кровати, а сейчас радовалась возможности лечь хотя бы на пол.       — Я сбегаю за яблочком! — сказал Трин.       Элетта лежала рядом с братом и мечтала, как они будут втроём путешествовать. Повидают разные города и деревни. Посетят столицу. А потом, быть может, посмотрят и другие страны! Филогурию? А может, Тирнею? Девочка мечтала воочию увидеть и магов молний, и звериных, и каменных магов… А может, Элетта и сама окажется магом?       — Трин, похоже, яблоню с собой прихватить решил, — проворчал Кьюрт.       Мальчик и правда долго не возвращался. Брат с сестрой продолжали ждать, но Трин всё не приходил. Кьюрт выругался.       Дети быстрым шагом направились за город, к дереву. Элетта молила Солнце, чтобы это всё оказалось просто глупыми тревогами. Да что, в конце концов, могло случиться с Трином? Дети воровали всего раз, и их никто не заметил. Кто-то напал? Но где и зачем?       Брат с сестрой дошли до ворот. Стражники скрестили копья, не пропуская детей.       — Куда спешим в столь поздний час? — поинтересовался один из дозорных.       Девочка мысленно взмолилась о пощаде. Может, дети просто подозрительно выглядят — одни, без родителей, тёмной ночью? Может, их поспрашивают и отпустят? Элетта решила в случае чего броситься бежать, но, присмотревшись к стражникам, быстро передумала. Копья, лук да колчан за спиной не давали ни малейшей надежды.       — Мы живём тут... неподалёку, — слабым голосом ответила девочка. — Захотелось прогуляться по ночному Лирску. Пустите нас, пожалуйста.       Стражник задумчиво почесал затылок.       — Всё бы ничего, но Лирск находится в паре дней отсюда. Пройдёмте с нами.       Элетта опять всё испортила. Ну зачем ей приспичило называть город? Неужели она не могла сама раньше догадаться, что если дорога оказалась раз в пять длиннее, то прибыли они наверняка не в Лирск? И особо отвратная мысль терзала девочку: дети потратили столько времени и сил только потому, что она завела всех в эту проклятую дубраву. Идти по дороге, просить о помощи людей, как предлагал Кьюрт? Зачем? Ведь всегда можно просто наудачу пойти в лес — а вдруг, если идти прямиком, чисто случайно выйдешь к городу!       Девочка на подкашивающихся ногах шла за стражниками, стараясь идти как можно медленнее. Как будто это что-то изменит. Элетта боялась посмотреть в глаза Кьюрту, боялась произнести хоть слово, боялась опять всё испортить.       Детей завели внутрь барака. Трин оказался там же — уже за решёткой. И ведь даже не сказать ничего мальчику! Всего одно слово — и стражники поймут, что они все заодно. Если, конечно, не поняли это уже сейчас. Элетта опустила голову, лишь бы никто не видел её слёз.       — Признавайтесь во всём сразу, — грубо сказал стражник. — Если, конечно, не хотите всю жизнь прогнить на острове.       Запугивает? Или о детях правда уже что-то знают? Элетта, боясь всё испортить, посмотрела на брата.       — Простите, в чём мы должны признаться? Мы обычные дети, гуляли, никому не мешали, — сказал Кьюрт.       Стражник только яростно схватил за руку брата с сестрой и повёл их на второй этаж. Оставив сослуживца следить за детьми, стражник исчез за одной из дверей. Элетта отчаянно не хотела верить, что всё это происходило наяву. Неужели всё, что девочка заслужила, — пара дней счастья за всю жизнь? Неужели на этом всё и закончится?       Стражник вышел с кем-то ещё — как оказалось, с капитаном.       — Не сомневаюсь, что вы воришки. Но вам повезло: видели лишь того блондина. Идите восвояси, только не надейтесь, что долго протянете. Рано или поздно вас поймают. От себя не убежишь.       Элетта, пытаясь унять дрожь в теле, побрела за Кьюртом. Кто и когда заметил Трина? Неужели хозяева дома на самом деле не спали? Или мальчика заметили, когда дети уже уходили от дома? Как-никак, Трин шёл последним. Проклятье.       Девочка осмотрелась. На первом этаже, в далёком углу, сидели стражники и резались в карты, не обращая особого внимания на детей. Стоило рискнуть. Стоило шепнуть Трину хоть слово на прощание.       — Спасибо, — только и смогла пролепетать Элетта. «Спасибо за лучшие дни моей жизни», — мысленно повторяла она.       — Не переживайте, ребята, меня не пугает остров! — тихо ответил Трин.       Девочка не решилась ещё хоть что-нибудь ответить, боясь разрыдаться на месте. Элетта отвернулась, лишь бы не видеть Трина находящимся за решёткой. Почему этот дурак всё ещё улыбался? Его ждали годы жизни на острове. Ему придётся работать день и ночь, не разгибая спины, за жалкий кусок хлеба. Ему предстоит жить среди убийц и разбойников — и повезёт, если его не будут вечерами избивать. А он всё равно улыбался.       Элетта до последнего не хотела верить, что уже ничего не исправить. Но дети при всём желании не справятся с ордой стражников вокруг.       Теперь брату с сестрой придётся идти в другой город. Опять придётся блуждать и молить Солнце о том, чтобы дети хоть куда-нибудь уже дошли. Идти за мешком с едой, наивно надеясь, что стражники не будут следить? Капитан не соврал. Дети могут бежать куда хотят, но смысла в этом нет: их темница — весь мир.