Hold Hands and Play Nice

Он чувствует, как Джим умирает на его окровавленных руках, слышит хрипы. И не может ничего сделать. У него нет нужного оборудования, чтобы спасти Джима, чтобы спасти хоть кого-то из сражающихся рядом с ними членов команды. Слишком поздно, слишком поздно. Они прямо тут, они умирают, и он ничего не может сделать. Бесполезный. Беспомощный. Жизнь Джима испаряется с его онемевших, трясущихся пальцев. Недостаточно. Без его оборудования, без технологий, Леонарда МакКоя недостаточно. Они холодные и мертвые, лежат рядом с ним, и он не может их спасти. Просто Леонарда МакКоя недостаточно. Джим выдыхает и больше не вдыхает. Один. “Ты потерял их. Ты потеряешь их всех. Они все оставят тебя, так или иначе.” Это голос Джима, и Спока, и Сулу, и Ухуры, и Скотти, и… – Леонард. ..и Чехова. Громче, отличающийся от остальных. Живой. Тепло из темноты опутывает его одеревеневшие пальцы, и он вновь может чувствовать их. Свои сильнейшие руки в галактике, которые утопают в крови, текущей из разорванной груди Джима. Один. Они все мертвы, они оставили его, и он один. – Ты не один, Леонард. Сердце Леонарда бьется с бешеной скоростью. – Я тут. Я не уйду. Спи. Джим вдыхает.

________________________

МакКой проснулся с трудом. Голова все еще болела, но теперь, после ночи сна, уже меньше. Он открыл глаза, лишний раз благодаря вселенную за то, что тут не было солнца, только мягкий, сине-зеленый свет лишайника. Рядом с ним лежал Чехов, который, похоже, за ночь даже не пошевелился, если опустить одну маленькую деталь.. Обе его руки обхватывали плечо Леонарда, сцепив пальцы. МакКой рвано выдохнул и позволил себе на минуту раствориться в этом прикосновении, в мягкости, с которой молодой человек держал его руку, будто это было что-то драгоценное, что-то, что нужно было защитить. МакКой не знал, разбудил ли он Павла ночью или нет. Ему рассказывали, что иногда у него бывали кошмары и он говорил во сне, но сам он никогда этого не запоминал. Почти никогда, но, что ж.. Алкоголь изобрели не просто так. Он не был готов разрушить эту прекрасную иллюзию взаимности, но и не хотел, чтобы его полный тепла и наслаждения взгляд заметили, поэтому пробормотал: – Павел. Чехов открыл глаза и мягко улыбнулся, помогая МакКою в который раз осознать, как сильно доктор был влюблен. – Доброе утро, Леонард, – поздоровался Чехов. Его голос был тихим и слегка хрипловатым, совсем не похожим на тот, к которому привык МакКой, и это породило странное тепло внизу живота. Наверное, все эмоции прекрасно читались у него на лице, потому что, стоило ему слегка отодвинуть руку, Чехов резко отскочил от нее, прямо как тогда, за обедом. МакКой изо всех сил попытался задавить боль, возникшую в груди от этих мыслей, напоминая себе, что Чехов никогда не хотел, чтобы доктор к нему прикасался. По крайней мере, прикасался так, заставляя издавать странные звуки, которые еще долго будут преследовать МакКоя, когда они вернутся домой. Чехов быстро потер лицо и сел, почесывая голую грудь. До МакКоя вдруг дошло, что ночью парень каким-то образом лишился рубашки, и он нервно сглотнул и отвел глаза. – Сегодня день отдыха, – сказал Чехов, прежде чем встать. – Вероятно, нам стоит посмотреть, что они делают, чтобы восстановить силы. А еще мы обещали навестить детей. МакКой застонал и снова закрыл глаза. Дети. Я люблю детей. Он вздохнул, вспоминая это мягкое признание и то, как тепло стало в груди от улыбки Чехова. Тогда они не были доктором Леонардом МакКоем и лейтенантом Павлом Чеховым. Они были просто Леонардом и Павлом, которых роднили дети – ребенок, о существовании которого Чехов мог даже и не знать. МакКою стало интересно, что бы Джоанна подумала о Павле, и буквально на секунду ему показалось, что они бы поладили. Без каких-либо разумных причин для надежды, он все равно надеялся. – Ага, – пробурчал он, пытаясь найти в себе силы и желание, чтобы встать. По крайней мере, его голова перестала быть комком боли, сожалений и постоянного желания выпить кофе. Сегодняшний день мог оказаться.. Сносным. Чехов стоял с другой стороны