Глава восьмая. Постоялец
31 августа 2018 г., 18:20
Тревожные сновидения сменились тягостным полусном, сквозь который Гейл с трудом потихоньку распознала голоса. Приподняв веки, она поняла, что каким-то непостижимым образом после всего случившегося всё-таки очнулась в доме мужа, и, пожалуй, впервые ощутила от этой мысли настоящее облегчение. С болью повернувшись на голос, Гейл увидела стоящих в дверях двоих — Седрика и незнакомого мужчину в униформе скорой помощи. Он первым заметил её пробуждение и сделал несколько шагов до постели.
— Как вы себя чувствуете, миссис Мёллер? — строго спросил он.
— Если все вокруг перестанут цеплять на меня эту проклятую фамилию, буду чувствовать лучше, — просипела она, приподнимаясь на локтях.
Седрик спустил дерзость, неотрывно глядя, словно пытаясь что-то рассмотреть сквозь неё.
— Мэм, прошу обойтись без шуток, — невесело ответил врач. — Если вы чувствуете какие-то нехорошие симптомы, вам лучше об этом сообщить.
— Всё хорошо, — отозвалась Гейл, подвигав плечами. — Тело и голова немного ноют… и спать хочется.
— Немудрено, такую дозу снотворного принять в один присест, — вздохнул фельдшер, поднимаясь. — Мистер Мёллер, я настоятельно советую вам ещё раз подумать о моем предостережении.
Гейл только нахмурилась, а Седрик поморщился и отмахнулся.
— Не собиралась она покончить с собой, — сказал он. — Гейл достаточно умна.
Доктор покинул комнату, сознание Гейл успело немного проясниться, чего нельзя было сказать о памяти. Пока она смутно старалась припомнить, как это в неё попало снотворное, Седрик присел на край её кровати на место доктора.
— Если ты почувствуешь себя плохо, немедля сообщи об этом мне или Теннеси, и это не просьба, — сказал он, а после кашлянул, опустив глаза. — Гейл, я хотел бы уточнить ещё одну вещь.
Его разговоры слегка утомляли, Гейл прилегла обратно, натянув одеяло до самого подбородка.
— Прошу, прости меня за то, что я вчера был так груб с тобой, — выдал наконец он. — Я клянусь тебе, что больше никогда себе не позволю ничего подобного.
— Ты уже давал мне какие-то обещания касательно попыток вломиться в мою спальню, кажется, — заметила Гейл. — Все они идут прахом каждый раз, как ты снова надираешься.
— Гейл, ты должна понять одну вещь, — поднял глаза Седрик. — Всё происходящее сейчас ново не только для тебя. Для меня тоже.
А вот это было уже интересно. Гейл подложила кулак под голову.
— И что же ново для тебя? — вскинула бровь она.
— Я очень… неравнодушен к тебе, — пояснил Седрик, казалось, стараясь выбирать максимально нейтральные слова для выражения своих чувств — что, однако, все равно не могло скрыть их масштаба. — И мне иногда… не под силу совладать со своими эмоциями. Я делаю необдуманные поступки, поддавшись гневу или обиде, но… ты должна понимать: я никогда не причиню тебе боли.
Верилось с трудом, а Гейл опять заскучала. И всё же где-то в глубине её души что-то кольнуло, как старое, давно забытое воспоминание: Седрик предстал перед ней таким, каким был только в те далекие дни, когда она не знала его: снова неловко и скомканно признавался ей в любви. Всё это не трогало её больше ни секунды со дня помолвки, потому что он предал всё, в чем клялся — взял её, как вещь. Так людей не любят, нет, стало быть, избалованный говнюк просто не представлял, о чем говорил.
— Я обещаю, больше я никогда не заставлю подумать, что могу ранить тебя, — продолжил Седрик. — Но и ты должна пообещать мне кое-что.
— Я? — Гейл даже отвлеклась от своих мыслей, услышав подобную дерзость.
— Ты должна пообещать, что больше не станешь так опрометчиво подвергать себя опасности, — сказал Седрик. — Александрия — большой, чужой город, полный людей, не все из них благородны и добры, а ты никого здесь не знаешь. Тебе не стоит покидать дом в одиночестве, тем более, ночью.
— Это всё твоя вина! — возмутилась Гейл.
— Да, — перебил он. — Но изнасилуй или убей тебя эти двое, — стиснул зубы он, — имело бы мало значения, по чьей именно вине. Пожалуйста, в другой раз, когда ты захочешь сбежать от меня куда подальше — скажи мне, и лучше я уйду сам.
