Чёртова Миссис М

      Гейл снилась Итака. Она пережила достаточно, чтобы сны стали реалистичными, как настоящие мороки, и вот теперь, оказавшись дома, она так обрадовалась, что расплакалась и во сне, и наяву. Подняв голову с подушки, она не сразу сообразила, что происходит, но спустя несколько секунд поняла, что проснулась от громкого стука.       Подобравшись в холодной просторной кровати, Гейл заморгала, чтобы глаза привыкли к темноте, по спине прошелся липкий страх.       Около косяка её двери стоял Седрик, он поставил одну ногу на табурет возле трюмо, упершись спиной в стену, и только так, кажется, мог держать себя в вертикальном положении. Запах спирта, разивший на несколько метров, Гейл уловила сразу.       — Седрик? — шепотом спросила она, не до конца осознавая, зачем он здесь. — Тебе плохо?       В душе она надеялась, что да, потому что любая другая причина, по которой он вломился ночью в её спальню, была ей отвратительна.       — Плохо, — выдохнул шепотом он.       — Так вызови врача, — сглотнула Гейл, прижимая к себе одеяло.       Седрик не ответил, он перекатился, оттолкнувшись от табурета, неровно встал на ноги, навалившись на трость, и сделал несколько шагов, неуклюже добравшись до кровати Гейл.       — Врач мне не поможет, — кашлянул он. — А вот ты могла бы…       — Что ты задумал? — прошипела она. — Уходи отсюда, пьянчуга!.. Он, конечно, не послушался, а схватил её за руки и встал коленом на кровать. Гейл заголосила.       — Седрик, отпусти меня! — закричала она, пытаясь пихнуть его ногой, но при этом не обнажать бедер.       Это было потенциально невозможно, но Седрика отвлек вид её хорошеньких ног, прикрытых только тоненькой пеленой ночной рубашки. Он замер, глядя на неё завороженно, облизнулся совершенно непристойно и притянул её к себе, держа за запястья. Гейл пришлось сесть на колени и оказаться с ним на одном уровне.       — Отпусти, — стиснув зубы, проговорила она.       — Ни за что, — ответил он, глядя ей в глаза.       Гейл осеклась, ей показалось, он сказал это обо всей её жизни. Седрик смотрел на неё так пристально, не мигая, как змея, будто собирался вцепиться зубами в так манившие его обнаженные колени. Гейл даже не боялась его в эту секунду, так сильно ею овладело отвращение к этому слабому, привязавшемуся к ней пьянице. Он был абсолютно неадекватен, но при этом так жалок, что ей даже расхотелось строить жертву.       — И что делать будешь? — фыркнула она, оставив попытки высвободить запястья.       — Что попросишь, — сглотнул он, не отводя взгляда.       — Попрошу убраться к чертовой матери.       — Гейл, — оборвал он, а глаза у него стали вдруг такие большие-большие. — Ты одна можешь меня спасти, Гейл… Пожалуйста.       Последнее он проговорил почти шепотом, а Гейл это отчего-то ещё сильнее разозлило. На какую снисходительность он надеялся?       — Хочешь, чтобы я переспала с тобой из жалости? — жестоко усмехнулась она. — Ты просто тряпка, Мёллер. Пошёл отсюда вон.       Он покачал головой, уставившись вниз с тоской и безнадегой, как будто говорил на другом языке и оставил попытки быть понятым. В комнату раздался громкий, но деликатный стук.       — Теннеси! — вскрикнула Гейл. — Теннеси, спасите меня!       Старик немедленно вошел, не обращая даже внимание на пьяный ор хозяина. Седрик сразу подскочил, стал очень грязно ругаться, взмахнул тростью, как оружием, но слуга мягко обхватил его за плечи и потащил с кровати, а хозяин неожиданно легко поддался, как будто совсем остался без сил. Сквозь зубы он на чем свет стоит материл Теннеси, а тот только грустно приговаривал:       — Завтра ещё спасибо скажете, сэр, ой, как вы завтра будете извиняться…       Шум стих, где-то в глубине коридора послышался ор, потом стук, а на фоне — успокаивающий голос Теннеси. Затем стих и он. Гейл сидела, не шевелясь, еще не до конца отойдя от шока. Снова послышался стук, на сей раз тихий и осторожный.       — Войдите! — крикнула она. Теннеси вошел в комнату, с опаской поглядев на хозяйку.       — Вы в порядке, миссис Мёллер? — спросил он, оглядывая комнату.       Обнаружив опрокинутый табурет, старик вернул его на место, поправил ковёр, а после, не удержавшись, подобрал и подоткнул одеяло. Гейл улеглась, ощутив себя в безопасности.       — Прошу вас, не обижайтесь на мистера Мёллера, — сказал Теннеси, присев на табурет, чтобы отдышаться. — Он очень сильно переживает из-за всего… Увидите, завтра он с ума будет сходить от стыда…       — Так, Теннеси, — отрубила Гейл, сев в постели. — Без вранья. Часто он пьян? Старик горько рассмеялся, потерев глаза.       — Да, миссис Мёллер, часто, — ответил он. — Мистер… сэр либо пьян, либо… спит.       — Проклятье, — процедила Гейл. — Что еще? Наркотики? Шлюхи?       — Нет-нет, — поспешно отмахнулся старик. — Карты.       — Пресвятая Матерь Божья! — простонала Гейл, откинувшись на подушки. — Он много проигрывает?       — Нет, миссис Мёллер… От обращения навязчиво затошнило.       — Зовите меня просто Гейл или мэм, хорошо, Теннеси? — поморщилась Гейл. — Ну?       — Мистер Мёллер редко проигрывает, но… когда играет, лучше вам его не трогать лишний раз.       — Попадалово-то какое, — выдохнула Гейл, потирая лоб. — Теннеси, могу я вас попросить? Вы ведь… Седрик сказал, вы должны исполнить любую прихоть?       — Все, что в моих силах, миссис Мёллер! — с готовностью отозвался старик.       — Мне нужен замок, — приказала Гейл. — Я не хочу бояться быть изнасилованной посреди ночи, вы понимаете?       Слуга не сразу понял, о чем речь, а когда понял, казалось, не поверил своим ушам. Как будто произошедшее ни секунды не демонстрировало необходимость появления замка!       — Конечно, я позабочусь о замке, миссис Мёллер, но… — Теннеси кашлянул, улыбнувшись. — Вы зря так плохо думаете про хозяина. Он никогда такого не сделает, мистер Мёллер очень мягкий и обходительный человек, он хорошо воспитан… он такого себе не позволит, поверьте моему слову.       — Может быть, — уклончиво отозвалась Гейл, — но замок мне нужен всё равно.       На самом деле, она поверила Теннеси, ведь Седрик не попытался применить насилие, он только хотел её коснуться. Обо всем, что он мог бы взять силой, он слезно её просил, впрочем, Гейл теперь уже сомневалась, что он просил именно это. Что именно творилось в его затуманенном рассудке, пока он говорил с ней, понять было непросто.       — Я позабочусь о замке завтра же, миссис Мёллер, — повторил Теннеси.       Гейл уже открыла рот, но после раздумала и отмахнулась — поздно было отговаривать его от дурацкого обращения, люди такого склада, как Теннеси, воспитывают привычки годами.       — Если вы хотите, я подежурю у вашей двери ночью, — сказал он. — Чтобы вы могли спать спокойно.       — Не нужно, Теннеси, идите спать, — вздохнула Гейл. — Сомневаюсь, что Седрику под силу выполнить столь долгий путь по коридору снова.       Когда слуга ушёл, она опустила голову на подушки и перевела дух. Час от часу не легче, этот проклятый день всё никак не кончался, а новости сыпались все лучше и лучше. Её негодный муженек, оказывается, алкаш и игроман. Успокоившись мыслью о том, что хотя бы приезд матери не за горами, Гейл заставила себя закрыть глаза и унять сердцебиение. Пожалуй, больше всего на свете сейчас ей хотелось бы иметь крылья, чтобы взвиться и улететь навсегда из этого жуткого места, оставив Седрика одного погибать от своего никчемного существования.