комнаты, пристально смотря на него, и МакКой буквально чувствовал этот взгляд, но не мог заставить себя повернуться. Послышался шорох ткани, знакомый щелчок, и что-то приземлилось на кровать у него за спиной. Это был второй из обезболивающих гипо, которые, к счастью, все же оказались в аптечке. – Спасибо, – расслабленно выдохнул МакКой. Чехов улыбнулся и поднял рубашку с пола. Пока МакКой просто лежал и наслаждался тишиной, он собирался, а потом неожиданно сказал: – Тебе снился кошмар. Дыхание МакКоя сбилось. Он догадывался об этом, ведь после пробуждения оставалось какое-то мерзкое чувство, но все же надеялся, что ничего такого не было. Хотелось верить, что Павел прижимался к нему по более приятной причине или хотя бы не запомнил, почему был рядом всю ночь. – Поэтому я, – Павел обнял себя руками, пытаясь описать то, что сделал. Судя по его тону, он думал, что доктор мог злиться. – Это, похоже, успокоило тебя. – Все.. Все нормально, – выдавил МакКой, несмотря на тяжесть в груди. – На самом деле, спасибо. Это, наверное, действительно помогло. Когда кто-то рядом, легче. Он не спал ни с кем вместе с Академии, когда Джим путал кровати и оплетал его своими руками, как осьминог, прежде чем заснуть. МакКой никогда бы себе не признался, но он скучал по такому. – Часто это происходит? – спросил Павел, обеспокоенно сводя брови и мягко смотря на него. МакКой пожал плечами и наконец сел, пытаясь расчесать непослушные волосы пальцами. – Наверное, – ответил он. – Я не помню их. Чехов молча подождал, пока МакКой, наконец, не взглянул на него, и улыбнулся. Это удивило доктора, который ожидал увидеть жалость, или беспокойство, или серьезное выражение лица, появлявшееся за секунду до очередного непрошеного совета. Но улыбка.. Она была теплой, в ней было нечто, что Леонард еще не был готов назвать любовью. По крайней мере, пока Павел снова не заговорил. – Так лучше, – он на секунду опустил глаза, казавшиеся такими синими в свете лишайника, а потом посмотрел прямо на Леонарда. – У меня тоже иногда бывают кошмары. Ты не один. Один. Не один. Что-то щелкнуло в голове, и МакКою стало легче от этих слов. Он продолжил рассматривать Павла, но не увидел ничего, кроме честного и нежного взгляда, к которому не был готов. МакКой улыбнулся и отвернулся, а Чехов вернулся к утренней рутине. Каким-то образом у них получилось собраться и покинуть комнату. Йухара не соврали, их правда никто не беспокоил, даже чтобы принести еду. После быстрого спора, целью которого было выяснить, куда им стоит пойти: на завтрак ("Технически, обед", – отметил Чехов) или в медицинский отсек – поискать Омару, – они просто направились к единственной пещере для сборов, которую знали. Чем ближе они подходили, тем громче становились голоса. Они были намного выше, чем те, которые люди слышали раньше. МакКой бросил быстрый взгляд на Чехова. У парня на лице буквально читалось то, насколько тот был счастлив возможности изучить еще одну жизненную стадию телков, даже если людям придется ответить на кучу глупых и навязчивых вопросов. Дети, по опыту МакКоя, с трудом могли контролировать свое любопытство и не знали слова "границы". Пещера для сборов была просто переполнена небольшими плотными группками мини-версий Телков. Отовсюду доносился ропот, видимо, дети не могли общаться с помощью цветов или химического обмена. Они были преимущественно серыми (только в некоторых местах на коже проступали яркие пятна), но зато говорили куда громче, чем стоило бы в помещении. МакКой мысленно поблагодарил высшие силы за то, что их не отправили сюда вчера, когда его головную боль едва ли можно было терпеть. Где-то справа он заметил разноцветную группу взрослых, обменивавшихся прикосновениями. Рядом с ними лежала куча подушек и одеял, в которые были замотаны крохотные телки. Они были чернее, чем ночь на новолуние, а МакКой раньше не видел ни одного черного телка. Группа стала светло-синей, заметив людей, и все принялись активно жестикулировать, видимо, подзывая их к себе. МакКой едва мог понять, что это значило, но ему и не потребовалось, потому