Цугцванг

Анна Викторовна стремительно направлялась в полицию, и ее как всегда порывистая, быстрая походка вскоре помогла ей отвлечься и успокоиться после неприятного и тяжелого, но такого необходимого разговора с родителями, который принес ей в то же время невероятное облегчение. Анна и до того иногда терзалась слишком большим количеством лжи и недомолвок в их отношениях, но теперь, когда все точки над i были расставлены, по крайней мере груз вины перед ними с нее снимался. Немного не дойдя до здания участка, Анна Викторовна наткнулась на Коробейникова. — Антон Андреевич! — окликнула его она. — Анна Викторовна! — было радостно улыбнулся Коробейников, но, вспомнив, при каких скверных обстоятельствах они виделись в последний раз, он быстро погасил улыбку, и лицо его приняло крайне беспокойное выражение. — Как вы себя чувствуете? Вы что-то видели? — Нет-нет, Антон Андреевич, ничего. Я пыталась вызвать дух Жука, но он не хочет приходить. Как будто ему что-то мешает. Или кто-то. — Да, дела, — расстроенно протянул Коробейников. — Мы ищем его убийцу, но, увы, никаких следов. Перетрясли всех нищих в той трущобе — никто ничего. Кровавые следы тоже, очевидно, оставлены самим покойным. Что делать — не приложу ума. Яков Платонович так не вовремя меня покинул, — горько заключил он. — О чем вы? — заинтересовалась Анна Викторовна. — Да так, — Коробейников смутился. — Просто я почему-то уверен, что он-то свое исчезновение и убийство этого филера раскрыл бы в два счета. А я что, я всего лишь ученик, — грустно закончил он. — У вас все получится, — сочувственно сказала Анна Викторовна. — Я в вас верю, вы замечательный следователь. Просто… — Вы все-таки решили мне что-то сказать, Анна Викторовна? — строго и внимательно посмотрел на нее Коробейников. — Антон Андреевич, понимаете, я пока не знаю всех деталей дела. А если и узнаю, то возможно, не смогу вам все полностью раскрыть, потому что этим занимается Варфоломеев, а вы сами понимаете, что если делом интересуются высшие чины Охранного отделения, то степень секретности должна быть очень высока. — Понимаю, — грустно кивнул Коробейников. — Но из того, что я знаю, боюсь, вы это дело до конца в одиночку не распутаете. Вам просто не дадут это сделать. Это очень опасно. Коробейников мрачно хмыкнул. — Да уж это-то я понял. Еще бы кто это объяснил Трегубову, который каждый день требует с меня результатов, отчетов и кричит, что если я буду мешкать, то он напишет докладную Варфоломееву, Увакову и чуть ли не самому Господу Богу, а потом выгонит с позором, — пожаловался Антон Андреевич. — Но, боюсь, вы правы. И осознание этого заставляет опустить руки. Эх, Яков Платоныч… — вздохнул Коробейников. — Вы сердитесь на него? — грустно заметила Анна в ответ. — Нет, конечно. Не скрою, мне поначалу было досадно из-за всей этой истории с его побегом из камеры, но теперь, по прошествии времени, я понимаю, что у него не было другого выхода. И что, конечно, он бы не причинил вреда никому из нас, ни мне, ни Ульяшину, ни Синельникову. Он просто не хотел нас подставлять перед Трегубовым и Уваковым, что, дескать, мы его отпустили. Наверное, я бы поступил так же на его месте, — задумчиво сказал Коробейников. — Я рада, что вы не держите зла ни на него, ни на меня, — заключила Анна Викторовна. — Держать зло? На вас, Анна Викторовна? — неожиданно вспыхнул и с жаром заговорил Антон Андреевич. — Я бы никогда не смог на вас держать зло. Даже если бы вы кого-нибудь убили. Анна Викторовна посмотрела на покрасневшего Коробейникова. Она начала догадываться, что его интерес к ней был не только дружеским. Анна испытала что-то вроде сочувствия с легкой нотой жалости, как часто испытывают хорошие девушки при виде безответно влюбленных в них поклонников, которым они не могли предложить ничего иного, кроме как дружбы. — Не надо, Антон Андреевич, — тихо и ласково попросила она. — Да, я понимаю, — не менее тихо ответил Коробейников. Потом он искренне добавил: — Он найдется. Обязательно найдется. И вы будете счастливы, потому что вы не заслуживаете плохого. — Спасибо, — проникновенно сказала Анна. Коробейников на секунду отвернулся, чтобы незаметно для Анны смахнуть одинокую слезу. Когда через пару мгновений его лицо вновь приобрело обычное, чуть наивное выражение, он снова