***

      Утреннее пробуждение было куда приятнее ночного. Гейл открыла глаза от легкого вежливого постукивания ветки груши в окно. Распахнув ставни, она вдохнула утренний воздух и оглядела вид из окна, который вчера был скрыт от глаз сумраком.       Заканчивался апрель, снег уже сошел, но ветер ещё отдавал северной горечью. Груша, так внимательно заглядывающая в окно Гейл, едва покрылась листочками, деревья во дворе всё ещё стояли полуодетыми. Большая часть из них не дотягивала кронами до второго этажа, и Гейл казалось, она плывет на корабле в море из аккуратно, но кривовато постриженной зелени.       Приодевшись, она спустилась вниз, как оказалось, день в особняке давно начался. В круглой, оформленной белыми деревянными рейками, перемежающимися со стеклом, столовой уже накрыли завтрак. На столе стояла массивная ваза с пионами, Теннеси уже хозяйничал, а Седрик, изрядно помятый, вкушал нескромную трапезу, состоящую из яйца, листьев салата и белого вина.       — Опохмеляешься, — поприветствовала Гейл.       Он поднял голову, кажется, забыв, как глотать, Гейл села, и Теннеси сразу засуетился около неё с омлетом и кофе. Стоило ему принять пожелания к десерту, слуга убрался на кухню, и тогда Седрик решился наконец заговорить.       — Я хотел извиниться за вчерашнее. Это было очень… некрасиво с моей стороны.       — Это было ужасно унизительно с твоей стороны, — ответила резко Гейл. — Так что это мне стоит извиниться за то, что я это видела.       Седрик удивленно замер. Он просто накрутил на вилку и запихнул в рот лист салата, глядя в стол. После отпил несколько глотков вина, на что Гейл невольно фыркнула.       — На часах еще нет полудня, а ты уже напиваешься, — бросила она.       — Это просто бокал вина, — спокойно ответил Седрик, избегая, однако, на неё смотреть. — Гейл, сегодня к нам придут гости, так что… у тебя будет возможность развеяться немного. Приоденься празднично, если надо — возьми такси и съезди в город, купи себе что-нибудь, что угодно, в деньгах нужды нет.       Гейл так откровенно заскучала, что это наверняка отразилось на её лице. Она уже решила, что на правах пленницы постарается использовать все возможности, чтобы урвать максимальную выгоду и при этом максимально испортить Седрику жизнь.       — Что за гости? — просто спросила она, решив проигнорировать барскую замашку в виде денежной подачки.       — Пару человек ты уже знаешь, братьев Липпе, они были на свадьбе… — сосредоточенно ответил Седрик. — Но, Гейл, — кашлянул он, — придут люди, с которыми тебе лучше бы быть… чуть сдержаннее, понимаешь?       — Какие-то шишки? — поморщилась Гейл.       — Можно и так сказать, птицы высокого полета, — невесело отозвался Седрик. — Вернер Салиш и Феликс Эберштейн.       — Зачем зовешь их тогда, если сам видеть не хочешь?       — Они приятельствовали с моими родителями, — уклончиво ответил он. — У них были разные дела с отцом. Они привыкли бывать в этом доме, это… хороший тон, если ты понимаешь, о чем я.       — Бог мой, мы ведь живем в двадцать первом веке, — закатила глаза Гейл. — Откуда у вас эта мания следовать отжившим традициям? Не хочешь видеть ублюдков — скажи им «проваливайте к чертям из моего дома».       — Тебе ещё многому предстоит научиться, — мрачно заметил Седрик, снова отпивая из бокала.       Гейл промолчала, бесшумно скрипнув зубами. Этот дом окончательно превращался во вражескую крепость, не имеющую ничего общего с жилищем настоящих людей. Притворяться, лгать и терпеть — вот три умения, которым она должна была обучиться в кратчайшие сроки. Вот, что теперь будет идти с ней по жизни рука об руку.       После завтрака Гейл воспользовалась предложением Седрика отправиться за покупками, только бы убраться из особняка. Теннеси вызвался сам отвезти её в город, и она не возражала.       — У нас очень красиво, миссис Мёллер, — весело разглагольствовал он, ведя машину. — Вы были в Александрии раньше? Я провезу вас через порт.       Когда перед окнами замелькали мачты, а в приоткрытое окно ворвался свежий ветер с привкусом рыбы, Гейл снова объяла меланхолия. Она вспомнила, что говорили о Мёллере в Итаке.       — Кажется, мой новый муж увлекается парусным спортом? — спросила она у Теннеси.       — Раньше увлекался, мэм, — кивнул слуга. — Но с тех пор, как случилась авария, хозяин не… он разлюбил всё это.       — Почему же? — вскинула бровь Гейл. — Морской воздух полезен при любой болезни. Слуга как раз притормозил на светофоре и смог отвести взгляд от дороги.       — Мистер Мёллер очень любил лодки, он всегда управлял яхтой сам, а теперь, понимаете… он и шагу-то ступить толком не может.       Это совсем не прозвучало грубо, таким грустным стал голос Теннеси, когда он произнёс последние слова. Гейл понимающе покачала головой, впустив в душу ещё немного тоски. Да уж, досуг с Седриком явно не назовёшь увлекательным, он теперь только небось и делал, что пил и саркастично разговаривал.       — Теннеси, а что такое у него с ногой? — прямо спросила Гейл, когда машина притормозила в центре.       — Сложный перелом колена, миссис Мёллер, — ответил слуга. — Мелкие кости раздроблены, часть осколков вросла в ткань.       — Ну, а неужели за все его деньги никто не смог исправить ситуацию? — удивилась она.       — Хозяин перенес четыре операции, но они не принесли результата, — вздохнул Теннеси. — Видите ли, миссис Мёллер, когда человек сдается, ему вряд ли в силах помочь даже самая большая сумма.       Гейл сразу поняла. Конечно, Седрик опустил руки — он же вроде бы только это и делал все то время, что она знала его.       В магазине она только через полчаса заметила, что держит в руках вешалки сплошь с черными вещами. Идея настолько поразила мозг, что Гейл немедленно обошла весь торговый центр снова и взяла все черные вещи, которые ей приглянулись, от кружевных трусиков и чулок до пальто с меховым воротом.       Теннеси только молча подивился вороху пакетов, что хозяйка несла в руках, но, судя по лицу, такое рвение тратить мужнины деньги его порадовало. Когда машина вернулась в особняк, там уже вовсю царило оживление.       Гейл вошла в дом, где туда-сюда сновали неизвестные ей, одетые в приятную минималистичную форму люди, девушки с подносами и молодые люди с ящиками съестного и спиртного.       — Масштаб праздника такой большой? — удивилась она привычно уже обращаясь к единственному толковому собеседнику в доме.       — Мистеру Мёллеру надо сейчас шикануть, — шепнул он. — Придут друзья его отца, он должен не потерять лица, а иначе они навострят клювы на его дело.       Встречаться с мистером Мёллером лишний раз не хотелось, так что Гейл поднялась к себе и стала раскладывать вещи. Свою старую одежду она не успела разобрать, она лежала в коробках и пакетах, и Гейл решила, что это к лучшему. В этой «новой» жизни у неё будет особый дресс-код, а прежние вещи она наденет, лишь когда освободится.       К обеду Гейл была одета, а Седрик — уже пьян.       Она нарочно не спускалась к приходу гостей, решив, что вообще станет держаться особняком ото всего, к чему причастен муж. Теннеси помогал хозяину завязывать галстук, пальцы того уже плохо слушались, но Седрик был весел.       Гейл уложила волосы наверх, как в вечер предложения, она глядела на себя в зеркало, разглаживая непроницаемо черное облегающее платье, выделявшее все прелести её довольно объективно неплохой фигуры. На мгновение задумавшись об этом, Гейл легонько нахмурилась. Она так часто слышала от матери и ее видных приятелей о своей красоте, что за несколько лет привыкла думать, что красива. Удивительно, как несколько лет высокопарной лести могут выбить из человека всякую неуверенность и способность здраво себя оценивать. Единственным, кто не хвалил её, был Кристиан, и Гейл, наверное, за это он поначалу и приглянулся.       