А мир вокруг прекрасен

3 октября 470

      — Пожалуйста! Помоги мне! — дрожащим голосом кричал Трин из темницы, завидев Элетту.       Догоравший факел едва освещал подземелье. Девочка не могла разглядеть узника — она видела только его ярко-изумрудные глаза. Глаза с укором смотрели на Элетту, и та хотела убежать отсюда, убежать — и никогда не возвращаться, ничего не вспоминать, не думать о Трине. Но мальчик ждал.       Девочка распахнула дверь темницы, и вместе они умчались на волю. Дети бежали так быстро, что ни один стражник не успел опомниться. Трин с Элеттой смеялись, и плясали, и прыгали. Кьюрт ждал их у ворот, и вместе дети отправились веселиться в сторону леса.       Но вдруг за ними побежал дозорный — и, догнав юных воров, ухмыльнулся:       — От себя не убежишь!       Детей повели за решётку, на этот раз — всех троих. Трин с Кьюртом уставились на Элетту, и девочка поёжилась от одного их взгляда. Элетта хотела убежать от них, убежать от стражника, убежать ото всех людей в мире — и спрятаться, и никого не видеть, и ни с кем никогда не говорить. Но люди окружали девочку. И они о многом хотели спросить Элетту.       — Зачем ты втянула меня во всё… это?! — кричал Трин. — Не появись вы — продолжал бы я сейчас обкрадывать ту деревушку! На свободе! Свободе!.. — нервно смеялся он.       — Как ты только додумалась до этого… побега? — вопрошал Кьюрт. — Неужто перед прохожими унижаться приятней, чем перед хозяином дома? Неужто за еду приятней бороться, когда каждый день рискуешь оказаться за решёткой? Неужто ты готова умереть, лишь бы взглянуть на красивое деревце?!       Элетта закричала, пытаясь вырваться и убежать, — но стражник держал её руку мёртвой хваткой. И тогда девочка проснулась.       Кьюрт мрачно смотрел на сестру. Похоже, она опять разговаривала во сне — и хорошо, если не кричала. Девочка всё чаще видела кошмары. С умирающей Иритой. С одинокой тётей Антой. Со второй группой, тщетно пытающейся избежать очередной драки. С Лероном, насмехающимся над сбежавшими Элеттой и Кьюртом. И с Трином. С треклятым Трином.       Девочка отчаянно пыталась смириться, что она ничего не могла тогда изменить. Элетта чувствовала себя жалкой и беспомощной песчинкой, за которую всё решает Солнце: когда разрешить ей улыбнуться, а когда стоит лишить девочку крыши над головой, отобрать единственного приятеля, заставить мёрзнуть и голодать без надежды на будущее. Элетта могла бороться, побираться, учиться воровать — и всё равно она в мгновение ока окажется у стражников, коль того захочет судьба.       Элетте оставалось только одно: верить. Верить в Трина и его талант справляться с любыми бедами. Верить, что Солнце приведёт детей в итоге к счастью. Верить, что нескончаемые мучения не напрасны. Но главное — верить в себя.       Девочка всё мечтала радоваться жизни. Так же, как Трин. Казалось, чего проще — ищи во всём только хорошее да чаще улыбайся. Элетта честно пыталась: благодарила Солнце за кусок хлеба да за подвернувшийся тёплый ночлег, ликовала, завидев новый город. А небесное светило в ответ только смеялось над девочкой, втаптывая ту в грязь. В прямом смысле этого слова.       Обессилевшие дети встали на колени перед очередным прохожим — уже не обращая внимания на прилипавшие комки земли. Гордый мужчина в цилиндре только оттолкнул детей, но брат с сестрой в отчаянии подбежали вновь и перегородили господину путь.       — Умоляю!.. — тонким голоском лепетала Элетта. — Хоть одну монетку! Мы не хотим умирать от голода!       Мужчина долго рылся в кошельке, выискивая у себя анику — лишь бы не делиться монетами более крупного достоинства. Швырнув подачку в ближайшую лужу, прохожий неспешно удалился. Девочке хотелось только плюнуть вслед.       — Как бы там сказал Трин? Ура! Этот господин столь щедро поделился с нами монеткой! В глотку бы запихнула ему эту монетку.       Когда-то Элетта не понимала, как можно настолько потерять остатки гордости, чтобы ползать на коленях перед любыми прохожими. Когда-то Элетта надеялась, что полюбит этот мир.       Девочка благодарила судьбу хотя бы за то, что родилась в самой жаркой стране Фьюлидерии. И всё-таки даже в Лансее ночи становились всё холоднее. Дети не представляли, как переживут стремительно приближающуюся зиму.       Элетта мечтала поиграть с братом хоть во что-нибудь. Хоть немножко. Сначала девочка не решалась предложить, потом не оставалось времени, потом — сил. Дети проводили целые дни в унижениях да воровстве. Порой Элетта уже хотела, чтобы её застрелили стражники, лишь бы наконец закончилась борьба за бессмыслицу, именуемую жизнью.       Однажды брат с сестрой доползли до очередного города. Едва отойдя от ворот, дети рухнули на землю, не в силах больше красть и побираться. Они лежали на какой-то улице меж покосившихся деревянных домов, и, казалось, больше никогда не встанут. Элетта ослабела от многодневного голода, околела от ветра — уже по-зимнему холодного — и потеряла всякое желание жить.       