Глава шестая. И грянул гром
17 августа 2018 г., 20:20
Взгляд Седрика мутился, но настроение было приподнятым. Он входил в свой привычный ритм — вино на завтрак, водка на обед и виски на ужин. Настало время ужина, бокал был полон, гости довольно обсуждали произошедшие за время отсутствия Седрика в Александрии новости. Стол, щедро накрытый нанятыми официантами и поварами, сверкал обилием угощений, в основном рыбой — в портовом городе не готовить рыбу считалось плохим тоном. В хрустале плескалось вино, херес, виски, прозрачные шипучие лимонады и вода, блюда тяжелели от зубастых, запеченных целиком громоздких бассов, щук и макелангов, нарезанных на ломти, замоченных в маринадах, обложенных апельсинами, свежими травами и картофелем. Седрик налегал по большей части на алкоголь, как и его юные друзья, братья Липпе, сидящие в правом углу стола и весь вечер обсуждающие какую-то историю, время от времени взрываясь от хохота.
Прямо напротив Седрика сидел пришедший неукоснительно минута в минуту вовремя Вернер Салиш.
Это был достаточно грузный человек, не толстый, но словно весомый, с черными волосами, не начавшими седеть, хотя по возрасту Вернеру уже было пора. Он некогда служил главным поверенным отца Седрика, тот всегда отзывался о Салише как о самом точном и честном человеке из всех, кого он знал. Седрик очень хотел бы завести с ним хорошие отношения, но Вернер все время как будто подозрительно его на что-то проверял.
Подбодряли только Теннеси, крутившийся вокруг, и алкоголь, крутившийся внутри. За столом наискосок, приглушенно говоря о чем-то с женой, восседал Феликс Эберштейн. Он тоже работал с отцом, и, напротив, по слухам, был не очень-то чист на руку. Почему-то поговорить с ним Седрику было легче, нежели с поверенным.
— Как продвигается дело отца, Седрик? — неожиданно выстрелил вопросом Феликс, как только тот уже открыл рот, чтобы начать беседу.
Это сбило Седрика с толку.
— Я пока не очень освоился в делах, было… не до того. Но в скором времени собираюсь крепко взяться, — ответил он.
Феликс и его жена Элке выглядели как брат и сестра — одного возраста, одинаково рослые и худые, с одним и тем же золотистым оттенком волос, бесстрастными светлыми глазами, вытянутыми лицами и большезубыми улыбками. Но больше всего бросалось в глаза то, как они всегда липли друг к другу, когда были на людях. И нет бы нежничали — отнюдь. Феликс и Элке все время напряженно что-то обсуждали. Седрик знал, что они вместе ведут дела, обсудить явно было что, но то, как эта парочка сдержанно шушукалась по углам о том о сем, навевало напряжение.
Он ответил про дела и тут же пожалел. Феликс и Элке понимающе улыбнулись, а Седрику показалось, оскалили зубы, услышав о том, как он сейчас слаб.
— С делами надо разбираться быстрее, Седрик, — строго заметил Вернер. — Послезавтра я заеду.
Салиш привык работать с отцом, и теперь по привычке утвердил свое присутствие в делах, а Седрик решил, что это успех. О чем-то вроде того он сам собирался попросить Вернера, всё сложилось в лучшем виде.
Кто-то постучал ложечкой по бокалу, стол притих, Томас Липпе поднялся, чтобы сказать тост, да так и застыл на полуслове, обратив свой взгляд поверх голов гостей. Тогда Седрик заметил, что большинство из сидящих за столом уже смотрят в направлении взгляда Липпе, и неуклюже порывисто развернулся на стуле, расплескав виски из стопки.
По лестнице спустилась Гейл, с красиво уложенными, сияющими медью волосами, одетая полностью во все черное, от кончиков туфель до едва заметных камешков в сережках. Черного было так много, что Гейл безошибочно вдохнула в столовую атмосферу траура, судя по всему, как и планировала.
— Миссис Мёллер! — довольно прервал тишину Теннеси. — Выглядите сказочно!
— Миссис Мёллер, у вас кто-то умер? — спросил, икнув, Томас, пользуясь положением оратора.
— Надежда, — коротко ответила Гейл и чинно присела за стол рядом с Седриком.
По его спине прошли мурашки, взгляды за столом буквально буравили его и жену. Конечно, Седрик подозревал, что Гейл не будет вести себя как хорошая девочка, как он просил, но такого откровенного саботажа всё же не ожидал.
— Поздравляю со свадьбой, миссис Мёллер, — оживился Том, как будто даже немного протрезвев. — Помню всё так, будто это было вчера!
Он расхохотался, его брат вторил ему, гости заулыбались.
— Довольно этого официоза, Томас, — сказала Гейл. — К чему цеплять на меня эту глупую фамилию? Зови меня просто Гейл, я ведь моложе тебя.