что Чехов, не глядя, обвил пальцами его локоть и потянул к взрослым. МакКою оставалось лишь притворяться, что такое поведение было свойственно для людей. Как только они подошли достаточно близко, телки потянулись к ним, опутывая их руки щупальцами в качестве приветствия. – Добро пожаловать! – Они в норме? – спросил МакКой, показывая на разложенных младенцев. Все телки посмотрели на кулечки, быстро меняя цвета и пытаясь понять, в чем именно заключался вопрос. – Они спят, – сказали одни из телков, переводя взгляд на людей. – Они такого цвета, потому что спят? – аккуратно уточнил МакКой. В этом была логика. Во сне телки не испытывали эмоции, а черный фактически являлся отсутствием цвета. Это было одной из причин, по которой он ненавидел космос: у чего-то живого, по его мнению, цвет должен был быть. – Нет цвет, – сказали телки, все еще непонимающе смотря на МакКоя. – У них нет цвета, потому что они спят? – попытался он снова. – Согласны! – начали шептать все окружавшие их телки нараспев, а потом замолчали. Некоторые из них стали светло-зелеными, другие же оставались синими. Воцарилась неловкая тишина (насколько это вообще было возможно), телки будто ждали чего-то, но МакКой даже не знал, какой вопрос задать первым. У них за спиной детский голос выкрикнул какое-то слово на местном языке, и по коже взрослых прошла светло-фиолетовая волна. Когда МакКой с Чеховым обернулись, они увидели, что все глаза были прикованы к ним. Заметили. Взрослые вытолкнули людей в надвигавшуюся толпу, подальше, чтобы не будить младенцев. Стоя в центре зала, МакКой просто понадеялся, что дети могли еще не знать стандартного. Но им не так повезло. Федерация вошла в контакт с телками больше года назад, а дети были гораздо младше, так что их учили стандартному с рождения. Ну, по крайней мере, говорили они почти так же, как и земные дети. – Что это у вас на голове? – Это что, ваши ноги? – А где остальные твои пальцы? – А так вы можете? – спросили одни из детей, выворачивая свое щупальце. Видимо, у них не было костей. МакКоя слегка подташнивало от этого зрелища. – Нет, не могу, – сказал он, краем уха услышав смех Чехова. – Не делай так, малыш, – он поднял руку и помахал ей тем, кто все еще гнул свои пальцы, и дети отскочили со странным звуком. Чехов, к удивлению МакКоя, уселся на пол и слегка опустил подбородок, чтобы показать телкам свои мягкие кудряшки. – Это волосы, – объяснил он, даже не вздрогнув, когда одни из детей потянулись потрогать их. – Не тяни, – предупредил Павел. – А то мне будет больно. Дети были на удивление аккуратны, зарывая свои щупальца в его волосы и поглаживая, просто чтобы понять, какие они на ощупь. – Зачем они? – с презрением спросили одни из телков. – Для тепла, – терпеливо объяснил Чехов. – Но.. Сейчас, мне кажется, это просто атрибут внешности. Людям нравятся, как они выглядят, нравится их трогать. А вот это не мои ноги, а ботинки. Он стащил один, и дети снова отпрянули с криком, некоторые даже немного пожелтели. Потом телки, похоже, поняли, что это была всего лишь обувь, а не конечность, и молча приблизились, чтобы посмотреть на ботинок. Чехов снял второй и передал детям, улыбаясь. – Люди носят их, чтобы защитить ноги, – сказал он, пошевелив большим пальцем. Судя по тому, что они видели, телки не носили обуви, несмотря на огрубевшую, толстую кожу на стопах. Но никто из взрослых не показывал и толики беспокойства, видя на людях типичные походные ботинки Флота. Дети издавали вдохновленные звуки и постоянные трели, прикасаясь к ботинкам и поглядывая на ногу Чехова, пока тот не выставил вперед руку, чтобы дети могли исследовать и ее. – Еще у людей только пять пальцев, а не семь и, ох.. Хватательная подушечка. Однако у нас есть большой палец, и он немного отставлен от остальных четырех. А еще внутри есть кости, так что мы можем делать только так! Он принялся обеими руками показывать клешни, и дети залились восхищенными трелями и визгами. МакКой не смог сдержать улыбку. Иногда он скучал по детскому энтузиазму и самоотдаче, с которой малыши посвящали себя всему, что