Hold Hands and Play Nice

МакКой уже в который раз махнул рукой горшкам, стоявшим на столе перед ним, и ростки в них принялись быстро менять цвета: красный, коричневый, желтый. Он никогда бы не подумал, что растения способны злиться, но у этих все прекрасно получалось. Падд остался в комнате, и гордость не позволяла за ним вернуться. А сейчас просто отпала нужда: между его походом в командный центр телков и нынешним выведением из себя растений прошло достаточно времени, так что Омару должны были скоро появиться. Ты не должен был бросать нас тут, Джим. Его собственные слова эхом отдавались в голове, одновременно и обвиняющие, и сожалеющие настолько, что он уже не чувствовал разницы. Даже Джим, видимо, понял, насколько все было плохо, раз выглядел отчитанным. Я не мог поступить иначе, Боунз. Мне жаль. Извинения едва ли помогли, но он и сам не представлял, как же рассказать Джиму о случившемся, и просто перебирал разные слова у себя в голове. Пока что "не мог поступить иначе" казались слишком подходящими. А может, он не стал поступать иначе, ведь, в конце концов, он хотел того, что ему предложил Чехов. И хотел большего. Может, время действительно ничего бы не изменило. Может, только позволило бы затаить еще большую обиду. Он вздохнул. Дверь открылась, и Леонард поднял глаза, мысленно закаляясь перед очередным столкновением, но это были всего лишь Омару, мягко обменивавшиеся всплесками цвета и жестами. Ома первыми взглянули на него и сразу заметили, что что-то было не так. Ару замерли между ними, переводя взгляд с одних на другого. – Ты сказал ему, – тихо начали Ома. – Он сам догадался, – ответил Леонард. Ну, почти. Он только сейчас понял, что не рассказал Чехову ничего, и вздохнул, почесывая затылок. – Я сказал, что мы скоро отправимся домой, но не успел упомянуть о.. Обо всех вас. Омару тут же настороженно пожелтели, но потом Ома сделали движение, которое можно было расценивать как кивок. – Ты скажешь? – Да, конечно, – изо всех сил попытался уверить их он. Он с самого начала хотел рассказать все Чехову, и сделать это надо было однозначно до возвращения домой. Хотя бы в знак примирения. – Я собирался сказать ему, и я знаю, что он точно захочет помочь. Просто забылся после сна. Телки просветлели до зеленого, и Ома снова кивнули. – Может, мы приведем его сюда? МакКой виновато улыбнулся, покачав головой. – Вы ведь хотели отвести нас куда-то сегодня, верно? – он не стал дожидаться ответа. – Мне кажется, что лучше будет, если я сначала поговорю с ним. Наедине. – Согласны, – мягко выдохнули Ома, становясь фиолетовыми, когда МакКой непонимающе посмотрел на них. Он закатил глаза: Ома дразнили его. – Мы подождем тебя тут. МакКой поднялся на ноги, абсолютно уверенный в том, что совсем не хочет возвращаться назад и говорить с Павлом о чем-либо, но у них все еще были более серьезные проблемы, чем все эти ненужные чувства. В любом случае, в комнате лежала его старая одежда, а значит, он хотя бы сможет переодеться. Так что МакКой развел руки в прощальном жесте и поспешно покинул медицинское крыло.