Седрик старался слиться с местностью, пытаясь закоулками сознания понять, сильно ли заметно со стороны, насколько он оглушен поведением жены. Вернер нахмуренно глядел на Гейл, а вот Феликс и Элке буквально пожирали взглядами его.
— Думаю, Гейл права, это ведь дружеский ужин, — кашлянул Седрик, с которого словно волной смыло недавнее приятное опьянение. — Как вы догадались, это и есть моя любимая жена. Гейл, познакомься с мистером Салишем, большим другом нашей семьи.
— Твоей семьи, дорогой, — спокойно отвечала Гейл. — У меня другая семья, мы же не родственники.
Она протянула ладонь Вернеру, который смотрел на неё, даже не скрывая своего презрения.
— Очень рад, миссис Мёллер, — произнес он медленно, наблюдая как на щеке Гейл дергается мускул.
— Том, неужели ты и брат преодолели такой долгий путь только чтобы ещё раз вместе с нами напиться? — спокойно спросила Гейл, стоило Салишу отвести от неё взгляд.
— Мы живем тут, приезжали в Итаку только ради вашей свадьбы, — весело ответил Джерард. — Заходи в гости, милая Гейл, в любое время!
Пацану явно было в радость общаться так, как ему всегда общаться на людях запрещали, Гейл улыбалась в ответ. Том ткнул брата в бок.
— Джерри хамло, но мысль здравая, — кивнул он. — Приезжайте в Ацидантеру на днях, полюбуетесь на сад. Седрик, как смотришь?
— С большой радостью, — процедил Седрик.
С Гейл не сводил глаз весь стол. Кто-то, как Вернер, смотрел враждебно и осуждающе, кто-то, как Липпе-младший, веселился от души, потешаясь над тем, как молодая жена позорит мужа, а кто-то — как Феликс и его супруга — ел глазами, явно выдавая все намерения. Странно, что и Элке глядела на Гейл как-то похотливо, а не только её муж, Седрик уже подумал, что эти двое — на самом деле один организм, распространяющийся, как грибные споры, но тут она открыла рот.
— Как вам дом, Гейл? — спросила Элке. — Нравится?
— Мрачный, старый и грязный, — ответила просто Гейл. — Но лучше дом, чем муж.
Кто-то за столом снова зашелся в смехе. Феликс приподнял свой бокал.
— Мы с женой тоже будем рады ответить приглашением, — хриплым баритоном проговорил он. — Но вы, Гейл, лучше приходите в нашу галерею, она поинтереснее старых мрачных домов.
— Вы работаете в искусстве? — заинтересовалась Гейл.
— Да, у нас с женой каждые три недели проходят выставки, если вдруг у вас нераскрытый талант художницы, буду рад поспособствовать, — ответил Феликс.
— Увы, — усмехнулась Гейл.
Наконец ужин подошёл к концу, и гости разбрелись по дому. А точнее, по дому разбрелся Седрик вместе с Салишем, а остальные гости собрались в гостиной около Гейл. Седрику рядом с ней было всё ещё неловко, особенно когда она с непроницаемым лицом говорила что-то, что уничтожало под корень его репутацию.
— Седрик, — строго встряхнул его Салиш, выйдя на балкон и заняв полрта сигарой. — Какого черта ты вообще творишь?
— О чем вы? — поморщился тот, сил для обвинений точно не осталось.
— Что ты делаешь со своей жизнью, юноша? — нахмурился Вернер. — Пьян с тех пор, что я перешагнул порог, выглядишь так, будто тебя били всю ночь! А что это за рыбину ты притащил в свой дом? Эта девица тебя ни во что не ставит! Седрик, ответь мне, у тебя вообще есть какой-то план?
— Какой план? — растерялся он.
— Как ты планируешь дальше всё это разгребать?
— Не знаю, — пожал плечами Седрик.
Он опустил взгляд в пол, только теперь (спасибо смеси водки и виски) решившись задать себе тот же вопрос. А что же дальше?
— Ты даже не заглядывал в бумаги отца? — напомнил Салиш.
— Не могу пока, — сглотнул Седрик.
— А ну подотри сопли, — сдавил зубы Вернер. — Седрик, мне безумно жаль того, что случилось с твоим отцом и матерью. Но прошло почти полгода, опомнись. Если ты не возьмешься за дела, очень скоро их приберет к рукам кто пошустрее! Ты сам видел, с какой хитрой рожей пришел посидеть Эберштейн…
— Мистер Салиш, — жалобно проговорил Седрик. — Вы обещали, что заедете послезавтра… Давайте послезавтра про это и поговорим.
Он оперся на трость, навалившись на перила и глубоко вдыхая. Салиш, видимо, понял, что пациент скорее мертв, чем жив, и вздохнул.
