Пособие по мазохизму или "Как полюбить монстра?"

***

      Замок был заполнен хаосом и гомоном: всюду толпились ученики, прощавшиеся на каникулы, левитировали разноцветные чемоданы, там и тут обнаруживались чьи-то домашние питомцы. Профессор МакГонагалл по личной просьбе директора помогала младшим курсам организованно добраться до Хогвартс-экспресса, не покалечив при этом себя и окружающих. Несмотря на непоколебимый авторитет профессора трансфигурации (у некоторых студентов первого и второго курсов при виде Минервы подрагивали коленки, а лицо принимало беспомощное и испуганное выражение) одного её взгляда и спокойного тона всё же было недостаточно. Периодически женщине приходилось то прикрикнуть на забывшегося хулигана, то отправиться на поиски сбежавшей жабы.       Северуса, который наблюдал за происходящим из окна опустевшей учительской, это всё, надо сказать, очень забавляло. Несколько раз на его лице даже отразилось подобие улыбки, когда стройный женский силуэт в остроконечной шляпе внизу начал активно жестикулировать рядом с растерянным мальчишкой без одного ботинка.       С тех пор как они с Минервой открыли кабинет для углублённого изучения ЗоТИ, ничего между ними не поменялось. Зельевар старался сделать для этого всё. В первые несколько дней МакГонагалл периодически пыталась завести разговор, говорила что-то о погоде и приближающихся каникулах. Снейп только бросал ей в ответ: «Если это попытка завести светскую беседу, то вынужден Вас разочаровать: я предпочитаю диалоги, в которых есть хоть какой-то смысл». Профессор трансфигурации отворачивалась, словно от пощёчины, а потом и вовсе перестала даже здороваться, ограничиваясь при встрече коротким кивком головы. Так всё и вернулось на круги своя: те же колкости в адрес друг друга, та же факультетская вражда. Минерва даже начала отводить глаза, когда они пересекались взглядами. Северус зло выдохнул, вспомнив об этом. Одинокая женская фигура за окном возвращалась в сторону замка. В конце концов, ему вообще всё равно, пусть делает, что хочет.       Наверное, именно поэтому вместо приветствия Дамблдору, который только что решил почтить учительскую своим присутствием, Снейп сказал: — Профессор МакГонагалл что, не собирается покидать Хогвартс на праздники? — Дамблдор удивлённо вскинул брови, но зельевар не заметил этого, продолжая сверлить взглядом одну точку за окном. — Нет, Северус. Она останется присматривать за замком. А в чём дело? — Переживаю, как её многочисленные шотландские родственники смогут пережить такую потерю, — Снейп, наконец, оторвал взгляд от пейзажа и повернулся к директору. — Что вы пообещали ей за этот подвиг? — Абсолютно ничего, — Дамблдор говорил серьёзно, тень улыбки исчезла с его лица. В глазах плескалось негодование, он смотрел на зельевара, словно отчитывал нашкодившего мальчишку, — Ты не знаешь, о чём говоришь, Северус. Минерва здесь по той же причине, что и ты.       Дамблдор поставил на книжную полку старый изорванный фолиант, который всё это время держал в руке, и покинул учительскую. Дверь за ним с грохотом захлопнулась.       Снейп стоял с приоткрытым ртом, не то намереваясь сказать что-то в ответ, не то просто попрощаться. У него было ощущение, что его резко окатили ведром ледяной воды. Он даже и в мыслях не допускал, что у кого-то вроде Минервы МакГонагалл может не быть идеальной семьи, как из маггловской рекламы: любящая мать-домохозяйка, работящий отец, парочка сестёр или братьев и несчётное число племянников. Не может быть, чтобы ехать ей было совсем не к кому. Северус пытался не чувствовать себя последней сволочью, вспоминая всё, что успел сказать ей за эти месяцы. Пытался, но получалось из рук вон плохо. Где-то на задворках сознания пронеслась мысль о спрятанной в подземельях бутылке огневиски. Мужчина решительно вышел из комнаты и двинулся ей навстречу.

***

      Рождественское утро не предвещало ничего хорошего. Детские вопли были слышны отовсюду, хотя еще вчера казалось, что учеников в школе осталось меньше пары дюжин. Завтрак в Большом Зале Снейп малодушно пропустил, не желая пересекаться с благоговейными речами директора и наверняка подвыпившим Хагридом.       Мужчина без интереса развернул одинокий свёрток, доставленный совой ночью, извлёк оттуда несколько редких изданий с рецептами запрещенных зелий и набор подходящих для них ингредиентов. Внизу лежала открытка с легко узнаваемым почерком Люциуса Малфоя: пожелание всего самого лучшего и горячий привет школьному другу. Ничего нового. Глядя на полупустую бутылку огневиски у камина, Северус подумал о том, что стоит взять пример с лесничего.       Первую половину дня Снейп потратил на составление ответной открытки Малфою – нужные слова никак не шли в голову. Вся эта формальная чепуха всегда приводила зельевара в состояние замешательства, но терять по этой причине того единственного, кого Северус мог назвать хорошим приятелем, не хотелось.