________________________

За дверью ждал уже одетый в форму Чехов, вытиравший полотенцем свои кудряшки. И как только он понял, что перед ним стоял вернувшийся Леонард, то тут же замер. Признаться, МакКой ожидал, что тот удивится, но ему безумно не понравилось то, как виновато парень опустил глаза в пол и отошел, пропуская его. А если быть совсем честным с самим собой, МакКой буквально возненавидел это. – Прости, – начал он, шагнув вперед . Чехов снова поднял глаза. – Я был мудаком. Это правда неважно, – с утра он придумал уже сотню способов сказать «прости», но только правда сейчас казалась действительно правильным. – Неважно, сказал ты мне или нет… Я бы сам сделал так же. Так что разницы нет. В конце концов, Чехов просто проложил ему короткую дорожку к тому, чего МакКой хотел, но это едва ли отрицало тот факт, что он правда хотел этого. Если бы МакКой знал, что у них было всего десять дней, то все равно ответил бы на поцелуй, все равно дотронулся бы до Павла, когда тот попросил, все равно плашмя разбился бы ради него и приземлился бы прямо в центре всей этой путаницы. Павел посмотрел ему в глаза, и в этом взгляде было столько вины и боли, но потом парень просто выпрямился и вздохнул, сдаваясь. – Ты тоже прости. Я должен был убедиться, что ты полностью понимаешь ситуацию. МакКой был едва ли уверен, что ему удалось не вздрогнуть от этих слов. – Все нормально, – выпалил он, отмахиваясь. – Просто.. Просто недопонимание, вот и все. Нет никаких причин для расстройства, особенно сейчас, когда у нас есть более серьезные поводы для волнения. – Поводы? – повторил Павел, зашагав к ванной, чтобы повесить полотенце на перегородку. – Какие? Вина снова неприятно кольнула сердце. Леонард, конечно, был тот еще молодец: разозлился на Павла из-за того, что должен был знать с самого начала, ушел и скрыл от него самую серьезную тайну на всей телкской планете. В прямом смысле. Он выдохнул и присел на край кровати. – Я сказал тебе, что завтра мы отправимся домой, – медленно начал он. – Что ж, это Ома мне рассказали, когда зашли. Им нужна была моя помощь. Ну, на самом деле, наша помощь. Чтобы убраться с этой планеты. – Зачем? – спросил Павел, откинувшись на стену и скрестив руки на груди. Он, очевидно, снова выстраивал между ними дистанцию, и Леонарду потребовались все силы, чтобы притвориться, что ему не было больно. В конце концов, это было необходимо сделать. – Потому что, судя по всему, они действительно доверили нам чертовски важный секрет в резервуаре, только вот он никакого отношения к нам не имел, – ответил МакКой, надеясь, что его голос не казался раздраженным. – Ома и Ару белые телки. Павел удивленно пискнул так, как за всю жизнь никто из людей при Леонарде не пищал, а потом опустил руки. – Что?! – мозг Павла работал куда быстрее, чем Леонард когда-либо смог бы говорить, так что парень сам выстроил ту же цепочку, что и он этой ночью. – Там, в пещере. Свет?.. Оу. Оу, доктор, мы совершили ужасную ошибку. Леонард никогда раньше не ненавидел свою должность больше, чем сейчас. – Наверное, – слишком опустошенно согласился он. – Они хотят, чтобы мы помогли им покинуть планету, прихватив остальных белых телков. Включая твоих приятелей, Филгоп. – Нет.. Филгоп? – выдохнул Павел, широко раскрыв глаза. – А вообще, это.. Многое объясняет, – он выпрямился, переключаясь в рабочий режим. – И что же мы будем делать? Ты сказал капитану? Мы не можем брать беженцев. – Я знаю, – отмахнулся Леонард. – Я еще не успел рассказать все Джиму, но когда мы вернемся, я смогу поговорить с ним наедине, и, уверен, что он точно не захочет бросать их тут умирать. Почти зарычав, Павел оттолкнулся от стены. – Мы должны найти Омару, – сказал он, не смотря на Леонарда. – Ага, – согласился Леонард, прокашлявшись. Им правда нужно было возвращаться к работе, так что он попытался усмирить боль в груди. – Ома хочет показать нам какое-то место сегодня. Сказали, что это поможет нам помочь им. – Тогда нам стоит посмотреть, – ответил Павел, прежде чем направиться к двери. Леонард поднялся на ноги и подошел к столу, где аккуратно лежала его форма. – Я только быстро переоденусь, – сказал он, придвинув стопку к себе и оглянувшись через плечо. – Я подожду снаружи, – вежливо согласился Павел и открыл дверь. Отвернувшись, Леонард вздохнул. Он быстро выскользнул из одежды Телков и повесил ее на спинку одного из стульев, которые они сделали в первый день. Он даже забыл обуться, прежде чем уйти с Ома или сбежать после возвращения, поэтому сразу натянул штаны, а потом встряхнул джемпер. Что-то упало на пол прямо рядом с его ногой, и Леонарду потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это была маленькая металлическая дельта. Какое-то время он просто смотрел на нее, слишком сильно впившись пальцами в джемпер. В его голове было абсолютно пусто. Он медленно опустил одежду на стол и наклонился, чтобы поднять значок. Он был холодным и таким крохотным по сравнению с его ладонью. Должно быть, Павел просто вернул его на место в какой-то момент, а Леонард даже не заметил. Я найду способ исправить то, что случилось с тобой. И на несколько мгновений всем, о чем он только мог думать, стали эти мягкие слова, свет в глазах Павла и его полная уверенность, с которой он пообещал исцелить Леонарда. Несмотря на то что происходило сейчас, улыбка появилась у него на лице. Мы, похоже, уже очень хорошие друзья. Он положил значок на стол и натянул джемпер. Было бы глупо спорить. Они могли бы быть друзьями. Ему просто нужно было взять себя в руки и перестать вести себя, как раненое животное. У них все будет в норме. У него все будет в норме. По крайней мере, он пообещал себе это, прикрепляя значок на место.