Девочка лежала — и лишь молила Солнце, чтоб всё кончилось быстрее. Элетта уже не замечала, когда она засыпала, когда теряла сознание, а когда просто смотрела в небо. Изредка девочка слышала, как кто-то проходил мимо. День или ночь, дождь или солнце, буря или тихий зной — всё потеряло смысл. Элетта не знала, что вокруг неё, — и не хотела знать.       Элетте начало казаться, что всё это происходит не с ней. Какая-то другая девочка с братом лежит — а Элетта просто смотрит со стороны. Какая-то девочка сбежала, размечтавшись о лучшей судьбе, — а Элетта, уютно усевшись в первых рядах театра, наблюдает за ней. Наблюдает — и заворожённо ждёт, чем кончится эта история.       Девочка не сразу осознала: их с Кьюртом куда-то несли. Элетта даже не хотела смотреть на их спасителя — или похитителя. Как будто это что-то изменило бы. Как будто хоть что-то ещё имело смысл.       Стало тепло. Кажется, девочку чем-то накрыли. Слышались голоса. Элетта лежала на чём-то твёрдом — и не хотела ни вставать, ни даже раскрывать глаза. Лишь бы больше не трогали. Девочка в полудрёме судорожно металась меж реальностью и приторными снами, где она гуляла с братом по саду и просто болтала. Болтала без мыслей о том, как она провинилась вчера и как им вдвоём выживать завтра. Болтала и ощущала бескрайнее, подобно тихому морю, спокойствие — чувство столь сладостное, столь незнакомое, что, проснувшись, хотелось плакать навзрыд.       Девочку кормили с ложки какой-то кашей. Послышался сиплый голос Кьюрта. Кажется, детям что-то говорили. Или не им? Элетта лежала и пыталась услышать, о чём вокруг беседуют, но до девочки доносились лишь слабые отголоски, казалось, какого-то другого мира — мира прекрасного и до боли далёкого. Наверное, стоило хоть глазком глянуть, где она находится. Хотя бы попытаться.       Девочка через силу приоткрыла глаза. Всё расплывалось, превращаясь в серо-коричневый туман. Кое-как Элетта, сосредоточившись, разглядела деревянный пол перед собой. Позже девочка заметила: с потолка до самого пола свисала паутина, а полки и незанятые стулья покрывал толстый слой пыли. В углу несколько ребят расселись на поломанной скамейке. Кто-то ходил по дому. Кажется, незнакомые дети пытались затопить камин.       Прошла вечность, прежде чем Элетта решилась спросить, где она. Её голос прозвучал тихо и хрипло, и девочка уже не верила, что её услышат.       — Вступайте к нам в шайку, — ответила ей находившаяся поблизости девушка, заплетая свисавшую до пояса рыжую косу. — Одни вы не выживете.       Элетта, не осилив даже поднять взгляд, издала нервный смешок.       — Какая... глупость, — протянула она. — Поймают одного — поймают всех. Шайки беспризорников долго не живут.       — Ой, простите, не догадались оставить вас в той луже, таких долгожителей теряем, — прозвучал сзади юношеский голос.       — Не слушайте её. Мы согласны, — произнёс Кьюрт.       У Элетты не оставалось сил спорить. Как глупо. Из одного приюта дети попали в другой, только без взрослых и без надёжной крыши над головой. А впрочем, какая уже разница?       Девочка то засыпала, то сквозь полудрёму слышала чьи-то голоса. Когда она очнулась, за окном слепило рассветное солнце. Сколько дней она пролежала здесь? А главное — сколько о них ещё будут заботиться? Элетта мечтала никогда не вставать, но и бесконечно пользоваться чужой добротой она не могла. Внутренняя борьба закончилась к полудню: девочка, пошатываясь, всё-таки поднялась. Облокачиваясь то о стену, то о шкаф, Элетта доползла до ближайшего стула — и, кое-как смахнув пыль, рухнула на него, чудом не упав.       — Кто только это придумал: столько беспризорников — и хозяйничают в одном доме... — бормотала девочка. — Придут стражники — никаких шансов убежать не будет.       — С пробуждением, — добродушно сказал коротышка с чёрными курчавыми волосами. — Меня зовут Энзит, и здесь командую я. Делайте то, что я скажу, и тогда вас не поймают. Мёрзнуть и голодать на улице я никому не позволю.       Девочка только вздохнула. Как будто стражники, схватив детей, первым делом уточнят у них, слушались они Энзита или нет. А впрочем, смысл спорить, коль всё равно их судьбу определит Солнце?       Элетте претила слабость. Ей надоело лежать мертвецом где попало. Девочка решила во что бы то ни стало бороться. Элетта заставила себя часами кружить по дому — и начихать, что думают остальные. Девочка то еле брела, опираясь о каждый стул, то весело бегала, уже ни за что не держась, прыгала, кувыркалась, то опять уставала — и ложилась на какое-то покрывало на полу, которым её, как оказалось, укрывали все эти дни.       — Ты, конечно, молодец, что счищаешь пыль, но не могла бы ты делать это капельку аккуратней? — прокомментировал Юнвел.       Элетта невзлюбила этого заносчивого мальчика с самого момента, как он представился. Неужели он думал, его неумелые шутки кому-то интересны?       Девочка рискнула выйти на улицу — и, увидев яркое солнце, рассмеялась. Элетта птицей порхала от домов к деревьям, от деревьев к прохожим — и нервно смеялась сквозь слёзы. Мысли хаотически проносились в голове, и девочка не успевала сосредоточиться ни на одной: «Мир столь огромен. И несправедлив. И прекрасен. Неужели не стоит попытаться? Просто попытаться! Пусть Юнвел только попробует ещё хоть раз сострить. Пусть прохожие попробуют смешать меня с грязью! Пусть они все попробуют! Резвиться, бороться, воровать, вступать в шайку. Чего я хочу? Куда я приду? Ведь не буду ж я всю жизнь бродяжничать! Куда, Солнце? Куда?!»       — Ну что, у кого воруем? — весело спросила Элетта, вернувшись к остальным ближе к вечеру.       Бушевавшие до этого разговоры притихли, и все покосились на девочку так, будто та воскресла из мёртвых. Элетта поёжилась от такого внимания.       — Ты с нами. Отлично, — сказал Энзит. — Когда взойдёт луна, мы идём грабить купца!       Вихрем перед Элеттой пронеслись воспоминания о второй группе. Купцы не для того зарабатывают богатства, чтобы раздавать их кому попало. Дома купцов кишат охраной. Глупые малыши могли об этом не знать, но Энзит казался умнее. Неужели ему не хватает в жизни приключений?       — Серьёзно? Знаете, я, пожалуй, лучше тут останусь.       — Не бойся, — сказала Кальта, задумчиво перебирая в пальцах свою косу. — Энзит знает, что делает. Просто слушайся его, и всё будет хорошо. А пока советую отдохнуть, ночь предстоит непростая.       Как удобно устроился глава шайки. Поймают детей — предъявлять претензии Энзиту будет уже некому. С другой стороны, до сих пор эти дети почему-то живы и на свободе — и даже других спасают. Неужели они в самом деле собираются проворачивать такое?       Энзит спросил брата с сестрой, что они умеют — сражаться, выступать, а может, и магией какой-то владеют? Элетта лишь вздохнула, решив, что это какая-то неудачная шутка. Девочка по совету Кальты легла отдохнуть, но спать совершенно не хотелось.       Ещё не поздно убежать. Поблагодарить ребят — и продолжить выживать вместе с братом. А впрочем, как будто их двоих стража не поймает. Как будто они лучше умели воровать. Как будто это не Элетта ещё недавно умирала от голода.       Девочка в итоге ненадолго провалилась в полудрёму. Её разбудил улыбающийся Энзит с десятком мешочков в руках.       — Держи. Это соль. Твоя задача — бросать её с крыши в купца, когда тот выбежит. Ничего страшного, если промахнёшься, но постарайся всё же попасть.       Элетта решила, что главарь спятил, но решила не спрашивать. Кьюрт, похоже, уже давно не спал — брат стоял рядом и лишь зевал, равнодушно изучая мешочки. Дети отправились в путь.       Юнвел нёс две увесистые палки; близнецы что-то бормотали себе под нос, держа в руках странную поделку из дерева, чем-то напоминавшую музыкальный инструмент. Кальта несла небольшой мешок — как оказалось в середине пути, с масками. Или, точнее говоря, со всяким до безнадёжности рваным тряпьём с дырками для глаз, призванным скрывать лицо и волосы.       Чем ближе дети подходили, тем безумней казалось Элетте происходящее. Что этот Энзит только напридумывал? Кем он себя возомнил? Выглядело так, словно главарь собирался у дома купца проводить по меньшей мере ритуал чёрной магии.       Дом купца оказался огромным — двухэтажным, но невероятно широким. Луна освещала стены дома, покрытые расписными узорами. Друг за другом вскарабкались на крышу Элетта с Кьюртом, близнецы, Юнвел и Шентон. Из-за огромного дуба просвистел Энзит, оповещая о начале приключения.       Кьюрт с Шентоном взяли близнецов за ноги — брат даже не сказал, что ему поручили нечто подобное. Элетта с ужасом смотрела на свисавших над окном купца мальчика с девочкой — и ждала, когда те упадут. Но они не упали. И всё началось.       — Как с-спится, дорогой Тарвен? Не снятся кош-шмары? Вспоминаешь тех, кем пожертвовал ради своих богатств?       Близнецы говорили хором, образуя в итоге жуткий не то мужской, не то женский шипящий голос. Они говорили сквозь свою поделку, и голос гулким эхом разносился по округе. На месте купца Элетта бы подумала, что за ней пришли с того света — ещё и в ночь полнолуния. Откуда только ребята разузнали имя купца?       — Понимаю, хочется позвать с-стражу. Избавиться скорей от этих голос-сов. Но с-скажи, разве ты не хочешь узнать, что стало с твоим с-сынишкой?       Юнвел с горящими глазами торжественно забил палками по крыше, как по барабану. Засвистел ветер — Элетта чуть было не поверила, что и это происки Энзита. Купец что-то кричал в ответ, но девочка не расслышала.       — Ис-скупи грехи, и да прос-стит тебя Солнце. Верни долги мертвецам. Закопай деньги у проклятого дерева, пока полная луна ос-свещает твой путь. Хочешь увидеть с-сына — не натвори глупостей.       Близнецов подняли обратно на крышу. Они улыбались во всё лицо и катались по крыше, пытаясь не расхохотаться. Элетта приготовилась бросать соль — и сделала это вовремя, потому что купец стремглав выбежал из дома с мешком денег, позвякивая на ходу. Девочка попала только один раз, остальная соль рассыпалась рядом с купцом, но этого хватило. Жертва, завопив, убежала.       Энзит подал знак спускаться. Всё прошло быстро и подозрительно просто. Девочка восхищённо смотрела на главаря шайки: как только он додумался до такого? Элетта шла за остальными, подпрыгивая от нетерпения. Девочке о многом хотелось спросить.       