День
29 июня 2018 г., 02:16
Светло-серый Oldsmobile Cutlass Ciera, за которым я паркую свой заляпанный грязью Dodge, выглядит респектабельным офисным клерком, вынужденным соседствовать рядом с неряшливым реднеком, и свидетельствует о том, что в Криптауне сегодня день открытых дверей. Вашингтонские номера и класс автомобиля позволяют предположить, что его владелец имеет отношение к федеральным спецслужбам. Внезапное появление новых действующих лиц вызывает у меня инстинктивную настороженность. Впрочем, как и всё в этом чёртовом городе. Завидев меня, сидящая в разбитом возле участка сквере рыжеволосая женщина неопределённого возраста «за тридцать и далее» поспешно встаёт со скамьи, оправляет помявшийся подол длинного чёрного плаща и быстрым шагом устремляется в мою сторону, оглашая пустующую улицу мерным цокотом каблуков.
— Простите, где я могу найти шерифа?
— Уже нашли, — отвечаю я, запирая машину.
— Вы — Растин Коул? — с отчётливо читающимся в светло-серых глазах недоверием уточняет женщина, стараясь не отставать.
— Был им минуту назад, судя по отражению в зеркале заднего вида.
— Судя по вашему личному делу, вам сейчас должно быть шестьдесят семь лет.
— Будем считать, что я хорошо сохранился.
— Будем корректно отвечать на вопросы, если вам не нужны проблемы, шериф Коул, — сухо парирует она, предъявляя служебное удостоверение.
— Я уже ответил на ваши вопросы, агент Скалли — спокойно замечаю я. — Что касается проблем, то на фоне накопившегося у меня запаса, общение с ФБР эквивалентно собранию книжного клуба.
— Вам часто приходится их посещать?
— Нет. Я считаю групповую препарацию литературы видом псевдоинтеллектуального извращения. Но не думаю, что вы приехали сюда, чтобы об этом узнать.
Провернув в замке двери ключ, я захожу в участок, стукая ладонью по западающему включателю освещения, поскольку шесть часов утра и пасмурная погода не способствуют продуктивной бумажной работе.
— Так что насчёт вашего возраста? — настойчиво интересуется Скалли, проследовав за мной в мой кабинет.
Я вешаю пиджак на спинку офисного кресла и занимаю рабочее место, бросив быстрый взгляд на прислонённую к монитору компьютера очередную фотографию Софии и Клэр, которую никогда не снимали.
— Моё личное дело подчистили сотрудники полиции нравов, — минимально удовлетворяю я любопытство Скалли, жестом приглашая её занять стул напротив. — Это обычная практика для спецслужб, вам ли не знать.
— Только когда им есть, что скрывать, — строгим прокурорским тоном отзывается Скалли.
— Всем нам есть, что скрывать. Если вы не нашли скелетов в чужом шкафу, это значит, что вы просто плохо искали. Послушайте, у меня правда много работы. Не могли бы вы перейти к делу?
— Конечно. Я разыскиваю человека по имени Фокс Малдер. Он был моим напарником.
По тому, как меняется выражение глаз Скалли в этот момент, я понимаю, что за нейтральной формулировкой скрывается нечто большее.
— Впервые слышу это имя.
— Он мог использовать поддельное удостоверение личности, — поясняет Скалли, раскрывая сумку. — Но может быть, вы его вспомните.
Я внимательно изучаю лицо изображённого на снимке мужчины в деловом костюме, рассеянно улыбающегося на камеру.
— Сожалею, но я никогда не встречал вашего напарника, — выношу я неутешительный вердикт, возвращая фотографию Скалли. — Почему вы ищете его именно здесь?
— Малдер писал, что собирается остановиться в вашем городе.
— Как давно?
— Полтора года назад.
— Я перевёлся сюда всего год назад, возможно, ваш напарник действительно здесь останавливался, но мы с ним разминулись во времени и пространстве.
— Определённо, — с лёгким удивлением резюмирует Скалли. — Шериф Коул, какой, по-вашему, сейчас год?
— Ноябрь тысяча девятьсот девяносто седьмого.
— С месяцем вы угадали, а вот с годом — нет. Сейчас две тысячи четвёртый.
Новость, преподнесённая Скалли с видом умудрённого опытом психиатра, отнюдь меня не шокирует. По сравнению с другими наблюдаемыми мной физическими особенностями местной реальности, отличная от общепринятой темпоральная скорость кажется невинным пустяком. В конце-концов, время — это абстрактная величина, искусственно внедрённая для поддержания социального порядка в системе человеческого существования, не являющаяся универсальной даже в рамках отдельно взятой страны.
— Ясно, — невозмутимо говорю я, разминая ладонью сведённые судорогой усталости шейные позвонки.
— Взаимно, — изображает вежливую улыбку Скалли, намереваясь ретироваться из моего кабинета, — Вы — сумасшедший.
— Подождите, — набросав на обороте рекламного проспекта свой домашний адрес, я протягиваю его напряжённо следящей за моими действиями гостье, очевидно, ожидающей, что я вооружусь канцелярским ножом и попытаюсь вырезать у неё почку по приказу воображаемых внутричерепных голосов. — Загляните ко мне, когда почувствуете себя достаточно сумасшедшей для разговора. И примите один совет: не идите за теми, кого здесь не может быть.
