Цугцванг

Анна быстро застегивала пальто, слегка путаясь в крючках. После все того, что ей рассказал Милц, потребность увидеть Варфоломеева стала просто необходимой. Оглянувшись и убедившись, что ни родители, ни тетка не поджидают ее за углом, Анна ненадолго вернулась в комнату и подошла к подоконнику. Когда-то, когда Анна Викторовна была еще маленькой девочкой, она обожала играть со своим любимым дядей во всякие шпионские и детективные игры. Кто бы мог тогда предположить, что взрослая Анна окажется замешанной во вполне себе настоящей шпионской детективной истории? Однако с тех пор у нее остался небольшой секрет. Она аккуратно нажала на подоконник в знакомом ей месте и не без труда отодвинула старую рассохшуюся доску. Прямо внутри кирпичной кладки, поддерживавшей подоконник, зияла небольшая ниша, а в ней лежали всевозможные мелочи, которые когда-то были дороги Анне в разные годы: ее дневник гимназических времен, фотография артиста Александра Павловича Ленского [1] — его большой поклонницей она была с детства до окончания гимназии, увидев его как-то в роли Чацкого в «Горе от ума», спектакле, который давал на гастролях в Затонске Общедоступный театр Павла Медведева; локон дядюшки, крошечный медальон с портретом Ниночки, младшей сестры Анны, умершей в трехлетнем возрасте от кори и с чьим духом Анна какое-то время играла, пока ее никто не видел — она об этом не рассказывала даже дяде, боясь ранить его; еще какие-то не столь значительные мелочи и даже шарики от цветных стеклянных бус, которые ей, совсем маленькой девочке, подарила покойная бабушка Ангелина, а Анна случайно порвала нитку и долго ревела, но большую часть шариков удалось сохранить. Но теперь все эти милые пустяки Анна безжалостно оттуда вытащила и кое-как побросала в шкафчик своего стола, который закрывался на ключ (сделав исключение разве что для медальона с несчастной сестричкой, который она бережно уложила поверх вещей), предварительно вынув оттуда зловещую папку, которая причинила ей столько бед, и письмо Штольмана, принесшее ей знание, что она любима и теперь не будет одна. Поразмыслив, Анна вынула и гербарий из того красного цветочка с клумбы Разумовского, что ей когда-то подарил Штольман. Теперь это богатство оказалось в тайной нише и было припечатано подоконником. «Надо будет взять ладанку покрупнее перед отъездом, чтобы хранить там сложенным письмо, а цветок использовать в качестве закладки к книге», — подумала Анна. Куда спрятать при потенциальном отъезде папку, она еще не решила, но была твердо уверена, что не будет до поры до времени показывать ее Варфоломееву, а отдаст только лично Якову, как он просил. О том, что делать с ней, если Яков так и не явится, она старалась не думать. Не время сейчас. После этих приготовлений она вышла из комнаты и осторожно пошла вниз, собираясь покинуть дом. Внезапно дорогу ей преградил отец Виктор Иванович. — Анна, ты куда? — строго спросил ее он. — В участок, папенька, — не стала отпираться Анна. — Мне нужно поговорить с полковником Варфоломеевым, я полагаю, что в разгар дня он там, скорее всего. А если его там нет, то мне хотя бы скажут, где бы я его могла найти. — Опять? Да что же это такое! — возмущенно сказал отец. — Виктор, Виктор, что стряслось? — раздался где-то в глубине дома голос тети Липы. Анна умоляюще взглянула на отца и прижала палец к губам. — Анна, — зашептал отец, тут же понизив голос. — Хватит приключений. Мы с матерью чуть с ума не сошли от твоих недавних похождений. Ты понимаешь, что ты еще не вполне здорова? А что творится в городе после поганых статей этого писаки Ребушинского? Тебе мало