их привлекало. Павел обернулся, чтобы посмотреть на него, мягко улыбаясь, и сердце Леонарда сжалось. У него были серьезные проблемы. Высокий, чистый звук раздался поверх детских голосов, и почти все дети за секунду странно замолкли. Люди повернулись к взрослым, и МакКой заметил тележки с едой, которые завозили в пещеру. Благодарные жесты наполнили помещение, и дети снова разошлись по группам, когда взрослые принялись раздавать миски с едой. Только несколько маленьких телков осталось на месте, формируя группу с ними. МакКой понял, что детишки просто не хотели, чтобы люди оставались одни. Чехов, похоже, тоже заметил это, и остался на полу. Он даже не подумал о том, чтобы надеть свои ботинки, так что МакКой просто сел к нему, поглядывая на стол, за которым сидели взрослые. В миске была мягкая безвкусная паста. Вместе с ней давали крайне неудобные ложки, которые были проигнорированы: дети ели щупальцами. Текстура у еды была не прям уж мерзкой, просто напоминала МакКою манку с комочками. Он вдруг понял, что ни разу не видел тут ни соли, ни перца, ни масла, ни даже соусов. Впрочем, местная еда ввиду своих особенностей едва ли в них нуждалась. Когда с трапезой было покончено, Чехов начал собирать миски у их группы. МакКой аккуратно передал ему свою, положив ложку на самый верх. Смотря на детей, вылизывавших свои щупальца, словно кошки, он вдруг понял, что тут также не было никаких салфеток. Оставалось только мысленно поблагодарить маму за то, что она еще в детстве приучила Леонарда аккуратно есть. Как только Чехов отошел, чтобы отнести посуду, дети принялись легонько вибрировать. Никто из них не мог менять цвет, но МакКой сразу узнал этот тон. Вероятность того, что мычание станет трелью, росла с каждым шагом Чехова, поэтому МакКой решительно поднялся на ноги и пошел за ним к тележкам. – Леонард? – Чехов бросил на него быстрый взгляд, а потом принялся оглядываться в поисках источника опасности. Умный малый. – Ты ушел, – ответил МакКой, большим пальцем указывая себе за спину, на пристально наблюдавших за ними телков. – Я подумал, они начнут кричать, если я не пойду за тобой. – А, – сказал Чехов, и его волнение сменилось весельем. Он мягко взял МакКоя за руку, а потом потащил его обратно к детям, которые издали какой-то странный тихий звук. Одни из них подняли ботинок Чехова и принесли его. – Я не ушел, – мягко сказал Чехов, забирая этот подарок. Он поставил ботинок на землю, пододвинул второй, а потом наступил в них, снова опускаясь на пол. – Я бы не оставил Леонарда. От этих слов дыхание МакКоя сбилось. Он понимал, что они были адресованы вовсе не ему, но все равно почему-то успокоился. Я не уйду. Он почти ничего не помнил о сегодняшней ночи, но фраза осталась. Его пальцы бессознательно сжались на бедре, прямо как рука Павла когда-то. МакКой помнил слова, помнил тепло и уверенность, которые прогоняли отчаяние из его сна. И сердце буквально сжималось от того, что он видел в этих действиях. Того, чего в них просто не могло быть. – Я заметил, как вы играли в какую–то игру, – сказал Павел, разводя руками. Ладонь Леонарда буквально горела, но он все равно не отдернул ее. – Научите меня? Доктор медленно отошел и опустился на ближайшую скамью, не желая простудиться и попросту убегая. Ему нужно было место, чтобы дышать, отключиться от всей ситуации и снова начать себя контролировать, пока чувства не стали проблемой. Но расстояние ничего не изменило. МакКой все еще мог видеть ту терпеливую улыбку, с которой Павел смотрел, как Телки бегали вокруг него и пытались объяснить правила. Он повторял за ними, когда они соприкасались щупальцами, уточнял детали и внимательно слушал даже звучавшие бессмысленно ответы детей. И сам честно отвечал на их вопросы, даже если они не имели никакого отношения к игре. Все это было слишком и, между прочим, абсолютно несправедливо, поэтому у МакКоя уже появилась пара ласковых слов, которые он очень хотел бы сказать карме, когда они вернутся на корабль. Он за несбыточными мечтами и наблюдением за тем, как Павел был Павлом, даже не заметил легкой