      Впервые ему удалось поесть только в самом конце обеда, когда зал уже опустел. Остывшие куски не лезли в горло, но организм уже требовал хотя бы что-то питательное и безалкогольное. После холодного мяса Снейп с отвращением посмотрел на вазочку с растаявшим мороженым, покрытым сморщенными ягодами, и подумал, что с него хватит. Остаток дня мужчина решил провести в том месте, где его никто не будет беспокоить — в учительской. Нужно было проверить студенческие работы и скорректировать программу на следующий семестр. Конечно, в компании огневиски.       Вооружившись сотней эссе третьего курса и бутылкой, мужчина с грохотом распахнул дверь учительской и застыл. За ближайшим столом в полном недоумении на него смотрела Минерва МакГонагалл. Зельевар даже проморгался, предполагая, что у него начались галлюцинации на фоне алкогольной интоксикации, но декан Гриффиндора никуда не исчезла. На ней не было привычной шляпы, только небрежный пучок, из которого выбивалось несколько непослушных прядей. Привычную изумрудную мантию сменило плотное длинное платье в том же оттенке. Всё это было так непривычно, что Снейп, к своему стыду, лишние полминуты молча стоял и смотрел в проходе, прежде чем предпринять хоть что-нибудь. Когда же его оцепенение спало, он увидел такой же изумлённый пристальный взгляд в свою сторону. Снейп вспомнил про бутылку огневиски под мышкой и обречённо вздохнул. Ещё полчаса назад ему казалось, что этот день уже пробил дно, но только что снизу постучали. — Профессор Снейп?.. Вы что-то хотели? — Минерва растерянно смотрела на зельевара, который до сих пор стоял в проходе с кучей парящих рядом свитков. — Хотел заняться своей работой. Или у Вас есть возражения? — Ну что Вы, никаких, — Минерва слегка закатила глаза и вернулась к изучению не менее огромной, чем у зельевара, кипы студенческих свитков перед собой.       Северус быстрым шагом подошёл к другому краю огромного дубового стола и сгрузил туда все свои вещи. Бутылка коснулась деревянной поверхности с характерным звуком, но МакГонагалл даже не взглянула в её сторону. Снейп принялся проверять первый свиток. В камине напротив потрескивали дрова, повсюду разливался тёплый свет от восковых свечей. Периодически с другой стороны комнаты слышался звук пера, скользящего по пергаменту. Северус никак не мог сосредоточиться на своей работе. Он уже несколько минут пытался проверить одно эссе, но не понимал ни слова. Только думал о том, насколько это нелепо — сидеть здесь вдвоём в Рождество. Вообще, находиться рядом с Минервой, а тем более, рядом с такой Минервой, было почти физически невыносимо. Она же, в отличие от Снейпа, отложила уже пятый проверенный пергамент, как будто её вся эта ситуация нисколько не смущала.       Мужчина отпивал огневиски и исподлобья смотрел, как блики от свечей переливаются на её лице и волосах. Она, словно чувствуя на себе взгляд, подняла глаза на зельевара и свела брови в немом вопросе. Северус вдруг обнаружил, что у него перехватило дыхание. В эту минуту он готов был поклясться, что не видел в жизни никого прекраснее. Внутри что-то сжималось, в горле образовался ком. А Минерва всё продолжала смотреть на него, явно требуя объяснений. Снейпу пришлось выкручиваться: — Я собирался выпить это, — он бросил красноречивый взгляд на бутылку, — в одиночестве, но раз уж Вы так склонны появляться в неподходящее время, хочу предложить Вам присоединиться. — МакГонагалл еле слышно фыркнула в ответ, а после, к удивлению Северуса, улыбнулась. — Что ж, не позволять же Вам и дальше доводить себя до зависимости таким количеством спиртного. — Минерва взмахом палочки превратила перо и чернильницу в два невысоких гранёных бокала с толстым дном, — Только, прошу Вас, не из горла. Мы же не дикари. — Мужчина в ответ только закатил глаза и налил в каждый стакан чуть меньше половины.       Пить в диагонально противоположных концах письменного стола казалось неразумным, поэтому было принято решение переместиться в кресла напротив камина. Никто не решался начать разговор; тишина резала уши, напряжение и неловкость заполняли пространство. Наконец, после очередного обжигающего глотка, Северус сказал: — Вы никуда не поехали на каникулы, — Он сделал небольшую паузу, поднимая взгляд на профессора трансфигурации, — Почему?       Минерва грустно усмехнулась. - Меня нигде не ждут.       