Цугцванг

Если бы граф Лев Николаевич Толстой имел бы счастье оказаться в Затонске в канун 1890 года и очутился бы в доме семейства Мироновых, то, скорее всего, он бы изрек, что «все смешалось в доме Мироновых» [1], и никак иначе. Поезд, на котором Анна Викторовна должна была на неопределенный срок покинуть родной город и уехать в Петербург, отбывал в шесть вечера, когда в короткие декабрьские дни на улице становилось уже совсем темно. С самого утра Мария Тимофеевна начала очень хлопотные сборы, заставив Прасковью несколько раз заново уложить чемодан и предлагая самые разные варианты для будущего гардероба дочери в Петербурге. Особенно ее сбивало с толку стоит ли класть летние платья, но, понадеявшись, что все же на такой большой срок любимая дочь ее не покинет, она отменила это приказание, и Прасковье снова пришлось открывать чемоданы. Не меньше хлопотала и тетушка Липа, которая под угрозой отлучения от дома сделала титаническое усилие над собой и ни разу не упомянула Штольмана, хотя все ее лицо говорило об ее ужасном недовольстве. Она взяла на себя «кулинарную сторону дела» и собирала для «любимой Ню… Анны» целую корзинку с домашними пирожками, хлебом и прочими вкусностями, в том числе из кондитерской лавки господина Матье, предприимчивого француза, который когда-то приехал в Затонск без гроша и за двадцать лет своей работы сколотил небольшое состояние на своих вкусных тортах и пирожных. Немногим спокойнее был Виктор Иванович – его как главу семьи больше волновали финансовые вопросы и то, будет ли Анне за ее грядущую работу выплачиваться жалованье. Анна всю эту суматоху воспринимала отстраненно, как будто это и не происходило с ней вовсе. Она бы и сама затруднилась объяснить, почему она не испытывает волнения или хотя бы желания принять участие в своих собственных сборах. Полученная ею от Варфоломеева информация давила на нее тяжким грузом. Во что оказались вмешаны она и Штольман? В какие игры британской и русской разведок? Как им выпутаться из этого клубка интриг высочайших лиц, для которых человеческая жизнь не стоила и ломаного гроша? И где сам Яков? Даже покровительство такого человека как полковник Варфоломеев почему-то не вызывало оптимизма. Под ложечкой противно ныло, есть не хотелось совершенно. Успокаивало лишь то, что по своим внутренним ощущениям она понимала, что ее Штольман несомненно жив. Немного радости ей доставил утренний визит Егора Фомина, мальчика, которому Анна когда-то помогла справиться с посещавшим его духом купца Епифанова. Он очень хотел повидать добрую барышню Анну Викторовну и трогательно преподнес ей в качестве новогоднего и в то же время прощального подарка собственноручно сделанную свистульку. Анна вздрогнула при ее виде, вспомнив, как под гипнотическим влиянием сумасшедшей оккультной секты полубезумно бродила с подобной игрушкой, но расстраивать Егора не хотелось совсем и она постаралась выразить сердечную благодарность. За всеми хлопотами семейство чуть не забыло о праздничном столе, но все же к четырем часам пополудни обед был накрыт, а в гости, как и обещались, пришли Антон Андреевич и доктор Милц. Это был, как и мрачно предсказывала себе третьего дня Анна, очень невеселый праздничный обед, беседа за которым шла тяжело и через силу. Каждый был наедине со своими мыслями, а более всего сама девушка, которая вдруг ясно осознала, как нелегко было Штольману, находясь в обществе с самыми близкими и любимыми людьми, так много умалчивать, причем связанного со вполне реальным миром, полных настоящих, а не потусторонних опасностей. Каждый преподнес Анне подарок: с Антоном Андреевичем, Александром Францевичем и Виктором Ивановичем, не сговариваясь, она обменялась книгами; подарки были довольно ожидаемые – от Коробейникова она получила новый приключенческий роман, от Милца последнюю научную работу о свойствах человеческого мозга (смущаясь, доктор сказал, что хоть там и много терминов, но книга весьма познавательна), а от отца пособие по фехтованию. Маменька, едва пряча то и дело выступавшие слезы, подарила Анне красивое жемчужное ожерелье, когда-то принадлежавшее бабушке Ангелине – Анна и сама не смогла скрыть слез, так это было приятно со стороны матери, которая в последнее время переменилась и старалась не раздражать дочь (ей Анна подарила в ответ давно присмотренный изящный серебряный браслет). И даже тетя Липа постаралась сделать приятное, преподнеся племяннице связанную ею шаль, совершенно жуткого апельсинового цвета и не подходящую ни под один наряд Анны. Ее Анна решила взять все же с собой - подкладывать под голову в поезд, когда уснет (в ответ был подарен флакон духов). Прасковья также не могла не поддержать любимую барышню – от нее Анна получила небольшой образок святого Николая Угодника; благодарная девушка подарила старой набожной служанке в ответ новенькую Библию, которую Прасковья прижимала к себе как величайшую ценность весь остаток вечера. После окончания обеда все, кроме служанки и совсем уж расчувствовавшейся Олимпиады Тимофеевны, двинулись на затонский вокзал, где Анну уже ждал полковник Варфоломеев, одетый в шубу немыслимой красоты и богатства, впрочем, делавшую его грузную фигуру ещё крупнее, а также несколько мужчин в военной форме. Поезд на Петербург был небольшим, да и людей, решившихся в праздник отправиться в столицу, еще и в такое неудобное время, было совсем немного. Это были преимущественно пассажиры третьего класса, которые неторопливо кидали на грубо