— Правда? — встрепенулась Гейл, присев в кровати.
Одеяло лепестками упало на колени, Гейл увидела, что на ней надета белая ночная рубашка из её старых вещей. Кто переодел её, она постаралась даже лишний раз не думать. Седрик проводил её обнаженные плечи почти тоскливым взглядом.
— Тогда уходи, — сказала воодушевленно она. — Уходи и не возвращайся так долго, как только сможешь! Насколько тебя хватит, Мёллер?
Она невольно произнесла его фамилию с таким чувством, как будто это было худшее в мире оскорбление. Седрик и это стерпел, только посмотрел на неё внимательно и до злобы мудро.
— Я постараюсь тебе угодить, — сдержанно ответил он, поднявшись.
Гейл заметила, что он хромает вдвое сильнее, чем обычно, старается даже не наступать на покалеченную ногу, только теперь, когда он почти отвернулся, она увидела, что, помимо оставленного её коленом синяка на подбородке, на лице у Седрика осталось ещё несколько отметин.
— Отдыхай и выздоравливай, Гейл, — произнёс он на прощание и вышел, не оборачиваясь.
Спрашивать о том, что случилось с ним, Гейл не хотела, в голове разом пронеслось несколько глупых мыслей и о том, что он мог сцепиться после её побега и с Джерардом, и бог знает с кем ещё, но тогда Гейл впервые с момента пробуждения задумалась, как она вообще попала домой.
«То есть, в это отвратительное, чужое место», — быстро исправилась мысленно она.
***
Лежать в постели оказалось очень скучно, через пару часов чтения Гейл устала от безделия. Она набрала с сотового, заботливо принесенного Седриком, домашний номер и позвала Теннеси. Тот пришёл и сразу обрадовал хозяйку — уже через пару часов приедет мастер, который врежет в её двери замок. — Как вы, миссис Мёллер? — спросил он, присаживаясь на краешек. — Мы так испугались за вас, в городе водятся такие недобрые люди! — Всё уже хорошо, — улыбнулась Гейл, садясь в кровати. — Я совсем не помню, что случилось, Седрик напал на меня, а потом… — Ну что вы, мэм! — заохал старик. — Как же так! Не может быть, чтобы хозяин вас действительно хотел обидеть! — Он пытался меня…. Ну вы поняли, Теннеси, — фыркнула Гейл. — Ужас, что я пережила тогда, думала — прощай, девичья честь! — Хозяин так убивался, что напугал вас, миссис Мёллер, — покачал головой Теннеси. — Простите его! Сэр очень мучается из-за того, что ему вас никак не добиться, вот и… делает глупости. Он не злой человек, вы же это уже наверняка поняли, мэм! Гейл откинулась на подушки, вздохнув. Ну, да, конечно, он не злой, стоило ей только похныкать, как Седрик тут же скинул маску тирана и рассыпался в извинениях — нет, конечно, он не совершил бы над ней никакого насилия. Но от этой его слабины, какую он всегда давал, стоило Гейл слегка надавить, ей становилось ещё дурнее рядом с мужем. Даже поддаться Стокгольмскому синдрому рядом с таким нюней не вышло бы. — Тошно мне с ним, Теннеси, — проронила она. — До смерти. Мне от него одни беды. — Да что же вы такое говорите! — ахнул слуга. — Хозяин вам жизнь спас, миссис Мёллер! Он же вас отбил от этих отморозков! И вдруг от этих слов словно запустился какой-то механизм, и Гейл мгновенно вспомнила прошедшую ночь — вертящийся перед глазами алый коктейльный зонтик, под которым сыпался порошок, двое неприятно пахнущих ублюдков, стаскивающих её, уже не владеющую телом, с барного стула, крики, мутящийся взгляд, дождливая блестящая улица, потасовка, в которой слышны были только неясные выкрики, а после — голос Седрика, его уже узнаваемый запах, тепло одежды, к которой она прижималась щекой, отключаясь по пути домой. — Как вы меня нашли? — нахмурилась она. — Хозяин себе места не находил после того, как вы убежали, — поведал Теннеси, — мы отправились вас искать — дошли до ближайших круглосуточных помоек… вот и успели вас перехватить, мистер Мёллер будь здоров навалял этим засранцам! Слуга аж зарумянился от гордости за хозяина. — Уложил двоих? — поморщилась Гейл. — Не верится что-то. — Тем не менее, вы здесь, — отчеканил лукаво старик. — Ваш муж не только пить, простит меня Господь, горазд… Он за вас кому хочешь глотку порвёт, миссис Мёллер! Это не сомневайтесь. — Вот почему