По пути Элетту начали одолевать мысли, что всё так просто не бывает. Что сейчас за поворотом выйдет стражник и поймает их всех. Или что купец положил в мешок бесполезные побрякушки, намереваясь потом поймать тех, кто пойдёт откапывать клад. Девочка пыталась отогнать дурные мысли прочь. Неужели нельзя просто взять и поверить? Неужели жизнь не может вдруг наладиться?       Элетта размечталась о весёлой жизни в шайке. Шайке самых настоящих разбойников. Под руководством Энзита они заживут богато и счастливо — всё это лишь вопрос времени. Девочка не заметила, как дети вышли из города и немного прошлись вперёд по дороге.       — Теперь дело за Кальтой. Она должна проследить, куда купец закопает свой мешок, и забрать, пока тот не позвал стражников.       — Так что это всё... значит? — спросила наконец Элетта, так долго ждавшая этого момента.       — Пока ты лежала, мы времени зря не теряли — и разузнали всё возможное об этом купце. О нём ходит немало слухов. Его сын исчез при загадочных обстоятельствах, когда вёз груз с солью и пряностями. Купцы, встававшие Тарвену поперёк дороги или не желавшие отдавать долги, так же загадочно исчезали или погибали.       Элетта заворожённо слушала главаря. Они с Кьюртом могли разве что отвлечь внимание людей, пока обчищают им карманы, — о чём-то сложнее брат с сестрой даже не пробовали думать. И всё-таки что-то девочке не нравилось во всей этой истории.       — «Слухов»? А если бы люди это всё выдумали? Хочешь сказать, ты просто наслушался людей на рынке и решил рискнуть нашими жизнями?       — Не совсем так. Мы разными способами пытались разузнать, что из этого правда, а что ложь. Но это всё равно, конечно, риск. Хочешь безопасной и сытой жизни — на улице ты её не найдёшь.       Кальта вернулась с мешком монет — дети прикинули, богатства хватит на месяц сытой жизни. Шайка отправилась в другой город. Элетта шла погружённая в мысли о будущем. Как долго Солнце будет им благоволить? Чем кончится эта история? Ведь не проведёт же девочка всю жизнь в шайке. Элетта сама переставала понимать, чего она хочет.       Девочка так долго мечтала о свободе. О том прекрасном времени, когда она просто сможет идти куда глаза глядят и делать то, что хочет. Когда она не будет вынуждена сутками попрошайничать и воровать. А теперь, когда дети заполучили толику свободы, Элетта не знала, что с ней делать. Энзит сказал, они начнут подготовку к следующему приключению через неделю-две.       Брат с сестрой беззаботно гуляли по городу, не зная даже, как тот называется. Элетта восторженно читала попадавшиеся на пути надписи: «Разыскивается преступник», «Булочная», «Гончарный цех» — и даже «Приглашаем в Театр света».       — А давай сходим на их представление! — предложил Кьюрт.       — С ума сошёл? — хмыкнула девочка. — Вход туда стоит десять кейтр. Или ты готов ради этого отказаться от еды на месяцок?       — Кто сказал, что мы будем платить? — развёл руками брат.       Элетта не стала спорить. Похоже, Кьюрту не хватило приключений Энзита. Брат пообещал: он отведёт сестру на представление во что бы то ни стало. Огромный узорчатый шатёр, возвышавшийся посреди города, в самом деле манил к себе. Люди толпились у входа, желая посмотреть на выступление магов, и брат с сестрой резко выделялись среди них — два грязных оборванца в лохмотьях, возжелавших большего.       — Сзади. Вход для актёров, — сказал Кьюрт. — Думаю, когда представление начнётся, там никого не будет.       Глупый брат. А впрочем, в худшем случае их всё равно просто выгонят. Почему бы и не рискнуть? Не станут же они, в конце концов, звать стражников и портить всё представление из-за двух детей. Брат с сестрой дождались, когда люди заплатят и пройдут. Вскоре изнутри послышались громкие голоса и музыка: выступление началось.       Элетта с Кьюртом быстро вбежали в шатёр. Дети оказались в комнатушке с кучей книг, музыкальных инструментов, разбросанных по полу бумажек — и полчищем магов, недобро уставившихся на брата с сестрой.       — Приветик! — сказала девочка.       Кьюрт схватил сестру за руку — и они побежали. Дети петляли по запутанным коридорам, а за ними погнались пара актёров. Они пытались обмануть незваных гостей иллюзиями, создавая ложные двери и скрывая настоящие — и это выглядело глупо. Расплывающиеся полупрозрачные двери, пожалуй, только для представлений и сгодятся.       Дети выбежали к занавесу. За ним брата с сестрой ждала сцена — и внимание сотен человек.       — И что теперь? — спросила Элетта.       «Жизнь простого юноши резко изменилась, когда Филогурия напала на Лансею, — гулким эхом разносился голос из-за занавеса. — Кто знает, как повернётся теперь его судьба? Ему предстоит сражаться против кровожадных магов молний. Падёт ли он героем в битве?..»       Доносились звуки шагов. Маги, запыхаясь, приближались. Сейчас или никогда.       Девочка, кружа, выбежала вместе с братом на сцену.       — Но он не хотел умирать как герой! — театрально прокричала девочка. — Он не хотел выживать. Он хотел жить! Просто жить!       