трели, пока Чехов не бросил на него обеспокоенный взгляд. Между ними было такое же расстояние, как и раньше, да и вообще, ничего не поменялось. Никто не вошел и не вышел, но это не мешало трели только усиливаться со временем. – Вы расстроены, – сказал одним из детей Чехов, когда МакКой беспомощно пожал плечами. – Почему? Маленькие телки опустили глаза. – Ты игнорируешь своего партнера, – пожаловались они. – Его химические вещества полностью готовы, а ты просто игнорируешь это. МакКой побледнел, чувствуя, как поднимались волоски на его руке. Ему казалось, что если дети не могли сами производить химические вещества, то и чувствовать их не должны были. Но, судя по всему, МакКой ошибался, потому что его только что поймали с поличным, пока он сох по Чехову, как последний школьник. Чехов повернулся к нему с озадаченным выражением лица. – Я не знал, что игнорировал его, – мягко сказал Павел, вопросительно поднимая брови. – Я в норме, – уверил его МакКой, морщась, когда трель усилилась из-за лжи. Чехов поднял одну бровь чуть выше. – Судя по всему, это не так. МакКой нахмурился. – Просто думал о доме, – снова попытался он. Выражение лица Чехова смягчилось, но трель лишь усилилась. Дети уже почти кричали. Взрослые подошли ближе, пытаясь поговорить с ними, и взгляды, которые они бросали на людей, не предвещали ничего хорошего. – Теперь вы оба неправы, – сказали крохотные телки, вибрируя. Они свернулись в маленький клубочек и выглядели крайне несчастными. МакКой посмотрел на Чехова и понял, что не ему одному сейчас было страшно. Это было плохо. Очень, очень плохо. Они не были похожи на телков и просто не могли заставить свои тела производить нужные химические вещества или поддерживать баланс друг в друге. Нельзя было следовать тактике местных, чтобы вписаться, так что их шансы выдать себя с каждой секундой только росли. Они должны будут бежать. Они.. На мгновенье на лице Чехова промелькнула тень сомнения, а потом он вскочил и быстро преодолел короткое расстояние между ними. Когда он положил свои мягкие пальцы доктору на подбородок, МакКой вдруг понял, что за этим последует. Павел внимательно посмотрел на него, и у Леонарда было достаточно времени, чтобы отодвинуться, сказать "нет", остановиться. Но вместо этого он поднял руку и мягко погладил его локоть. Павел пальцами аккуратно притянул доктора к себе, а потом Леонард почувствовал его губы на своих, такие мягкие, теплые и нежные. Никто из них не шевелился, даже не дышал, пока Павел слегка не наклонился вперед. Сердце МакКоя пропустило удар. А потом Павел отстранился. Его лицо горело, он облизнул губы, потемневшими глазами всматриваясь в лицо Леонарда, и провел большим пальцем по его скуле. Леонарду потребовалось все его самообладание, чтобы не податься навстречу этому прикосновению. Он просто выдохнул и слегка отодвинул лицо от руки Чехова. Все вокруг замолкли, а значит, их поцелуй хотя бы дал им немного времени и избавил от части проблем. "Из огня, да в сраное полымя", – подумал МакКой. Его губы все еще покалывало. – Ну и решение, малыш, – промямлил он надорванным голосом. Чехов слегка покраснел и повел плечом. – Это был самый быстрый способ. МакКой не мог поспорить, это было умно, с какой стороны не посмотри. Использовать естественный ответ на приятный для человеческого тела стимул, чтобы одновременно выбрать нужные химические вещества, возможно, было лучшим планом, чем просто броситься в шторм. Возможно. – Люди странные, – сказали маленькие телки. Их голос вернул МакКоя в реальность, и он заставил себя перевести взгляд с Чехова на детей. Те смотрели на них с одинаковым выражением лица, в котором смешались омерзение и замешательство.