________________________

Омару остановились у арки, а, учитывая тот факт, что МакКой никогда не видел тут арок, это уже интриговало. Двери редко оставляли закрытыми, только те, которые вели в общественные пространства, да и то только потому, что иначе было бы слишком много суеты. Но тут было абсолютно безлюдно, даже коридор пустовал, лишний раз напоминая о дороге к резервуару. С той стороны арки не доносилось никаких звуков, кроме мягкого, приятного гудения. Ару повернулись к ним. – Сюда никогда не пускали никаких посетителей, даже телков из других колоний, – аккуратно начали они. – Но, похоже, нам придется изменить некоторые вещи, если мы хотим спасти наш народ. Ома подошли к ним и мягко сжали щупальцем их плечо. – Это наша сиита. Тут телки откладывают яйца. Те, которые лежат там сейчас, уже почти готовы, они вылупятся в течение трех-четырех месяцев. Внутри сииты они учатся. Все, что они слышат, видят или чувствуют, они запоминают и делятся этим друг с другом. Каждый член колонии должен спускаться сюда, чтобы посидеть с ними и передать свои знания. – Вы можете говорить с ними до того, как они вылупятся? – спросил МакКой. – Да, – ответили Ома, приняв приятный фиолетовый окрас. – Это.. Не совсем генетическая память, хотя у нас есть ее аналоги. Но это помогает нам поддерживать крепкую связь друг с другом. Наши дети знают нас, знают, что мы хотим, чтобы они скорее присоединились к нам, – они замерли, бросив быстрый взгляд на Ару в попытке понять, достаточно ли сказали. Ару сверкнули желтым и оранжевым, а потом расслабились, выдохнув. – Благодаря этому месту наши дети знают, что они рождены в любви, – тихо сказали они. – Они появляются на свет, зная, что их ждут. И от этого... От этого таким, как мы, только сложнее. Мы ждем тех же любви и принятия, которые окружали нас раньше, но получаем только гнев и отвращение, потому что отличаемся от остальных. – Почему вы не забираете их отсюда до вылупления? – спросил Чехов. – Вы ведь можете разработать какое-нибудь устройство, которое будет показывать, кто в яйце.. – Нет, – резко выдохнули Ару, желтея. – Внутри мы все одинаковые. Все дети рождаются бесцветными и в первые несколько часов светлеют до серого. Но в некоторых случаях они не прекращают светлеть, пока не становятся белыми. МакКой и Чехов переглянулись, а потом доктор перевел взгляд на Ару. – Генетические сканеры? – такие серьезные отличия между белыми и серыми телками должны были быть обусловлены генетикой. Ару и Ома слегка вздрогнули и покачали головой. – Мы пробовали это, но наши яйца слишком чувствительные, и мы.. Повредили их. Только одним удалось вылупиться, но и они не выжили. Так что больше мы не пытались. Чехов с сочувствием дотронулся до щупальца Ома, бросив обеспокоенный взгляд на МакКоя. Если нельзя было найти белых телков до рождения, если даже попытка сделать это могла убить ребенка, тогда их правда нужно было спасать. МакКой представить себе не мог, насколько трудно, должно быть, было им выживать на протяжение всего этого времени. – Все будет нормально? – мягко спросил он. – Если мы зайдем туда? Вы вовсе не обязаны делать это, если мы можем навредить им. Омару переглянулись, быстро меняя цвета, и Ома просветлели до спокойно-синего. – Это вам решать, – ответили они. – Мы просто хотели, чтобы вы понимали ситуацию. Как только вы войдете в сииту, наши дети узнают вас так же, как узнали нас. Ваши слова, мысли, запахи, действия. Ваши чувства. – Мы не думаем, что вы повредите их, – мягко добавили Ару. – Но вы однозначно повлияете на них. Измените. Никто сейчас не может сказать, как именно, но.. Учитывая