повернулся к Мироновой и, внезапно осознав, что она зачем-то ведь шла сюда, спросил: — Анна Викторовна, а что вы хотели в участке? — Да, действительно. Так спешила, а как вас увидела, то заболталась, — слегка улыбнулась Анна. — Я бы хотела поговорить с полковником Варфоломеевым. Он здесь? — Это по поводу всего этого дела, я так полагаю? — Да. И по поводу моего возможного отъезда в Петербург по его поручению. Коробейников погрустнел. — Вы покидаете Затонск? — Боюсь, что да. К сожалению, единственный способ хоть как-то прояснить все происходящее — увязнуть в этом еще глубже. Андон Андреевич помрачнел. — Он в участке. Проверяет корреспонденцию Штольмана. — Проверяет его бумаги и письма? — с ужасом повторила Анна. — Да, Анна Викторовна. Не нравится мне все это, больно дурно это пахнет, — встревоженно заметил Коробейников. — Кабы вы не пожалели, что согласитесь на его предложение с ним работать. — У меня нет другого выхода, — сказала Анна, но тревога Коробейникова передалась и ей. — А вы знаете, что вчера уехала Элис Лоуренс? С несколькими охранниками Варфоломеева чуть ли не в пломбированном вагоне. Говорят, что в Петербург. Только я вам этого не говорил. — Вот оно как, — мрачно заключила Анна. — Все интереснее и интереснее. — И не говорите. Анна Викторовна…будьте осторожны… я боюсь за вас, — умоляюще шепнул Коробейников. — И за Якова Платоныча тоже. Помните, если вам или Якову Платонычу будет нужна любая помощь от затонской полиции, я вам помогу даже через голову Трегубова, клянусь! И я уверен, что Ульяшин, Синельников и Евграшин тоже вам помогут, как и доктор Милц, только скажите. — Спасибо. Я так рада, что меня окружали целый год такие прекрасные достойные люди, — голос Анны дрогнул. — Вы только не плачьте, я вас прошу, — жалостливо скривился Коробейников. — Нет-нет, Антон Андреевич, что вы, я не плачу. Я ведь должна идти к Варфоломееву. — Ищите его в нашем со Штольманом, то есть теперь просто моем, — тоскливо поправил себя Коробейников, — кабинете. Вас Ульяшин проведет к нему. Анна зашагала к участку, но внезапно остановилась. — Антон Андреевич! — Да, Анна Викторовна, — встрепенулся он. — Вы придете меня провожать на вокзал, когда я уеду? — Разумеется, как иначе! Вы только скажите, когда отбываете, — грустно ответил Коробейников. — Я тогда отдам вам вашу «Черную стрелу» [1]. Хорошая книга. Будет жалко, если она останется где-то в закромах моего чемодана. — Не надо! — замахал руками Коробейников. — Пусть она побудет у вас как напоминание обо мне… о Затонске. Ведь тогда всегда будет надежда, что вы вернетесь мне ее отдать. Анна Викторовна ласково улыбнулась и исчезла в здании, а Коробейников тяжело вздохнул, повернулся и пошел дальше в ближайший трактир, где он обычно обедал. *** Ульяшин проводил Анну Викторовну к полковнику Варфоломееву молча, но даже его спина излучала сочувствие к ней. — Спасибо, — поблагодарила она его. — За что, госпожа Миронова? Вас бы любой проводил к полковнику Варфоломееву. — За то, что неравнодушны. — Да как тут остаться спокойным? Такая беда, — Ульяшин поцокал языком. — Вы, если что будет надо, зовите. Анна кивнула головой и вошла в кабинет, с которым у нее было связано так много воспоминаний. Как еще казалось бы совсем недавно она влетала сюда, к Коробейникову и Штольману, и как те сияли как начищенные пятаки при виде ее! Сколько всего помнят эти почти родные стены! И тот дурацкий первый поцелуй в щеку… Зачем она тогда это сделала? Ведь она поцеловала Якова почти неосознанно, а губы потом чуть ли не неделю помнили тепло его щеки. Теперь за знакомым родным столом сидел Варфоломеев, деловито изучая какие-то бумаги. — Петр Александрович [2], добрый день, я к вам, — наконец вымолвила Анна. — Ах, это вы, Анна Викторовна, — приветливо улыбнулся Варфоломеев. — Проходите, пожалуйста, присаживайтесь. Чему обязан? Может, чаю? Ульяшин! Анна протестующе подняла руку. — Спасибо, Петр Александрович, но я пришла к вам не чай пить. Она собралась с духом и села на предложенный стул. — Я так полагаю, что вы пришли обсудить мое предложение о работе, я вас правильно понимаю? — спросил Варфоломеев. — Совершенно верно. Поэтому мне не до лирики и реверансов, — суховато заметила Анна. Лицо Варфоломеева тут же приняло серьезный вид. — Ваше высокопревосходительство, — в