он хромает? — пригнулась, тише добавив, Гейл. — Его в драке… ушибли? — Ушибли, — погрустнел Теннеси. — Но вы не волнуйтесь, мэм, всё с ним будет хорошо. Я позабочусь. Гейл распорядилась, чтобы ей принесли горячего чаю с мятой и сэндвичей с плавленым сыром — от рыбы уже слегка хотелось плеваться. Когда слуга ушёл, она вновь прилегла и задумалась о том, что рассказал Теннеси. Седрик полез за неё в драку, в которой заведомо проигрывал количеством? Она тут же сделала скидку на то, насколько он был пьян. Да, истинный Дон Кихот, прущий против мельниц с деревянным мечом. Однако помощь мужа встала Гейл очень кстати, и она решила как-нибудь ненавязчиво отблагодарить его за доброту. Через пару часов действительно пришёл мастер, и Гейл решила спуститься к обеду, чтобы не слушать треск аппаратов в комнате. Внизу, в столовой, оживленно беседовали братья Липпе, Теннеси таскал закуски, Седрика не было видно. — Добрый день, — оповестила Гейл, присаживаясь к столу. Она прихорошилась и оделась как обычно, но, кажется, всё равно выдала своим видом не самую легкую ночь. — Миссис Мёллер, вам было плохо ночью? — обеспокоенно спросил Томас, отпивая из бокала с неясной жидкостью. — Приходил врач, мы слышали, как с ним общался Седрик. — Надеюсь, дело не в моем позднем визите? — скромно вскинул уголки губ Джерард. Брат смерил его презрительным взглядом. — Всё в порядке, — улыбнулась Гейл. — Небольшой приступ мигрени. И я уже просила, Томас, зови меня Гейл. — Простите, мэм, — кивнул тот. — Никак не приучу себя к фамильярности с супругой Седрика. — А что в нем особенного, — передернула плечами Гейл. — В нём — ничего, — растеряно поведал Томас. — Но он так ведет себя с вами… знаете, сразу дает понять всем окружающим, что вы — его, без слов, просто так себя ставит. Это Гейл не понравилось. Она и без того слишком часто вынуждена была вспоминать о том, что теперь является чьей-то собственностью, чтобы это ещё и витало в воздухе. — Не берите ничего подобного в голову, — поджала губы она. — Я — не нижнее белье, чтобы лепить на меня бирку. Она рассмеялась, но Томас и Джерард поддержали её вяло. — Другие девушки обычно… таким гордятся, — поделился Джерард. — Чем тут гордиться? — нахмурилась Гейл. — Мужчины так проявляют свои чувства, — объяснил Томас. — Вы ведь знаете? Они заявляют права, это наш способ дать вам понять, что вы нам дороги. Думать об этом слишком долго Гейл не захотела. Проявляет чувства! Седрик о своих чувствах и не затыкался, а то, как он упорно заявлял на неё права, походило только на страх её лишиться — и весьма обоснованный. Вечер благодаря позднему пробуждению Гейл спустился на Александрию быстро, братья Липпе вернулись в свое поместье, куда настойчиво зазывали Седрика с женой уже во второй раз. Он клятвенно пообещал быть через пару дней, а Гейл так наслушалась рассказов о великолепной Ацидантере и ее почти легендарном в узких кругах саде, что и сама посчитала неплохой идеей хоть ненадолго покинуть свой проклятый дом.***
К сумеркам дом оживился — наконец, прибыла в город Бриджитта. Гейл и Седрик молчаливо перекинулись взглядами, как бы напоминая друг другу, что о ночном происшествии тёще лучше не знать. Машину в аэропорт повёз Теннеси, Гейл приводила себя в порядок, не зная, как лучше вести себя с матерью, которая непременно спросит, каково ей живется. Кинуться ли в ноги, умоляя забрать домой, или стойко надменно улыбаться, чтобы мать не подумала лишнего. Гейл всё ещё не позволяла себе злиться на неё, но отчего-то жаловаться матери она не решилась. Вполовину от обиды — как бы то ни было, Бриджитта предала её доверие, позволив вступить в этот брак, и Гейл не хотела обращаться за её помощью вновь — а вполовину от осознания, что положение, в котором она оказалась — далеко не самое худшее. Муж мог бы принудить её к сексу или чему похуже ещё в первую брачную ночь, но Седрик был мягок, и Гейл удавалось передавить его на его территории. Только благодаря этому существование в доме Мёллеров было сносным и позволяло Гейл на вопросы о делах саркастично отшучиваться, а не заливаться сплошными слезами. Так или иначе — она