– Все люди пытаются съесть друг друга, чтобы решить химические проблемы? МакКой с уверенностью мог заявить, что никогда в жизни не смог бы издать такой оскорбленный звук, как сейчас. Чехов аккуратно прикрыл рот рукой, чтобы скрыть улыбку, но его глаза все равно весело блестели. Он поднял брови, и МакКой сразу понял, что объяснения были на нем. – Мы не поедали друг друга, – начал он, покраснев и надеясь, что дети не поняли двусмысленности слов. – Это называется "целоваться", и иногда люди делают так, чтобы.. Обменяться химическими веществами. – Почему? – спросил кто-то, скривясь. Дети успокоились, но взрослые все равно никуда не уходили, будто все еще ища причину вспышки, так что МакКою пришлось искать ответ, который не доставил бы им проблем и не заставил бы снова.. – Потому что поцелуи стимулируют выработку одинаковых химикатов в человеческих телах, – терпеливо добавил Чехов. МакКой прикрыл глаза на секунду, потому что взрослые подошли ближе именно в этот момент. – Почему? – снова спросили маленькие телки. – Потому что это приятно, – ответил Чехов, бросив беспомощный взгляд на МакКоя. Но тот прекрасно знал, в какую игру мелкие играли, и не он начал это. Леонард понимал, что у детей не было предела "почемучкам", кроме того, который устанавливали сами взрослые. Возможно, Телки не так сильно отличались от людей. В некоторых аспектах. – Почему? – вернулись они к прежнему вопросу. МакКой попытался не улыбнуться, смотря, как Чехов поджал губы. Для любителя детей он, похоже, не так много времени проводил с ними. – Потому что это.. Ох.. Ну.. Знаете.. – Почему вы меняете цвет, когда счастливы? – спросил МакКой, вдруг поняв, что задолжал парочку спасений парню. Все глаза посмотрели на него, а взрослые принялись активно менять цвета в ожидании ответа. Дети выглядели напряженными, возможно, если бы они могли принимать цвета, то стали бы темно-оранжевыми. В конце концов одни из них издали странный звук и заговорили. – По-потому что наш хроматофор реагирует на нервный импульс? – они явно были не уверены в своих словах. МакКой, если честно, тоже не знал, почему именно телки меняли цвет, но его догадка была такой же. Однако взрослые молчали. – Почему? – спросил он. Ему не нужен был переводчик, чтобы понять, насколько преданными сейчас выглядели дети. Взрослые же порозовели, а с ними и Чехов, вдавивший голову в плечи и пытавшийся спрятать улыбку. – Потому что он.. Реагирует? – сказали младшие из детей, напрягаясь. Они не могли пожелтеть, как взрослые, но МакКой узнал эту позу. – Ну, целоваться приятно из-за нервного импульса, – и, боже, только сейчас он понял, как странно было слышать научные термины из уст детей, словно те были вулканцами. Что ж, это только лишний раз подчеркивало, с какой развитой цивилизацией они имели дело, несмотря на некоторые варварские традиции. – Он появляется из-за стимуляции рецепторов в наших губах. Дети стояли неестественно неподвижно, как и взрослые, которые сверкали то синим, то желтым, то серым. МакКой никогда не видел такого раньше, что немного пугало. Может, что-то правда их выдало. Он бросил быстрый взгляд на Чехова, и тот, похоже, думал о том же. Но было уже слишком поздно. В конце концов, одни из детей подошли ближе. МакКой не видел их раньше. – Тт.. Так необычно, – неуверенно начали они, с прищуром смотря на доктора. – Люди целуются, а потом сами производят химикаты? Вы не обмениваетесь ими? МакКой не знал, какой ответ был бы правильным, но был уверен, что наиболее неточный и расплывчатый подошел бы больше всего. – Ага. Взрослые просветлели до зеленого, а значит, прокатило. Дети с мягким звуком расслабились, Чехов тихо выдохнул и откинулся на скамью. МакКой сам был готов перестать нервничать, но потом одни из телков снова заговорили: – Покажите нам, – поддерживающие выкрики почти заглушили их голос. – Пожалуйста. МакКой выпрямился. – А разве вы не слишком малы, чтобы, – он был абсолютно уверен в том, что они были слишком маленькими для поцелуев, да даже если нет, он не был готов снова целоваться с Чеховым, который это и начал. – Вы еще даже не связаны. Дети выпрямились вслед за ним, а одни из них высоко подняли подбородок. – Нам восемь месяцев, – ответили они жестко. – Мы будем мягко связанными уже через два месяца. Мы достаточно взрослые, чтобы смотреть на человеческое партнерское поведение. – Согласны, – сказали одни из взрослых. Остальные только поддержали их. – Мы многим информациям учим младших. Вы учите этому