Дети спрыгнули со сцены и растворились в толпе. Зрители решили, что девочка тоже актёр, — и засвистели, крича, что герой — жалкий трус. Маг, выбежавший из-за занавеса за девочкой, попытался исправить ситуацию:       — Изменится ли юноша, когда дело дойдёт до настоящих битв? Сможет ли он защитить родные земли?       Разбушевавшаяся толпа восхищённо затихла. Маг ушёл за занавес — девочка надеялась, что он наконец смирился: им не поймать детей, не испортив спектакль. И всё же на всякий случай Элетта шепнула брату, что им нужно будет как следует затеряться в толпе и после представления.       Девочка ненавидела людей вокруг. Из-за таких любителей воевать она потеряла родителей. Легко рассуждать о геройстве, пока война где-то вдалеке — то в виде спектакля, то в виде слухов о далёких воинах. Элетта верила: в любой войне виноваты все. Те, кто напал. Те, кто не смог это предотвратить. Те, кто равнодушно смотрел со стороны, как другие умирают.       И всё же, хоть история о юноше и вызывала у девочки только отвращение, магия её очаровывала. Выступающие обходились совсем без декораций. Казалось, невидимый художник мимолётным движением кисти рисует леса, дома да зверей. Зелёные краски переливались в лучах волшебного солнца, и Элетте казалось, она находится внутри сказки.       Только вот сказка быстро закончилась. Юноша едва не погиб смертью героя, но чудом выжил — под радостные возгласы зрителей. Стараясь находиться в самом центре толпы, дети вышли из шатра вместе с остальными.       До этого девочка видела световую магию только однажды — когда Айлин приезжала в приют. И тогда, и сейчас Элетта вдохновлялась красочными иллюзиями. Но теперь девочка особенно сильно размечталась: а может, она тоже когда-нибудь овладеет магией? Когда-нибудь, когда она не будет выживать на улице. Когда у неё будет достаточно золотых, чтобы задумываться о наставнике. И когда она узнает, родилась ли она вообще со световой магией. Если ей с этим не повезло — о магии можно будет и не мечтать. Люди могут изучать лишь те магии, которыми их одарило Солнце.       Элетта с братом бежали и смеялись, вспоминая неудачливых актёров.       — Такие все из себя маги, а двух детей поймать не смогли! — веселился Кьюрт. — А уж твой выход на сцену…       Девочка, представляя себя световым магом, рисовала воображаемой кистью по воздуху. Брат с сестрой так и шли, глупо хихикая, до самого дома — вернее, очередной заброшенной постройки, где устроилась шайка. Глядя на Элетту с Кьюртом, остальные тут же заинтересовались, что произошло, — и им это не понравилось.       — Вы там спятили, что ли?! — вспылил Юнвел. — Мы хотя бы ради еды рискуем, а вам, похоже, просто жить надоело.       — Успокойтесь, — мягко сказал Энзит. — Вы двое и правда изобретательны. Но мы теперь отправляемся в соседний город. Если сейчас выйдем, к утру будем на месте.       Тихо ругаясь на брата с сестрой, шайка отправилась в путь. Элетта устала вечно быть виноватой. На сей раз идея, правда, принадлежала Кьюрту, но ведь девочка и не пыталась остановить брата. Элетта не хотела уже ни о чём не думать и лишь радовалась, что Энзит после первого грабежа подарил ей тёплую накидку. В старых лохмотьях девочка уже давно околела бы до смерти.       История закончилась так же глупо, как и началась. Никто не хотел думать о предстоящих приключениях, но денег неумолимо становилось всё меньше и меньше. Тем днём Энзит пришёл и ошарашил не только Элетту с Кьюртом — его предложение с недоверием встретила вся шайка.       — Мы ограбим аристократа. Как? Очень просто. Мы за ним проследили, он влюбился в пастушку, но боится другим в этом признаться. Его возлюбленную никто не охраняет, и взять её в заложники будет проще простого.       В отличие от купцов, аристократы обладали не только несметными богатствами. Им принадлежало нечто большее: власть. Хватит одного слова аристократа — и стражники всего города будут разыскивать детей, куда бы они ни убежали.       — Да здесь один я хочу ещё жить, что ли? — воскликнул Юнвел.       — Это не обсуждается, — отрезал Энзит. — Других вариантов у нас нет.       Шентон театрально пал на пол, прощаясь с остальными. Кальта холодно поинтересовалась точным планом Энзита, но тот лишь ответил, что его ещё предстоит продумать. Кьюрт предложил Элетте прогуляться. Обоим не хотелось думать о том, что будет с шайкой.       Брат с сестрой молча шли, тщетно пытаясь не думать о том, что это могут быть их последние дни на свободе. На Элетту вновь нахлынули все ночные кошмары. До боли хотелось спросить Кьюрта, винит ли он во всём сестру, надоумившую его на побег. Девочка собиралась с силами всё время, что они гуляли, — и всё равно не смогла.       Энзиту пришлось долго убеждать остальных в надёжности плана. Отчасти ему удалось, отчасти все просто поверили своему главарю, который никогда до этого не подводил. В назначенный день Энзит, Кьюрт и Юнвел проследовали за пастушкой до городских ворот. Когда та достаточно отдалилась от стражи, дети подбежали к ней.       — Привет! Ты пойдёшь с нами, — улыбнулся Энзит.       Девушка не восприняла детей всерьёз: притворившись, что не заметила их, она скорым шагом попыталась удалиться. Юнвел подбежал и приставил ей нож к горлу.       — Мы сейчас серьёзно, — прошипел сквозь зубы мальчик.       Дрожащими руками пастушка попыталась прикрыть шею. Кьюрт лишь вздохнул, глядя на происходящее.       — Что вам от меня нужно? — пролепетала пастушка.       — От тебя — ничего. Просто слушайся нас, и всё будет хорошо, — добродушно сказал Энзит.       Юнвел крепко сжал руку девушки, Энзит шёл впереди них, а Кьюрт сзади. Дети шли по обнаруженному ими неделю назад пути, огибая городские ворота с толпой стражи. Процессией проследовали они до самого дома, не проронив ни слова. Энзит махнул Кальте, и та убежала подбрасывать аристократу записку с требованием выкупа. Писать оказалось гораздо сложнее, чем читать, и всё-таки под общее ликование шайки Элетта справилась — за несколько дней до начала приключения.       — Увы, не дворец аристократа, но можешь располагаться, — издевательски произнёс Юнвел, проводя девушку внутрь.       Самое страшное ещё только предстояло. Отнесёт аристократ выкуп просто так или приведёт с собой толпу стражников, рискуя жизнью возлюбленной? Элетта отчаянно не хотела отпускать брата в лес, но так уж решил Энзит. Обняв Кьюрта, девочка взяла с него обещание беречь себя и обязательно вернуться.       Элетта осталась вместе с близнецами и Шентоном сторожить пастушку, пока остальные развлекались снаружи. Девочка не могла вынести мыслей о том, что может случиться с братом, не могла вынести треклятой неизвестности. Пытаясь хоть как-то отвлечься, Элетта заговорила с пленницей.       — Боишься нас? — скучающе спросила девочка.       Пастушка только пожала плечами.       — Вы хотите у Тейнора выкуп потребовать, что ли?       Элетта молча кивнула. Запугивать жертву у детей определённо не получалось. А впрочем, зачем?       — А ты, значит, его любишь, — сказала девочка.       Близнецы зашивали дырки в лохмотьях — похоже, монотонное движение иголкой успокаивало их. Шентон любовался на нож, готовый применить его в любой момент. Казалось, никому больше не было дела до беседы с пастушкой.       — Мы познакомились год назад. Он любит природу, часто бродит в лесу. Как и я. Там нечаянно и встретились, — улыбнулась девушка.       Повисло неловкое молчание. Элетта долго решалась спросить:       — Чего ж вы не живёте вместе, если любите друг друга?       Пастушка грустно вздохнула.       — Мой отец ненавидит аристократов. Если он узнает, решит, что я продалась. Да и Тейнора никто не поймёт, если он женится на простолюдинке.       — Глупости какие, — ответила Элетта. — Не будете же вы всю жизнь так прятаться. Пусть Тейнор докажет твоему отцу, что аристократы умеют творить добро. Пусть он поможет всем пастухам города. Пусть он сделает вашей семье подарок, не используя деньги и власть. А ты можешь притвориться аристократкой, и пусть он тебя научит всем их премудростям. Можешь притвориться иностранкой. А можете просто плюнуть на то, что о вас будут думать другие! Вариантов тьма. Просто начните пытаться. Начните жить.       — Может, ты и права, — развела девушка руками. — Мы просто никак не можем решиться.       Вскоре вернулась хотя бы Кальта. С каждой минутой ожидание становилось всё тягостнее. Взошла луна, протяжно и уныло завыл ветер, заставляя Элетту содрогнуться. Девочка тысячу раз пожалела, что не настояла на том, что она пойдёт вместе с братом. Уж лучше вместе умирать, чем страдать в неизвестности, не в силах хоть как-то помочь остальным.       Кьюрт с Юнвелом спрятались на вершине дерева. Энзит тоже скрывался где-то невдалеке, но на него рассчитывать не приходилось. Уговор звучал просто: если у главаря шайки не будет шансов помочь, он должен вернуться и спасти хотя бы остальных. Дети терпеливо ждали, разглядывая проплывающие мимо облака.       Кьюрт развлекался, воображая, будто облака — это скалы, лошади да бездонные моря. Мальчик тонул в мыслях о происходивших на небесах иллюзорных сражениях, интригах и заговорах, встречах королей и Совета. Когда Тейнор всё-таки явился, Кьюрт успел окончательно забыть о реальности.       Аристократ пришёл один, положил мешок с позвякивающими монетами на землю — и ушёл. Неужели всё оказалось настолько просто? Кьюрт размечтался о счастливой жизни впереди, о жизни наконец-то без нищеты и попрошайничества, о свободе и о веселье с сестрой, когда Юнвел вдруг подал знак: Тейнор всё-таки рискнул жизнью возлюбленной. Тейнор привёл с собой толпу невидимых стражников. Лучших стражников города, владевших световой магией достаточно, чтобы не просто малевать красками по воздуху. Роли поменялись: заложниками оказались дети.       Юнвел обладал необычайно острым зрением и слухом: он слышал малейший хруст веток и мог предположить, сколько стражников собралось внизу. Пальцами показывал он Кьюрту: по меньшей мере десятки. Невидимки старались вести себя тихо, но такая толпа не могла быть бесшумной. Всё, что оставалось детям, — ждать, когда стражникам надоест и они уйдут. А если те будут караулить сменами? Сколько же дней мальчикам предстоит провести на треклятом дереве? Кьюрт отчаянно пытался не думать об этом.       