неприятностей? — А, то есть на Рождество в гости к очередному потенциальному жениху мне можно, а заняться чем-то действительно стоящим и важным, что может спасти жизнь человеку, никак нельзя, — зло зашипела Анна в ответ. Виктор Иванович не нашелся, что на это ответить и сник. — Аннушка, — умоляюще сказал он. — Доченька… Анна удивленно посмотрела на отца. Вглядевшись в его лицо, она вдруг поняла, что отец был смертельно напуган. Она никогда не видела его таким раньше. — Пожалуйста, подумай дважды, а лучше трижды о том, что ты будешь делать и о последствиях этого. Мы с мамой… очень переживаем за тебя. Не сердись ни на нее, ни на меня. Черт возьми, наверное, я плохой отец, — неожиданно завершил Виктор Иванович. В его глазах практически стояли слезы. — Папа, — растроганно сказала Анна и взяла его за руку. — Вы самый лучший в мире отец. Но вы же должны понимать, что я не могу… Просто не могу так оставить эту историю и делать вид, будто ничего не произошло. Вы ведь знаете, что то, что происходит, никак не вписывается в рамки обыкновенного. И даже десять визитов ко всем знакомым маменьки никак не улучшат мою погубленную в этом городе репутацию. За моей спиной будут шептать, на меня будут бросать косые взгляды; Боже, меня вызывали на допрос в полицию, и, поверьте мне, со мной общались отнюдь не дружественно. Вы не можете этого не понимать! Я должна хоть что-то выяснить, иначе как я смогу исправить все то, что мы с Яковом Платоновичем… что я натворила! Сникший Виктор Иванович согласно покивал и опустил голову, даже не обратив внимание на «мы с Яковом Платоновичем». Внезапно Анна отметила, сколько у отца появилось новых седых волос за последнее время. Поглощенная своей болью, она как-то этого не замечала раньше, и сейчас ее сердце раздирали стыд, жалость к отцу и в то же время желание действовать. — Ты права. Гораздо чаще права, чем хотелось бы мне или твоей матери, — тихо сказал Виктор Иванович. — Иди к Варфоломееву. И передай ему от меня, что если в результате его действий хоть один волос упадет с твоей головы, я его разорву, не посмотрев на чин. — Спасибо, — тихо ответила Анна. — Не волнуйтесь, умоляю вас. В этот раз я поставлю вас с мамой в известность насколько возможно о сути нашего разговора. Но после. — А что у вас тут за разговор? Нюшенька, ты как? — преувеличенно-игриво вплыла в комнату тетя Липа. Анна поняла, что сейчас запаникует. От тетушки отвязаться было не так просто, а покинуть дом нужно было как можно скорее. — А ничего особенного не происходит, Олимпиада Тимофеевна, — неожиданно хладнокровно сказал Виктор Иванович. — Просто Аннушка выписала несколько новых английских книг и сейчас должна пойти в книжный магазин забрать их. — Да, — быстро поддержала легенду Анна. — Я давно ждала эти издания и очень хочу забрать их. Сидеть в четырех стенах без прогулок и чтения довольно-таки тяжело. — Опять твои книги, — неодобрительно поджала губы Олимпиада Тимофеевна, тряхнув своими белесыми кудряшками. — Быть может, если бы ты меньше читала, а больше ходила на балы и вечера с приятными и, главное, приличными молодыми людьми, уже была бы замужем! Связалась с каким-то столичным хлыщом, которого теперь ищет весь город, государственным преступником! — Олимпиада Тимофеевна, прекратите, в конце концов!!! — гневно зарычал Виктор Иванович. — Витя, Витя, что случилось? — тут же откликнулась Мария Тимофеевна, чуть ли не вбежав в прихожую. — Ничего! Представляете себе, ничего ровным счетом не случилось! — прорвало Виктора Ивановича. — Давайте и дальше делать вид, будто все у нас просто великолепно! Будто у нас замечательная счастливая семья! Только