Под небом Детройта

Если Хэнк и ожидал каких-то изменений в доме после заселения крайне дотошного и серьёзно-относящегося к любому делу андроида, то точно не был готов, что реальность окажется в два — нет, в три! — или даже четыре раза хуже его размытых представлений. Дело в том, что Коннор поставил перед собой цель. Цель, как подозревал внутри себя лейтенант, имела формулировку «вычистить клоповник Хэнка Андерсона до блеска», потому что иначе причины столь яростной уборки он просто не видел. Коннор начал с прихожей. Он достал из старой подставки для обуви все, что можно достать — выгреб с уголков мелкий мусор, какие-то фантики и даже покрытые столетней грязью берцы, которые Хэнк не помнил, когда надевал последний раз. Он нашёл висящее в дальнем углу пальто, в недрах которого обнаружилось два доллара, а также какую-то посеревшую и проеденную молью шляпу. После этого Коннор перешел в коридор, где перебрал до мелочей содержимое старых, доставшихся еще от отца, тумб, внутри которых нашлись пропахшие пылью чьи-то плохо разбираемые записи. В верхних полках лежала всякая мелкая мишура — пуговицы, булавки, не принадлежащий Хэнку футляр от очков и саморезы от этих же скрипящих тумб. Все это богатство Коннор выгреб, вычистил и выкинул половину, а саморезы самолично вкрутил на свои места. Следующей комнатой, подлежащей немедленному вычищению, стала гостиная. Диван, на котором Хэнк уже много лет вырисовывал собственной филейной частью аккуратный узор в виде двух овалов, был бесцеремонно вытащен во двор и простиран каким-то ультра-новомодным-средством, которое помогало воде испаряться, буквально выталкивало грязь из ткани как в тех рекламах из 2000-х, не приносило вреда окружающей среде… Словом, имело больше полезных свойств, чем сам Хэнк за всю свою жизнь. Может оно ещё и потенцию улучшало от сидения на простиранной им мебели, Андерсон бы не удивился. Все содержимое кухонных шкафов было вытащено на свет, благодаря чему лейтенант увидел некоторую посуду впервые. Например, он понятия не имел, что на верхней полке лежала покрытая пылью коробка, внутри которой обнаружились узкие, аккуратные бокалы, подаренные, кажется, еще на свадьбу… Словом, Коннор превратился в размытое пятно, мельтешащее туда-сюда, потом сюда-туда, опять туда-сюда, с ведром-губкой-хлоркой-бельем-мусором в руках. Везде, абсолютно везде он прошелся мокрой тряпкой по всем горизонтальным-вертикальным-диагональным поверхностям так, что в пластмассовой таре каким-то образом всегда оказывалось больше грязи, чем воды. Коннор вынес все ковры, каждый из который бил долго и монотонно по несколько часов ровно до тех пор, пока те не становились девственно-чисты, как до покупки. А еще он вычистил столько шерсти, что при желании мог бы связать себе свитер. — Коннор, успокойся, ради всех богов, — в двадцатый раз пробормотал Хэнк, не особо веря в положительный результат своих просьб. Если в девятнадцатый он еще был готов надеяться, то верить в двадцатый было бы несусветной глупостью. Коннор, доставая из щели старого замызганного комода не менее старый и замызганный носок, привычно отчитался: — Я убеждён, лейтенант, что в данных условиях невозможно существовать без вреда для здоровья. Уверяю вас, результат моей работы вас не разочарует. «Да я и не из-за этого переживаю…» — устало подумал Хэнк, после чего невольно сконцентрировал внимание на куске пыли и паутины в тонких пальцах андроида, где уловить силуэт носка можно было только присмотревшись. Уловив необычное внимание к старому предмету гардероба в своих руках, Коннор вскинул на мужчину вопросительный взгляд. — Носок, — коротко пояснил Андерсон и замолк, словно одно это слово объясняло все. — Носок, лейтенант, — подтвердил девиант, всем своим видом подталкивая мужчину на продолжение. — Это знак, Коннор, — нарочито серьезно пояснил Андерсон, едва скрывая вспыхнувшее в глазах веселье, — Знак, что Добби свободен. Коннор всей глубины отсылки не уловил и лишь по-птичьи склонил голову, мысленно отмечая, что напарник выглядит подозрительно довольным. — Добби? — Мистер Хэнк Андерсон, сэр! — не своим голосом, едва сдерживая смех, пролепетал мужчина, — Подарил Коннору носок, и теперь Коннор свободен! Закончив эту странную фразу вырвавшимся из глотки хриплым хохотом, лейтенант приобнял андроида за плечи, продолжая содрогаться от смеха, а девиант, подсвечивая висок желтым светом, без удовольствия отмечал, что не смотря на месяц жизни все ещё не понимает людей. «Наверное, нужно больше времени…»