Почти все облака уплыли, оставляя за собой лишь бездонное чёрное небо, усыпанное звёздами. Луна светила в лицо Кьюрту, и у мальчика появился новый страх: вдруг они всё-таки плохо спрятались? Вдруг стражники заметят их? Нет. Кьюрт не мог бросить сестру одну. Всё будет хорошо. Их не заметят. Стражники уйдут. Дети дождутся.       Магам постепенно надоело скрываться. Оставаясь невидимками, они начали перешёптываться. А затем они вдруг ушли. Ушли демонстративно громко, топая по земле и хрустя по всем веткам: услышал бы даже глухой. Спустя некоторое время Юнвел подал знак: он никого больше не слышал и не видел. Кьюрт попытался взяться за ветку, чтобы начать спускаться, но у мальчика затряслись руки. Всё не могло быть так просто.       Кьюрт спускался как можно медленней, готовый в любой момент взобраться обратно. Ему нужно просто взять мешок и убежать. Что может быть проще? Всего пара мгновений — и всё закончится. Сейчас или никогда.       Мальчик спрыгнул, схватил мешок, бросился наутёк и — упал, споткнувшись о невидимую ногу. Стражник стал видимым, злорадно ухмыляясь. Кьюрт, отползая, пытался встать на трясущиеся ноги — но не успел.       — Попался, гад! — радостно воскликнул маг, схватив мальчика за шкирку.       Всего один стражник. Может, он остался самовольно и другие про него даже не знают. Но что мог сделать маленький мальчик против вооружённого до зубов воина?       В одно мгновение перед Кьюртом пронеслась вся его короткая жизнь. Дети теперь не просто воровали. Дети взяли заложника, и едва ли за такое всего лишь отправят на остров. Кьюрт уже представлял казнь, когда Юнвел с ножом спрыгнул с дерева прямо на стражника.       Маг с хрипом рухнул на землю, и по земле растеклась багровая лужица крови. Кьюрт с широко раскрытыми глазами уставился на стражника, тщетно пытавшегося из последних сил вытащить меч из ножен. Юнвел вытащил нож из спины мага и крикнул:       — Да беги уже! Их может быть больше.       Кьюрт схватил мешок и вихрем умчался прочь, Юнвел — за ним. С этого момента всё перестало быть понарошку. Дети воровали — но никогда не отнимали у жертвы последнего. Дети угрожали — но никогда не применяли нож в деле. Дети перешли черту.       Прежде чем зайти в дом, Юнвел остановился и сказал Кьюрту:       — Если хочешь спасти себя и сестру — перестань быть таким жалким. Иначе потом сам себя не простишь.       Элетта, всхлипывая, набросилась на брата, словно тот вернулся из загробного мира. Одного взгляда на юношей хватало, чтобы понять: что-то случилось.       — Спаси стражника, — молил Кьюрт пастушку. — Может, он ещё жив.       Вся шайка жаждала подробностей, но времени на это не было. Кьюрт коротко описал оцепеневшей девушке, где находится маг, — и дети бежали. Дети потратили немалую часть денег на повозку, лишь бы уехать как можно дальше. Никто не хотел разговаривать при кучере, и повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь грохотом повозки.       Элетта изнывала от неизвестности. Воображение рисовало кровавые картины бойни, из которой Кьюрт лишь чудом выбрался. Девочка начала сомневаться, протянут ли дети ещё хотя бы год. Хотя бы несколько месяцев. Сейчас им, допустим, повезло — а в следующий раз?       После рассказа брата Элетта начала бояться ещё и магии. Можно сколько угодно изучать местность, максимально тихо своровать булочку — а рядом окажется невидимый стражник. А ведь существовало ещё семь других магий, помимо световой. Казалось, весь мир желал избавиться от детей, уничтожить их, стереть их в пыль.       Шайка постепенно обустроилась на новом месте. Когда птицы вдруг запели с утра до ночи, а солнце начало нещадно жарить, Элетта с удивлением осознала: наступила весна. Не сразу девочка поняла, что в середине этой зимы им с братом исполнилось пятнадцать.       Элетта старалась не вспоминать прошедшие события. Со временем девочка, отвлекаясь и развлекаясь, прониклась умиротворением и спокойствием, и на какое-то мгновение ей даже показалось, что теперь всё будет хорошо. Да, детям придётся рисковать и грабить. Но, в конце концов, никого из шайки ещё не забрали и не убили.       Одним солнечным днём девочка всё-таки решилась. Элетта гуляла вместе с братом среди ароматно пахнувших цветов, когда вдруг девочка спросила:       — Прошу. Скажи честно. Винишь ли ты меня, что мы сбежали тогда из приюта?       — Зачем? — удивился Кьюрт. — Ты сбежала и теперь разбираешься с последствиями. Я сбежал и теперь тоже разбираюсь. Мой побег — моё решение, а не твоё.       Последствия не заставили себя долго ждать. Как гром среди ясного неба одним утром в дом постучалась пастушка. Дрожащим голосом протараторила она детям:       — Тейнор помешался. Он считает, что вы отъявленные разбойники, боится за мою жизнь и вообще не хочет меня слушать. Он магией сознания выпытал у меня всё о вас. Он знает, как вы выглядите. Стражники ищут вас по всему городу. Бегите.       Как же девочке всё это до боли надоело. Элетта уже не хотела никуда бежать. Поймают её днём позже, днём раньше — какая разница?       