сейчас. Человеческой информации. МакКой вздохнул и посмотрел на Чехова, чтобы понять, о чем он думал, но тот лишь улыбался. Голова была опущена, щеки покраснели, но от предвкушения, а не от стыда, а глаза ярко засверкали, когда их взгляды встретились. Было так приятно и тепло, хотя МакКой не мог признаться себе в этом. Так что он попытался сосредоточиться на более серьезной проблеме. Нужно было придумать, как именно задать Чехову необходимый вопрос, чтобы телки не раскрыли их. Хотя парень был достаточно умен, чтобы в любом случае понять МакКоя. – Ты думаешь, будет нормально.. Показать им? Чехов слегка наклонил голову, пристально рассматривая его лицо. Они вообще не обсуждали поцелуи. Одним делом было быстро соприкоснуться губами под влиянием определенных обстоятельств, и совершенно другим – целоваться по просьбе в абсолютно спокойной обстановке. – Да, Леонард, – мягко ответил Павел. – Пока ты не против показать им, все нормально. Степень того, насколько он был не против, нельзя было измерить, поэтому МакКой просто кивнул и слегка придвинулся к Чехову, ощущая, как сильно участилось сердцебиение. Павел без колебаний подался ему навстречу и положил руку МакКою на бедро. Леонард сократил расстояние, позволяя их лбам мягко соприкоснуться до того, как собрать всю свою волю в кулак и мягко дотронуться губами до губ Павла. И осталось только наслаждение этим аккуратным, почти кротким вздохом, который донесся после. А потом Павел подался вперед так сильно, что Леонарду буквально пришлось положить одну руку ему на щеку, чтобы остановить и бессловно сказать: "Все нормально, нам не нужно торопить события". Это было хуже, лучше, чем алкоголь. Жар распространялся по каждой клеточке его тела, щеки слегка покраснели. Рука Павла мягко сжалась у него на бедре, а вторая нащупала запястье Леонарда и провела по предплечью, будто притягивая. МакКой попытался подчиниться, но ударился локтем о стол, поворачиваясь, и его тихая ругань вместе с болью просто испортила момент. Павел отстранился, красный и тяжело дышавший, но все равно ухмылявшийся, глядя на неуклюжесть МакКоя. А потом качнулся вперед, готовый продолжить оттуда, где они остановились, и прикусил нижнюю губу. Неуверенность появилась в его взгляде, он будто хотел спросить у МакКоя, насколько детальная демонстрация была нужна телкам, но тот все равно смог бы лишь прошептать: "Больше". Поэтому Леонард снова сбежал, откинувшись назад и задавив свою надежду. Он прекрасно знал, что Чехову не обязательно испытывать что-то к нему, чтобы наслаждаться поцелуями, и просто слегка улыбнулся, давая парню понять, что все хорошо. Будто догадавшись, что спектакль был окончен, дети стали издавать какой-то странный звук, превратившийся в гавканье, что могло бы насторожить людей, если бы взрослые не были розовее любой из орхидей Сулу. Этот цвет, по крайней мере, сигнализировал о том, что телки были довольны, а значит, они все делали правильно. Вдруг все дети начали толкать друг друга, а их лаянье превратилось в один из глупых звуков, издаваемых Омару, и несмотря на все, МакКой искренне улыбнулся. Чехов тоже расслабился, улыбка промелькнула у него на лице, и он перевел взгляд на детей. А потом его глаза резко округлились, и МакКой не на шутку испугался. Он повернулся как раз в тот момент, когда парочка детей, кружившихся вместе, соприкоснулась губами. Они разорвали поцелуй с писком, по высоте своей сравнимым со скрежетом металла о тарелку, и МакКой застонал. Конечно же, теперь они будут делать так. Конечно-блять-же, будут. Он только что научил целую цивилизацию целоваться, и если с танцем оставалась хотя бы призрачная надежда, то об этом Джим просто не мог не узнать потом. Он опустил руку на свое бедро и почти подскочил, наткнувшись на теплое запястье Чехова, который, похоже, даже ничего не заметил. Он никак не отреагировал на то, что МакКой аккуратно переплел их пальцы, и доктор невольно задумался, как далеко они оба зашли, если уже успели совсем привыкнуть друг к другу. Но на деле ответ не играл роли, потому что МакКой был в дерьме в любом случае.