— Ну, а что за жену ты привел в дом? — спросил он тише. — По-твоему, эта девушка поможет тебе справиться с одиночеством и горем?
— Гейл одна мне поможет, — проговорил Седрик, глядя в горизонт.
— С чего ты это взял, черт возьми? — сердито фыркнул Вернер. — Седрик, я тебе друг, но есть те, кому её дерзость скажет о твоей слабости. Ты должен приструнить её, если уж хочешь оставить подле себя.
— Как я могу, — выдохнул Седрик. — У меня язык не слушается, когда я с ней наедине остаюсь, а если напиваюсь, начинаю глупить.
— Возьми себя в руки, — наставил Вернер. — Тебе сейчас нужна поддержка… если эта девушка не может дать её тебе, зачем тогда ты женился на ней?
Смерив Седрика почти заботливым взглядом, он потушил сигару.
— Она поймет, — твердо, насколько он мог, ответил Седрик. — Она поймёт меня, мистер Салиш, Гейл — моя судьба. Если не она — мне никто не поможет.
***
Спускаясь к ужину, Гейл чувствовала себя окруженной чужаками, но, познакомившись с гостями, быстро расслабилась. Теперь она полулежала на декоративной кушетке, слушая заведенный Теннеси старомодный патефон, рядом с ней лежал пьяный в сопли Джерард Липпе. Он шептал ей на ухо, что она великолепна, Гейл это ужасно забавляло. Его брат был менее заинтересовал в ней и более заинтересован в выпивке. Что Гейл поняла отчетливо уже на второй день пребывания в Александрии — так это то, что пьют тут все и пьют, как кони. Она сама весь вечер тянула безалкогольный лимонад и немного устала от постоянно дышащих спиртом гостей, раскрасневшихся от выпитого и норовящих — как и все, черт возьми — её потрогать. Позволяла она только Джерарду, этому забавному парнишке с румяными щеками, совершенно гладким подбородком, но такими горящими глазами, что ей это даже льстило. Он был темноволосым, что странно, потому что Томас Липпе выглядел как истинный ариец — белесый и с бесстрастным лицом. Несхожесть братьев забавляла Гейл тоже. Они оба ей были приятны, в отличие от всех прочих гостей. Эберштейны походили на пару свингеров, Элке смотрела на Гейл чуть ли не более страстно, чем её муж, а Феликс как будто что-то все время пытался из неё выудить, и Гейл не понимала, что, ведь скрывать ей было нечего. Только к концу вечера Теннеси шепнул ей, что Эберштейны жаждут в столь трудное время отобрать у Седрика бизнес его отца, вот и ластятся ко всем, кто может быть в курсе дел. — А что за дело у его отца, кстати? — запоздало поинтересовалась Гейл. — Я слышала, он что-то продает? — Мистер Мёллер занимался аукционами, мэм, — ответил Теннеси. — Сами понимаете, какие это деньги. — О, — только и смогла вымолвить Гейл. Говорить что-то еще было лень. Седрик к счастью куда-то провалился, Теннеси гонял нанятых официанток, чтобы начинали прибираться. Братья Липпе попросились ночевать в гостевую, и почему-то Гейл сразу поняла, что это давно устоявшаяся традиция. Элке Эберштейн наконец устала и вместе с мужем собралась отчалить домой, Гейл приготовилась к тому, что вскоре дом начнет пустеть, и окончательно расслабилась. Решив сходить за дополнительной порцией лимонада, она поднялась с кушетки и столкнулась с Вернером Салишем. — Миссис Мёллер, — буквально выстрелил он в упор. — Уже утомились? — Точно, мистер Салиш, — покивала она. — А как насчет вас? — Я ещё бодр, — прищуренно смерил её взглядом Вернер. — Могу я задать вам вопрос, Гейл? — Разумеется. Гейл присела обратно на кушетку, приглашая его сесть рядом. Компания этого хмурого пожилого грузного ворона её, признаться, слегка напрягала. — Вы давно знаете своего мужа? — С две тысячи шестого, — ответила Гейл. — А я знаю его со дня его рождения, — пожалуй, излишне поторопился Салиш. «Ещё один», — пронеслось в голове у Гейл. — И не только его — я работал с семьёй Мёллеров долгие годы. Мне, как вы поняли, не безразлична судьба этого дома. — На что вы намекаете, мистер Салиш? — прямо спросила Гейл. — Хотите узнать, люблю ли я его? Нет. И все здесь, в Александрии, считают это абсолютно нормальным, какой резон мне стесняться? — Седрик очень многое пережил, — просто ответил Вернер. — И он сейчас нуждается в женщине, которая будет ему опорой. На это Гейл уже не смогла смолчать. Она поднялась, чуть резче, чем стоило, со стуком