единственная дочь оказалась замешана в интригах нешуточного масштаба, ее вызывали на допрос и она пару дней не ночевала дома, а так все просто чудесно! И твоя сестрица так тактична и внимательна, как же обойтись без упоминания Штольмана хотя бы раз в сутки! Это так помогает нам всем и улучшает настроение! Видите, как Аннушка расцветает при упоминании Якова Платоновича, прямо как майская роза! — Ну знаете, Виктор Иванович, это переходит все границы. Вы еще скажите, что я лишнего болтаю. Вы же прекрасно понимаете, что я права, что вы дали много воли Нюшеньке. — Но она МОЯ дочь!!! Вы понимаете? Моя!!! Не ваша! Позвольте нам с Марией Тимофеевной самим решать, сколько ей воли, как и когда давать! И прекратите, наконец, называть Анну Нюшенькой, меня просто передергивает от этого!!! Олимпиада Тимофеевна покраснела от злости и открыла рот, хватая воздух, но не нашлась, что сказать. Наконец, она вымолвила, зло сузив глаза: — Я не намерена терпеть с собой такого тона. Раз вы не хотите моего присутствия здесь, то я, пожалуй, покину эту комнату. А со временем, может, и вас. — Будьте любезны, сделайте это уже наконец, — раздраженно и на повышенных тонах ответил Виктор Иванович. Тетя Липа вышла. Мария Тимофеевна не стала ее останавливать и потрясенно смотрела на мужа. — Витя, что ты? — тихо сказала она. — Не волнуйся так…все будет хорошо! Анна, ну что ты стоишь столбом, принеси отцу капель! И куда ты собралась? — подозрительно спросила мать Анны, заметив, наконец, что девушка была уже в верхней одежде. — Я иду в книжный магазин. Забрать книги, — твердо сказала Анна. — Какие книги?! Ты издеваешься? — внезапно взвизгнула Мария Тимофеевна. — Не лгите мне с отцом, я не Липа, объясните мне, что тут у вас происходит! — Маша, успокойся, — тихо сказал Виктор Иванович. — Анна идет в участок к Варфоломееву. Мария Тимофеевна потрясенно посмотрела на дочь. — Ты с ума сошла! Анна! Господи! — она сжала руками голову. — Нет, мама. Я не сошла с ума. Ты всегда знала, что я не сумасшедшая, но так удобно было делать вид, будто я не в порядке, — неожиданно для самой себя горько вымолвила Анна. Анна боялась, что сейчас ее мать устроит скандал и будет кричать почище Олимпиады Тимофеевны, но неожиданно мама опустилась на стул и молча, тяжело посмотрела на нее. Все трое молчали. — Будь он проклят, — четко и как-то страшно тихо прервала паузу Мария Тимофеевна. — Твой Штольман. Я никогда не прощу его за то, что он натворил. — Мама! — посмотрела на неё Анна, одновременно вспыхнувшая от злости и готовая расплакаться. — Это… Мария Тимофеевна неожиданно вскинула руку, останавливая речь Анны. — У меня было трое детей, — подавленно сказала Мария Тимофеевна. — Из всех них выжила только ты. Я до сих пор помню и Ниночку, и Олечку. Виктор Иванович страдальчески посмотрел на жену и нежно положил руку ей на плечо. Мария Тимофеевна, не глядя на него, взяла его за руку. — Ты не представляешь, как я за тебя боюсь, Аннушка, — вымолвила Мария Тимофеевна и... заплакала. — Я хотела нормальную семью… а не все это… — всхлипывая, продолжила она. — Хотела, чтобы ты вышла замуж… родила мне внуков… чтобы хоть у тебя было много детей…богатый муж, а не как у меня то густо, то пусто… чтобы у нас у всех были эти дорогущие поездки в Кисловодск… званые вечера…пикники… чтобы я радовалась… — Мама, — потрясенно и жалостливо протянула Анна. — А тут появляется твой дядя… — продолжала плакать Мария Тимофеевна. — Который забивает тебе голову всякой чушью с потусторонним миром… Потом этот Штольман со своими полицейскими расследованиями… Этот чертов Штольман… — Маша, перестань, тебя не красят такие