то, что мы заключили союз с Федерацией, мне кажется, им будет полезно узнать ваш народ через вас. МакКой вздохнул и посмотрел на Чехова. Их чувства вряд ли сейчас произвели бы лучшее первое впечатление на детей такого нежного возраста. Но он помнил, с какой аккуратностью обращался Павел с маленькими телками. И он помнил всю ту радость и надежду, которые переполняли его, когда он в первый раз взял Джо на руки. Когда он в следующий раз бросил неуверенный взгляд на Павла, тот улыбнулся. Но он все еще сомневался. Слишком много вещей произошло за последние сутки, но если он и хотел чем-то поделиться с еще не рожденными телками, то именно этим: привязанностью, пониманием, счастьем. Так что он улыбнулся в ответ, слегка расслабившись. Можно было просто закрыть глаза на некоторые вещи и позволить себе еще хоть какое-то время верить в эту иллюзию. – Звучит неплохо, как по мне, – выдохнул Леонард, глядя на Омару с уверенной улыбкой. Они радостно порозовели и двинулись вперед. Пространство внутри арки мягко сверкнуло, когда телки вошли в него, словно там было какое-то поле. Леонард протянул руку, чтобы дотронуться до него, но не почувствовал ничего, кроме теплого покалывания. Гудение слегка изменилось, и он понял, что его издавало поле, а не то, что было в сиите. Входить в сииту было словно выныривать из воды. Дышать становилось легче, звуки были чище, хотя и раньше едва ли казались приглушенными. Пещеру заливал яркий свет. Сами стены постоянно сверкали то белым, то коричневым, а толстый слой лишайника, покрывавший их, переливался всеми цветами радуги. Тут был достаточно низкий потолок, а в расстановке колонн отсутствовала какая-либо закономерность, и от этого они не казались какими-то искусственными. Между ними были небольшие выступы с углублениями, в которых лежали твердые и не менее яркие, чем вся сиита, яйца. Лишайник активно рос вокруг них и соединял гнезда по всей пещере. Они были не одни в сиите. Другие телки парами сидели у гнезд и аккуратно водили щупальцами по переливающимся яйцам. Отовсюду лилась мягкая местная речь, и Леонард будто впервые действительно услышал ее. Она походила на музыку, гладкие слова, сказанные нежным голосом, согревали не хуже солнечных лучей. Телки почти благоговейно разговаривали с еще не родившимися детьми и меняли цвет, подстраиваясь под них. Разноцветные вспышки перемещались от одного яйца к другому, а потом их подхватывал лишайник. Леонард просто позволил себе окунуться в приятное забытье. Дыхание и сердцебиение замедлились. Тут любовь можно было буквально почувствовать на своей коже, чем он сейчас и занимался. Павел стоял всего в паре сантиметров и выглядел таким же расслабленным. – Это прекрасно, – пробормотал он. – Ага, – согласился Леонард, посмотрев на него. Его лицо светилось и каким-то образом казалось даже более красивым в свете сииты. Павел повернулся к нему и слегка улыбнулся, радостно сверкнув глазами, а потом снова перевел взгляд на пещеру, и Леонард последовал его примеру. Павел медленно подошел к ближайшему гнезду и Телки, сидевшие там, быстро перешли к другой колонне, стоило Омару аккуратно дотронуться до них. Лишайник не передал цвета дальше, а сконцентрировал их вокруг яиц. Омару подвинулись, пропуская Павла, и он опустился на колени. – Можно? – спросил он, не решаясь положить руки на одну из этих драгоценных сфер. – Да, – радостно согласились Ома, дотронувшись щупальцем до его виска. – Скажи им все тут. Они поймут. Павел быстро посмотрел сначала на Леонарда, а потом на Омару, прежде чем опустить руку на скорлупу, тяжело вздохнув. И в ту же секунду он закрыл