Снейп снова почувствовал, как сердце пропустило удар. Ему казалось, что это просто не могло быть правдой. Его собственная жизнь давно катилась по наклонной, и то, к чему он пришёл, было абсолютно закономерно. Но МакГонагалл абсолютно точно не заслужила ничего подобного. Её должны были ждать, должны были любить, заваливать нелепыми подарками вроде вязаного свитера или коробки домашней выпечки. Вся её родня, наверное, просто беспросветные идиоты, раз позволяют ей проводить праздники в одиночестве за работой. Зельевар поджал губы и уставился куда-то в пол. — А Вы? — Минерва заинтересованно смотрела в его сторону. Кажется, Северус совершенно потерял нить разговора. — Что, простите? — Вы почему никуда не поехали?       Снейп мягко улыбнулся и ответил, глядя ей в глаза: — Потому что меня нигде не ждут. — Снейп сделал ещё один глоток. Разговор зашёл в тупик.       Несколько минут они сидели в тишине, думая каждый о своём. Огневиски в бокалах, предусмотрительно заколдованный заранее, не заканчивался. Вдруг Минерва фыркнула: — Можно подумать, у Вас вообще траурный день, а не Рождество: пьёте в одиночестве, на завтрак и обед не ходите, ни с кем даже не поздоровались сегодня. — Мужчина подумал, что алкоголь явно возымел действие на коллегу, потому что вряд ли она позволила бы себе такое высказывание на трезвую голову. Хорошо, что он тоже был пьян. — Во-первых, я был на обеде, просто слегка опоздал. Во-вторых, такие, как я, не достойны Рождества, профессор.       Женщина вдруг вскинулась в кресле, яростно вглядываясь в лицо собеседника: — Как Вы смеете говорить такое?! — Снейп опешил от такого напора. Он перебирал в голове, что конкретно в его фразе могло задеть МакГонагалл, но безрезультатно. — Простите?.. — Северус растерянно посмотрел на неё.       Минерва вдруг встала с кресла и подошла к окну, с силой сжимая стакан. Зельевар даже испугался за его сохранность. Ярости в её глазах не убавилось, но смотрела она не на Снейпа, а куда-то сквозь него. — Дамблдор рассказал мне некоторые вещи из Вашего прошлого. Вашу роль в этой войне. То, почему вы здесь сейчас. Вы несправедливы к себе.       Мужчина встал, но остался у кресла, сжимая его спинку свободной рукой. Он не знал, куда себя деть: разговор казался абсурдным, кроме того, он не понимал, почему Минерва вообще вступается за него. От неё волнами исходило такое негодование, что Северус не решался сделать даже шаг навстречу. Он попытался осторожно перевести тему: — Профессор МакГонагалл, боюсь, Дамблдор забыл упомянуть некоторые детали, судя по Вашей реакции. Поверьте, я не заслуживаю Вашего сострадания. Лучше расскажите, где многоуважаемый директор сам пропадает в этот вечер? Он наверняка поделился с Вами этой информацией. — Вопреки ожиданиям, женщина лишь больше нахмурилась, полностью пропустив мимо ушей вторую часть фразы.       Она быстрым шагом подошла вплотную к Снейпу, и тот почувствовал, как у него позорно затряслись руки. Её лицо, волосы, губы, всё было так близко, что он мог почувствовать лёгкий запах алкоголя и шотландских трав. В голове всё плыло. — Я сама решу, кто заслуживает моего сострадания, а кто нет. И Вы – хороший человек, сколько бы ни прикидывались. — Минерва говорила медленно, чеканила ему в лицо каждое слово.       Зельевар смотрел в её огромные зелёные глаза, полные решимости убедить его в том, что он не тот, кем себя считает. Сердце сжималось от боли, от того, что он знал, насколько она не права. Хотел бы поверить ей, но помнил всё слишком хорошо. Каждое такое воспоминание служило отличным объяснением, почему он не должен прикасаться к ней. Стоит подпустить ближе – и в конце концов он разрушит её, как рушил всё остальное. Мужчина почувствовал, как в уголках глаз становится влажно, а язык отказывается поворачиваться. Охрипшим голосом он прошептал: — Минерва, я убивал людей. Они гибли из-за меня. Не подходи ко мне, прошу тебя.       МакГонагалл схватила его за руку и начала возмущённо говорить что-то в ответ. Северусу показалось, что его прошибло током, и разряд пришёлся на то место, где она до него дотронулась. Почему? Он не мог себе ответить. Почему после такого признания она не выбегает из комнаты в ужасе, почему собирается продолжать что-то доказывать? Ещё несколько минут, и он просто не выдержит: прижмёт к ближайшей стене и заткнёт, наконец, так, как мечтал уже больше месяца. Чтобы, пока он будет в кровь кусать её губы, она, наконец, поняла, насколько сильно ошибается. Всё внутри переворачивалось, взрывалось, и Снейп, чувствуя, как Минерва лишь сильнее сжимает его запястье, сквозь пьяную пелену в голове осознал, что, если он ничего не сделает, всё закончится катастрофой. Мужчина резко развернулся, освобождая руку, и пулей вылетел из учительской, с грохотом захлопывая дверь.       МакГонагалл вскрикнула от неожиданности, а после вздохнула и осмотрелась: свитки с эссе по зельеварению остались лежать на столе, рядом стояла опустевшая бутылка огневиски. Минерва вернулась в кресло у камина, поставила бокал на пол, закрыла глаза и тяжело уронила голову на руки.