выражения, — тихо пробормотал Виктор Иванович, гладя супругу по плечу. — Да какая разница! — вскинулась Мария Тимофеевна. — Этот человек втянул мою единственную дочь в какую-то гадость, где она рискует жизнью! Неужели вы думаете с отцом, что я такая дура, что не понимаю этого! Боже мой, Анна! Что мы с отцом будем делать, если с тобой что-нибудь случится?!!! Мы же останемся одни, совсем одни!!! И тут Мария Тимофеевна окончательно зарыдала. Отец обнимал ее за дергающиеся плечи, а она все не унималась. Анна почувствовала жгучий стыд перед матерью и отцом. Господи, как она была несправедлива к ним! Анна бросилась к родителям и обняла их обоих. — Мама, папа, я вас так люблю! Простите меня! — от всей души воскликнула она и заплакала. — Аннушка, ну что ты, — окончательно растерялся отец Анны, не зная, как ему утешить своих двух плачущих женщин. Да и сам он отчаянно шмыгал носом. — Все хорошо, моя милая, — Мария Тимофеевна нежно обняла свою дочь. — Я здесь, с тобой. — Мама, — отняла свою голову Анну. — Папа. Вы должны знать, что я не могу поступить иначе. Потому что я его люблю. Всегда любила. И вы знаете об этом. Я не могу бросить его в беде, не могу оставить поиски. Такого, как он, больше не будет. Разговор с Варфоломеевым и согласие на его предложение работать с ним — это мои единственные шансы помочь ему. Виктор Иванович расстроенно опустил голову, а Мария Тимофеевна с болью посмотрела на дочь. — Хорошо, — неожиданно произнесла она. — Ты не можешь поступить иначе. Видит Бог, я совсем не хотела для тебя такой судьбы, — губы ее опасно задрожали вновь, готовясь к очередному приступу отчаяния. Виктор Иванович прижал жену к себе. — Аннушка, спасибо, что высказалась, — тихо произнес он. — По крайней мере теперь мы с мамой понимаем, что это все для тебя так серьезно. — Это твой выбор. В конце концов, тебе уже двадцать один год [2], — потерянно повторила за ним Мария Тимофеевна, зажмурив глаза. По ее щекам текли слезы. — Хотя мне…очень нелегко принять его. — Спасибо, — растроганно сказала Анна. — Это то, что я так давно хотела услышать. — Он хочет, чтобы ты покинула Затонск? — чуть успокоившись, спросила Виктор Иванович. — Да. Варфоломеев хочет, чтобы я работала на него и на Охранное отделение. В Петербурге. Красивое лицо Марии Тимофеевны выражало крайнюю степень страдания, она по-прежнему сохраняла молчание и не открывала глаза. — Я так понимаю, — продолжил Виктор Иванович. — В поездку с ним ты отправишься без нас? — Вероятнее всего, — тихо сказала она. — Тогда, наверное, стоит собирать вещи, — тихо прошелестела Мария Тимофеевна. — Я положу все твои любимые платья, — не выдержав, она опять всхлипнула. — Анечка, ты ведь вернешься? — Конечно, мама, папа, — выдохнула Анна и снова обняла их. Сердце ее рвалось от жалости. — Дай Бог, дай Бог, — сгорбившись, произнес Виктор Иванович. — Иди же к своему Варфоломееву, — прошептала Мария Тимофеевна. — Мы с отцом успокоимся и поможем тебе собраться… в зависимости от даты твоего отъезда. Прости нас… — Мама, — тихо повторила Анна. Мария Тимофеевна поцеловала ее в лоб. — Иди, а то вдруг ты не застанешь его в участке и будешь шататься по улицам одна. Это неприлично, — и, утирая слезы, ненадолго она стала прежней Марией Тимофеевной, с чуть высокомерно поднятой головой и идеально ровной осанкой. Анна еще раз поцеловала родителей, попрощалась и пошла к входной двери. Обернувшись перед выходом, она вновь отметила, как родители осунулись и постарели за прошедшие дни. Сердце ее сжалось от боли, но она не позволила себе опять плакать. Надо идти к Варфоломееву. Она вышла из дома и двинулась по направлению к участку.