Энзит, окинув комнату взглядом, заметил: присутствовали все, кроме Шентона. Главарь отправил Кальту искать пропавшего мальчика, а остальным приказал бежать к выходу из города.       Дети неслись как сумасшедшие. Позже Элетта поняла, как сильно это привлекало внимание. Позже она поняла: надо было разбегаться врассыпную. Надо было прятаться в городе, а не надеяться, что стражники у ворот ещё ничего не знают. Но тогда никто не соображал, и с бешено бьющимся сердцем девочка приближалась к городским воротам.       — Шентон нас предал! — кричала на бегу догнавшая остальных Кальта. — Его поймали. Я видела. Он рассказал, где мы остановились. Надеется так спастись.       Завидев стражу, дети как ни в чём не бывало пошли спокойным шагом. Казалось, до этого они бежали целую вечность. Элетта быстро обессилела, так что они вместе с братом отстали и ползли позади остальных. Это их и спасло.       Когда стражники схватили Энзита, все в панике начали бежать куда глаза глядят. Юнвел в отчаянии карабкался по стене — и с криком рухнул, когда его бедро пронзила стрела. Близнецы бежали назад, Кальта зигзагами мчалась вдоль стены. В суматохе смешались звуки выстрелов и истошные крики детей.       Элетта с Кьюртом успели спрятаться за домом. Брат с сестрой застыли, боясь шелохнуться. Хотелось завопить, закрыть уши, убежать, лишь бы не слышать этот кошмар. Дети взобрались через окно внутрь дома. В комнате никого не оказалось, и брат с сестрой кинулись под кровать. Кьюрт обнял Элетту, и вместе они лежали, молясь Солнцу.       Стражники толпой забежали в дом и такой же толпой выбежали. Детей спасло буквально чудо: наверное, стражники не особо верили, что в доме кто-то есть. Брат с сестрой пролежали, казалось, целую вечность, прежде чем решились вылезти из-под кровати. Девочка лежала бы там хоть до самой ночи, её пугало лишь, что могут вернуться хозяева дома. Отряхиваясь от пыли, дети пошли в какой-то закоулок, боясь даже смотреть на городские ворота. Интересно, удалось ли ещё хоть кому-нибудь спастись?       Девочка бессильно рухнула на землю. Элетта продолжала слышать пронзительные крики снова и снова, переставая уже отличать, где реальность, а где лишь воспоминания. Девочка тихо заплакала, уткнувшись в рубашку брата.       Элетта отныне избегала людей. Она поклялась никогда больше не заводить ни друзей, ни приятелей, ни мимолётных знакомств. Лишь необходимость воровать вынуждала девочку появляться в городах.       Элетта больше никогда не мечтала и ничего не хотела. Девочка не веселилась и не грустила. Как будто хоть что-то ещё имело смысл. Всю весну брат с сестрой лишь воровали, попрошайничали и унижались. Жизнь детей стала особенно пустой и бессмысленной.       Дети пришли в очередной город, такой же унылый, как десятки других. Украв булочку у очередной торговки, дети убежали в закоулок, чтобы спокойно поесть. Но не успели они откусить и кусочка, как к ним подошла шайка детей в лохмотьях.       — Этот город наш, — сказал юноша-блондин, по всей видимости главарь. — Отдайте нам еду и убирайтесь.       Кьюрт прямо на глазах у шайки бросил булочку в рот и проглотил. Главарь в бешенстве приказал избить детей, и брат с сестрой пустились в бегство. Элетта мчалась, не думая о том, догонят их или нет. Какая, в конце концов, разница?       Кто-то сумел подставить подножку Кьюрту, и мальчик рухнул на землю. Кьюрта несколько раз пнули подбежавшие дети, прежде чем Элетта протянула брату руку.       — Уходите прочь, — прорычала девочка с такой безумной злобой, что вся шайка на пару мгновений недоуменно замерла. Этого хватило, чтобы брат с сестрой наконец-то убежали. Элетту уже не волновало, что будет с ней. Но Кьюрта она никому не позволит тронуть.       Вскоре шайке надоела беготня, и они ограничились угрозами на случай, если ещё раз увидят двоих в городе. Девочка не сразу осознала: на смену радости и грусти пришла лишь бездонная ненависть. Элетта ненавидела мир вокруг всеми фибрами души.       Однажды дети украли у торговки пару морковей, когда та отвернулась. Девочка предвкушала пир вместе с братом, когда вдруг услышала голос позади.       — Ой, дети, вы небось голодаете! — заохала торговка. — Идёмте, я вас накормлю.       Элетта отчаянно не хотела откликаться на зов. Но зверский голод не оставил детям выбора, и брат с сестрой осторожно ступили внутрь лавки. От запаха лука заслезились глаза; пахло, казалось, всеми овощами и фруктами на свете, пахло мясом и яйцами, пахло свежими булочками и ягодами. Девочка едва не зарыдала, когда торговка принесла ей тарелку с супом. Неужели бывают на свете всё-таки добрые люди?       Полноватая женщина что-то шепнула своей помощнице, которая затем куда-то убежала. Девочка не обращала на них внимания. Дети жадно поглощали ложку за ложкой. Постепенно Элетту переполняло уже давно позабытое чувство сытости, и хотелось, чтобы этот прекрасный миг застыл навеки.       А затем помощница вернулась — вместе с толпой стражников. Торговка пошла на изощрённый и мерзкий обман, лишь бы дети спокойно дождались кары. А ведь они даже не избавились от улик в виде морковей.       «Вот всё и... закончилось» — только и успела промелькнуть мысль у Элетты.