Ферзен не расплывался в похотливой улыбке, едва увидев её в дальнем углу комнаты, как это делало большинство, не исходил на скользкие комплименты, стараясь поцеловать руку и щеку, как многие, особенно возрастные друзья Бриджитты. Впервые её увидев, два года назад на вечере у матери, Кристиан посмеялся над человеком, который сказал, что она красавица. Не открыто, не грубо — снисходительно, будто тот пытался его убедить, но не вышло. Гейл сама подошла к обоим, она только что обрезала волосы чуть ниже плеч, и ей казалось, она от этого выглядит великолепно. Пожилой собеседник Кристиана сразу стал тянуть губы к её пальцам, а Ферзен, глядя в глаза, просто произнес своё имя. Гейл сама сказала, что он красив.       Конечно, позже он признавался, что она очаровательна, но такими словами, что невозможно было понять, плюс это или минус. Часто Кристиан, надуто глядя в стену, сидя где-нибудь с бокалом, бросал нечто вроде «ты очень мила сегодня», а Гейл слышалось «слишком». Конечно, он ею манипулировал.       Седрик, кажется, не умел никем манипулировать вообще, сколько Гейл помнила себя (а познакомились они, когда ей было десять), Седрик смотрел на неё просто с сумасшедшим восхищением. Он никогда не лез целовать ей руки и не отпускал неприятных острот, а говорил максимально простые вещи, которые приходили на ум. Ему было шестнадцать, когда они увиделись впервые, и уже тогда он как-то странно перед ней робел. Впервые поговорил с ней в девятнадцать, и тогда уже не мог скрывать своего восхищения, правда, сказав что-то типа «вы красавица», невероятно побледнел, наверное, вспомнив, сколько ей лет. Гейл и в тринадцать уже была хороша собой и довольно не по-детски сложена, но слава насильника Седрику явно не пришлась по душе, и он оставил её в покое еще на несколько лет.       Но вот они встретились снова — в тот последний раз, когда она видела его перед аварией. Гейл уже была знакома с Кристианом и ему уделяла все свое время, но в тот вечер его не было рядом, но снова появился рядом Седрик. Он жил где-то на юге целый год, приехал загорелым и довольно прибавившим в плечах, ему только что исполнилось двадцать четыре, и он очаровал всех девушек вечера одним своим видом. Гейл злилась на Ферзена за какую-то глупость, и поэтому имела неосторожность поговорить с Седриком просто забавы ради.       И вновь он сказал ей что-то ужасно простое, казалось, даже не обдумав, как это можно было бы обернуть. Он сказал:       — Я о вас думаю иногда, даже часто.       — Что же думаете? — удивилась она. Тогда ей ещё немного льстило такое.       — Что хотел бы вас получше знать, — ответил Седрик.       — Да меня тут все уже, по-моему, знают, спасибо матушке, — хохотнула Гейл.       Седрик улыбался синхронно ей, даже движения её повторял, тогда она подумала: «наверное, влюбился в меня, какой смешной». Он совсем чуть-чуть ей понравился, буквально на минутку, покуда она не вспомнила о Ферзене. Уже уходя в тот вечер, она подошла проститься, Седрик попросил прощения за свое глупое поведение.       — Вы просто очень красивая, рядом с такими все мужчины глупеют, — пояснил он. В этом она почему-то не услышала «слишком».       — Вы мне льстите, — улыбнулась она и, вытянувшись, чинно поцеловала его в щеку на прощание. — До встречи.       Он держал все это время её руку в своей, а в тот момент, когда её губы коснулись его щеки, машинально так её сжал, что Гейл подавила удивленный возглас.       — Не хочется вас отпускать, — проронил он. — Вот бы не пришлось. Гейл рассмеялась и, высвободив мягко руку, махнула ему на прощание.