глаза и потянулся второй рукой к яйцу. На его лице расплылась широкая улыбка, и он уже открыл рот, будто собирался что-то сказать, но промолчал. Так что Леонард аккуратно опустился к нему и протянул руки к другому яйцу, сомневаясь. Тепло, которое источала скорлупа, приятно покалывало пальцы, он нервно оглянулся на Омару, но те сверкали ярко-фиолетовым в ожидании. И он опустил ладонь. Тепло любовь радость интерес добро пожаловать Чувства были такими сильными, что Леонарду стало трудно дышать. Через это простое прикосновение он ощущал всех, кто сейчас находился в сиите: каждое яйцо, каждого телка, каждого человека. Внутри вдруг отдалось человек, будто его узнали в толпе, а потом слово эхом разнеслось по комнате, вернувшись с мягкой волной любопытства, вопросов и ответов. Он был абсолютно полный и совершенно пустой одновременно. Все жизни, вся любовь, все знания, все хорошие воспоминания, которые только были на этой планете; Леонард чувствовал, знал, помнил все их сразу: каждое рождение, каждую связь, каждый фестиваль, каждую победу, и это било в голову не хуже хорошего бурбона. А потом волна постепенно стала уходить, высасывая из него все. Дни, которые он провел, играя под ярким солнцем Джорджии; победы, которые он одерживал над каждым тестом в медицинском колледже; их с Пэм помолвка. День, когда родилась Джо. Ее прекрасная улыбка; тепло, растекавшееся внутри каждый раз, когда он обнимал ее; любовь, которой он наполнялся, когда они виделись. Улыбка возвращающего фляжку Джима, после которой Леонард понял, что теперь они будут неразлучны. Гордость, с которой он выпускался из Академии, несмотря на все, что с ним произошло. Ажиотаж, который он испытал, в первый раз ступив на отремонтированный Энтерпрайз и в котором не признавался даже себе. Первый раз, когда Павел взял его за руку. Первый раз, когда Леонард ответил на его поцелуй. Тепло, которое мягко покалывало его сердце, когда он смотрел, как Павел спокойно спит. Все это просто покинуло его, а пустоту внутри заполнили чужие эмоции и воспоминания, но потом ушли и они. Полученная информация начала медленно и приятно оседать в голове, а он просто отдался этому чувству, позволив им стать частью себя, а себе – их частью. Он не знал, сколько времени просидел тут, но когда он снова открыл глаза, щеки были мокрыми от слез. Ома аккуратно дотронулись до его лица, синея, и Леонард накрыл их щупальце ладонью. Сейчас он понял. – Мне так жаль, – выдохнул он. Они ведь знали все это когда-то давно. Ома и Ару были частью такой же паутины, такими же яйцами в сиите где-то там, далеко. Они испытывали то же самое, чтобы потом это у них просто отняли. Изолированные. Объекты для экспериментов. Изгнанники. Потерянные. Одни. Даже тут, в окружении сотен других телков, они были одни, не смея дотрагиваться до яиц в страхе, что те так же распознают в них чужаков, как распознали в Павле и Леонарде. – Мы привыкли, – мягко ответили Ома. Он все еще слышал отголоски паутины, они медленно замолкали, оставляя его пустым, и полным, и совсем выжатым. Он огляделся и увидел, что щеки Павла уже высохли, но его глаза покраснели от всех испытанных, общих эмоций. Он выглядел пораженным, и Леонарду вдруг захотелось притянуть его к себе и сжать в крепких объятиях. Но вместо этого он просто протянул руку вперед и улыбнулся. И Павел, не раздумывая, несмотря на переполнявшие его эмоции, ответил тем же и мягко сжал его ладонь. От этого простого жеста Леонарду стало так легко и просто, и в ту же секунду он понял. Дороги назад больше не было. Все директивы и регуляции могли идти нахер. Они помогут этим людям.