твёрдо решила держать марку перед матерью и ни намеком не дать ей понять, что положение жены ей поперек горла. Жалобы лишь показали бы её слабой — спасти Гейл из этого вертепа мать всё равно уже не в силах. Насколько стало известно ей из проверенных источников, дела Бриджитты пошли на лад, а значит, деньги, которыми за неё расплатились, уже пошли в расход. Едва приехав, мать сразу перешла к восторгам. — Особняк просто великолепен, Седрик! — рассыпалась в похвалах она. — Такой статный, сразу видно… благородных хозяев! — Хозяева пару веков уже как мертвы, судя по здешнему освещению, — проронила Гейл. Седрик, стоящий около входа и неизменно учтиво улыбающийся тёще, медленно поднял на неё полный непередаваемой гаммы чувств взгляд, и Гейл осознала, что шутка вышла неудачной. — Я не стесню вас надолго, дорогой, — залебезила от неловкости Бриджитта, Седрик отвлекся на неё и снова выдавил улыбку. — Вы нас совсем не стесняете, миссис Прадо, мы вам очень рады, оставайтесь, сколько будет угодно. Теннеси потащил вещи Бриджитты наверх, Седрик на некоторое время завис около лестницы, Гейл уже успело обуять нешуточное чувство стыда, и она поспешила поймать его за рукав. — Прости, — запоздало вставила она. — Я не хотела тебе напоминать… я не подумала, как это звучит. К чувству вины спустя мгновение прибавился ещё один тычок совести: Седрик мягко улыбнулся ей в ответ и покивал. — Ничего, Гейл, всё в порядке, не переживай, — ответил он и пошёл вверх по лестнице, но остановился через пару ступеней. — Послушай… думаю, будет лучше, если мы заночуем в спальне вместе на то время, пока твоя мама здесь. — Надеюсь, ты не собрался… — нахмурилась Гейл. — Лягу отдельно, — коротко сказал он. — Идём, Теннеси накроет к чаю в гостиной наверху. Идея Седрика Гейл не понравилась, она, конечно, приняла решение стойко держать марку перед матерью, не откровенничая о том, как сильно та испортила ей жизнь, но и изображать пылко влюбленную новобрачную не собиралась тоже. Всё, что она хотела доказать Бриджитте — что она была не права, решив её судьбу за неё. Не брак должен был укрепить характер Гейл, крепости её характера и без того можно было позавидовать — так Гейл считала. Она лишь хотела лишний раз показать, насколько сильна и без этого проклятого ритуала посвящения. В гостиной даже стало в кои-то веки уютно, Теннеси ещё разносил чашки, пока Седрик без стеснения откупоривал бутылку бургундского, а Бриджитта без умолку говорила о своем последнем салоне, где собрался весь свет Итаки. Гейл даже на пару мгновений умудрилась забыть о терновом лесу, выросшем вокруг неё — словно вернулась на миг в свой родной Прадо Плейс. В какую-то секунду стало даже страшно оттого, как она истосковалась всего за три дня. — Неужели ничего не выкинул, старый черт? — улыбнулся Седрик, заставляя жену вынырнуть из своих мыслей. — Не может этого быть! Он конкретно налегал на вино уже который час, Гейл даже на мгновение восхитилась, как муженек ещё не успел уйти в свою обычную кондицию. Она устала, тяжелая ночь, пережитая накануне, давала о себе знать. — Не выкинул, представь себе! — хохотала Бриджитта, над кем, Гейл не успела понять. — Зато этот альфонс, твой приятель, Гейл, вот уж отколол! — Кристиан? — вскинула голову Гейл, так резко переведя взгляд, что Бриджитта явно спохватилась, что сказанула лишнего. — Да… — уже неохотно ответила она. — Вернулся вчера в город, приезжал тебя проведать… ох, какую он закатил сцену, когда узнал, где ты теперь. Она подняла бокал, удовлетворенно улыбнувшись, будто бы произнесла тост. Седрик смотрел в стол, сжимая свой бокал, не чокаясь, осушил его до дна, за ним повторила и миссис Прадо. Гейл не сводила взгляда с обоих, почти торжествующего. Если Ферзен злился, значит, не поздоровится никому. Теперь она точно знала, кто спасёт её отсюда — не мать, конечно, не Седрик отпустит из великодушия — Кристиан придёт за ней, как рыцарь, спасёт свою даму из башни-логова огнедышащего дракона. И, словно в подтверждение её мыслей, дракон беспардонно разжег огонь, крутанув барабан своей зажигалки, и темницу заволокло ядовитым туманом.