отставила бокал с лимонадом и гневно воззрилась на Салиша, замершего на полуслове. — Это мне нужна опора, мистер Салиш, — процедила она. — Я — женщина, и если уж меня присваивает, как в средневековой пьесе, какой-то чужой мужлан, стало быть, это ему быть мне опорой, разве нет? — Вы очень импульсивная леди, я понял, — кивнул Вернер. — Это в вас от юных лет. Вы многое поймете, со временем. — Спокойной вам ночи, мистер Салиш, — улыбнулась невозмутимо Гейл. И не дожидаясь ответа, пошла прочь, стуча каблуками. Вернер с тоской поглядел ей вслед, около него услужливо остановился Теннеси. — Что-нибудь ещё подать, мистер Салиш? — с приятельской улыбкой спросил он. — Спасибо, Теннеси, не стоит, — вздохнул тот. — Я волнуюсь за Седрика, друг мой. Мне кажется, я… должен приглядеть за ним. Я его отцу… многим обязан, если вы понимаете меня. — С хозяином все будет хорошо, — покивал Теннеси. — Вы только помогите ему с делами, он ещё немного переживает из-за всего случившегося. — Несомненно, — кивнул Салиш, поднимаясь. — С делами мы разберемся вместе, а вот в вопросах выбора возлюбленной он, боюсь, никого слушать не станет… — Не судите миссис Мёллер слишком строго, — мягко улыбнулся Теннеси. — Хозяин выбрал её не просто так, поверьте, миссис нас всех ещё удивит. Помолчав с минуту, Вернер пригубил всё-таки поданную ему стопку коньяка, сделал глоток и снова недоверчиво поджал губы. — Она совсем ещё молодая, — коротко добавил он. — То, что нужно для хозяина, — загадочно ответил Теннеси.***
Гейл уже поднялась к себе, собираясь переодеться и отправиться ко сну. Отсутствие защелки смущало ещё сильнее — дом был полон гостей — но она не злилась на Теннеси, сегодня у старика и без того была уйма дел. Переодевшись в непроницаемо черную сорочку с кружевом на груди, она распустила волосы и присела на табурет возле своего трюмо, поджав колени. Всё происходящее походило на фарс. Гейл всё ждала, что вот-вот официальная часть вечера закончится, и она сможет отдохнуть, поговорить с кем-то по душам, открыться — но за официальной частью вечера следовала новая официальная часть, затем официальная ночь, официальное утро, и так грозило продолжаться всю её жизнь. Сама не заметив, она прикорнула, положив локти на столик, но уже привычно её сон вновь прервал чей-то настойчивый стук. Дверь отворилась, Гейл подобралась, ожидая увидеть Седрика или кого-то из слуг, но в комнату просунулось румяное лицо младшего Липпе. — Ого! — удивленно пробормотал он, оглядываясь. — Это не гостевая… Прошу прощения, миссис-с-с… — Джерард, тебе пора ко сну, — нахмурилась Гейл, поднявшись. — О, миссис-с-с! — протянул он с куда большим энтузиазмом, нежели в первый раз. Опершись на косяк, Джерард закрыл собой проход и тем самым отрезал возможность закрыть за собой дверь. Гейл и не пыталась применить к нему силу — это было бесполезно, парнишка был уже сейчас на голову её выше и явно втрое сильнее. Она сложила руки на груди и усмехнулась, глядя на Джерарда. — И чего ты делать собрался, алкоголик малолетний? — Ты спишь отдельно от мужа? — поразился он, с восторгом оглядывая комнату. — Миссис, а, может быть, я к тебе прилягу? Гейл расхохоталась. Она только представила лицо Седрика, если б он увидел такую картину наутро, и на глазах выступили слёзы хохота. Вот это была бы потеха! — Джерард, иди-ка ты к брату, а не то отхватишь от моего мужа, мало не покажется, — прохохотала она. — Клюкой меня огреет? — весело спросил Джерард, и оба вновь рассмеялись. Гейл утерла слёзы и посмотрела на младшего Липпе. Он по-доброму, лукаво и беззлобно улыбался ей в ответ, подкалывая Седрика. Она невольно ощутила какую-то совсем крошечную частичку тепла, глядя на этого человека — он один из них всех был на человека похож. Подойдя, она не сдержалась и порывисто обняла Джерарда, прижавшись щекой к его плечу, зажмурилась, чтобы понять, что этот единственный живой среди статуй — не её сон. Джерард погладил её по спине и что-то пьяно забормотал, она хотела уже отстраниться, когда услышала голос. — Что, вашу гребаную мать, тут происходит? Спросил знакомый до колик хриплый голос и вызвал буквально антоним её недавнему умиротворению — сковывающее отвращение и непреодолимую злость.