дверь просунулась голова Ульяшина. — Ульяшин, будьте добры, закройте к нам дверь и проследите, чтобы наш разговор здесь не смогла услышать даже дворовая кошка, — властно и строго сказал Варфоломеев. — Слушаюсь! Дверь плотно закрылась, и Анна поразилась, как буквально через минуту вокруг кабинета воцарилась гробовая тишина. Стало жутко. — Итак, Анна Викторовна. Вы согласны на мое предложение работать на меня, начальника дворцовой охраны Его Величества, и в ближайшее время отбыть из Затонска? — Да. Но при одном условии. — Говорите. — Вы должны мне рассказать большую часть правды, если не всю. Я хочу услышать от вас, в чем оказался замешан Яков Платонович, а вместе с ним и я. И еще я хочу знать, кто такая Элис Лоуренс. — Элис Лоуренс? — вздрогнул Варфоломеев и поспешил добавить: — Это несчастная больная девушка, которую держал в заложниках князь Разумовский. — Оставьте это, Петр Александрович, — раздраженно сказала Анна. — Если вы хотите, чтобы я помогала вам, не нужно использовать меня втемную. Вы можете получить не те результаты, которых добиваетесь. Кого вчера увезли с вашей охраной в Петербург? Варфоломеев иронично посмотрел на Анну. — А вы действительно интересная барышня безотносительно ваших способностей. Откуда вы знаете про отъезд Элис? — Скажем так, просто знаю, и все. — Чувствую себя, как будто разговариваю с Яковом Платоновичем, — усмехнулся Варфоломеев. — Не зря он так расхваливал ваш ум и смелость, вы чем-то похожи. Анна Викторовна чуть покраснела, но промолчала. — Хорошо. Я расскажу вам. И про Элис, и о той истории, что случилась с нашим общим другом. Если вы позволите, в некоторые детали я все же вас посвящать пока не буду, поверьте мне, вам не стоит о них знать ради вашего же спокойствия. Но я вас должен предупредить. — О чем? — О том, что назад дороги не будет. Если я вам сейчас все рассказываю, вы не сможете отказаться от моего предложения о работе. И вы никогда не сможете рассказать родным и близким о том, чем вы будете сейчас заниматься, даже когда наше сотрудничество окончится. По крайней мере в ближайшие лет двадцать, я так думаю. А если вы вздумаете это рассказать или попытаться вести свою игру, то вы рискуете жизнью, Анна Викторовна. Анна Викторовна похолодела. — Не подумайте ни в коем случае, что я вам угрожаю. Вы мне очень симпатичны, клянусь, — искренне сказал Петр Александрович. — Но я просто обязан вас предупредить, что это не шутки. И даже не обычная уголовщина, хотя и она отчасти тоже. Это все связано с деятельностью разведок и контрразведок нескольких держав. И наказание за болтливость и неосторожность либо смерть в темном переулке, либо эшафот. Я вам это объясняю просто, чтобы вы понимали, почему я не горю желанием вам все рассказывать и почему Штольман очень не хотел, чтобы вы принимали в этом участие. Он молчал ради Вашего же блага. — Он жив? — голос Анны Викторовны предательски дрогнул. — Я не сомневаюсь в этом ни секунды. Чтобы такой ловкий господин как Штольман умер, надо очень постараться, — усмехнулся Варфоломеев. — А старались недруги нашего дорогого Якова Платоновича скверно и топорно. Взять хотя бы многоуважаемую фрейлину Ее величества госпожу Нежинскую с ее истериками или твердолобого и неумного господина Увакова. Но, предупреждая ваш вопрос, я не знаю, где он. Имею предположения, скорее всего, верные, но точными сведениями не располагаю. Яков Платонович умеет исчезать так, чтобы его никто не мог найти. Этот фокус он проделывает мастерски, все-таки не последний был следователь в Петербурге, знает такие норы, куда нам с вами лучше не соваться. Без его ведома, конечно. — Он не давал вам о себе знать? — Мне — нет. Но это не значит, что не даст. Поверьте мне, как только у него будет возможность, он появится у вас. Не сомневайтесь даже. Вы ведь догадываетесь, что он влюблен в вас? Это очень заметно. Анна покраснела и ничего не ответила. — Знаете, судя по вашему выражению лица. Тогда вам не о чем переживать. Штольман всегда заботился о тех, кого любил, иногда даже перегибал палку, — чуть раздраженно сказал Варфоломеев, словно вспомнив о чем-то неприятном. — Итак, Анна Викторовна, вы готовы услышать от меня тайные сведения в обмен на вашу работу? Еще раз предупреждаю — назад дороги не будет. — Я готова, — прикрыла глаза Анна.