сколоченные лавки внутри соответствующих зеленых вагонов [2] свои нехитрые пожитки, негромко переругиваясь за самые удобные места – поближе к печам. В единственном желтом вагоне второго класса ехал какой-то клетчатый господин в монокле, по виду коммерсант, со своей чопорной и очень модно одетой супругой; пожилая дама с немыслимым боа, немыслимо тявкающей левреткой и не менее немыслимым багажом, который носильщики с трудом уместили в багажный вагон, выдав ей пять квитанций зеленого цвета – с ней ехал сутулый пожилой господин с несчастным лицом и жидкими усами; приятного вида два молодых человека, один из которых даже принялся не очень вежливо изучать Анну Викторовну, и совсем уж странный для второго класса господин в какой-то куцей дубленке непонятного цвета и лицом, выдающим человека, явно злоупотребляющего крепкими напитками. В первом же, «синем» классе должны были ехать только Анна, полковник Варфоломеев и их охрана: распоряжением его высокопревосходительства был выкуплен целый вагон, хотя иных желающих совершить такую дорогую поездку в праздник и не было. - Аннушка, ты должна нам непременно написать, как приедешь и устроишься, - нервно щебетала Мария Тимофеевна, единственная из всех. – Пожалуйста, укутывайся потеплее и не манкируй муфточкой и шарфом, в Петербурге очень промозгло. Александр Францевич, скажите ей, пожалуйста, что нельзя пренебрегать своим здоровьем. - Анна Викторовна, голубушка, своим здоровьем пренебрегать нельзя, - послушно повторил Милц, поправляя очки на переносице. В его голосе сквозила усталость и горечь. - А ты, Виктор, что молчишь? Скажи ей, что не стоит много проводить времени одной в компании малознакомых молодых людей и ходить по улицам пешком по вечерам. - Маша, боюсь, Анна нарушит твой запрет, уже войдя в вагон – как видишь, она поедет в сопровождении массы незнакомых ей молодых людей, - хмуро отозвался Виктор Иванович. Коробейников же молчал и с нескрываемым сожалением и беспокойством смотрел на Анну Викторовну. - Анна Викторовна, Виктор Иванович, Мария Тимофеевна, господин Коробейников, доктор Милц, мое почтение, - вежливо поприветствовал их Петр Александрович. – Леськов, Вешкин, возьмите у Анны Викторовны багаж и сдайте его в багажный вагон. - Петр Александрович, здравствуйте! Скажите, пожалуйста, а Анна будет путешествовать со всеми этими молодыми людьми в одном купе? – не удержалась от испуганного вопроса Мария Тимофеевна. Варфоломеев улыбнулся. - Нет, Мария Тимофеевна, только с одним из них. Позвольте Вам представить подъесаула Тимофея Ивановича Синегубова. Именно он будет охранять Вашу дочь в поездке. Анна подняла глаза на подъесаула. Это был крупный и высокий голубоглазый мужчина около сорока лет, явно казачьего происхождения, с чуть потраченными сединой черными волосами и очень пышными усами. - Подъесаул Синегубов, сердечно рад знакомству, - громким басом сказал он, склонив голову. - Господин Синегубов, надеюсь, Вы будете охранять мою дочь очень тщательно, - суховато пожал ему руку Виктор Иванович. - Что ж, Анна Викторовна, думаю, я и мои офицеры зайдем в вагон. Не буду мешать Вашему трогательному прощанию, - вежливо сказал Варфоломеев. – Жду Вас. На перроне остался только Синегубов, молча изучающий обстановку на вокзале и усиленно делающий вид, будто не слышит личных разговоров Анны с близкими, хотя из его местоположения не слышать этого было невозможно. - Аннушка, береги себя, умоляю. Не забывай про нас с отцом, пиши нам, ради Бога, - прижимая платочек к глазам, тихо заговорила Мария Тимофеевна. - Да, моя милая, пиши непременно, - подхватил Виктор Иванович. - Анна Викторовна, - наконец прервал молчание Коробейников. – Не забывайте о нас и помните, что Вам здесь всегда рады и всегда помогут. - И ради Бога, голубушка, не рискуйте понапрасну, каким бы делом Вы не занимались, - покачал головой Милц, который, обладая отличной интуицией, больше всех догадывался, в какое неприятное предприятие впуталась Анна. - Я вас всех очень люблю, спасибо, - выдавила Анна, сдержав подступивший к горлу комок. После взаимных трогательных объятий она не спеша двинулась к поезду в сопровождении Синегубова, который было галантно предложил помочь ей донести саквояж, но Анна отказалась. В новой жизни предстояло быть куда более самостоятельной, чем она была ранее. Да и саквояж был непростым. Уже сидя в купе на красивом синем диване, обитом кожей, рядом с небольшим газовым рожком, она увидела в окно, как отчаянно ее близкие махали ей руками, а мама еще и белым платком. В носу защипало, большие миндалевидные глаза Анны наполнились слезами, а сидевший напротив Синегубов деликатно и сочувственно отвернулся. *** Примерно через час после того, как поезд тронулся и Анна уже успела начать читать одну из подаренных книг и даже угостить Синегубова несколькими пирожками, за что тот был ей безмерно благодарен, в дверь постучали. - Прошу прощения, госпожа Миронова, - сказал длинноносый офицер, фамилия которого, кажется была Вешкин, - Вас требует полковник Варфоломеев в свое головное купе. Купе Варфоломеева и впрямь было куда как роскошнее, в нем даже имелся собственный стол с письменными принадлежностями, за которым Петр Александрович сидел и работал, и умывальник. Рядом с ним находился еще какой-то офицер. - Анна Викторовна, надеюсь, Вы обустроились, - вежливо сказал он. – Вешкин, Родионов, оставьте нас. А Вы присаживайтесь, - и он указал на диван напротив стола. Офицеры бесшумно покинули купе, и Анна Викторовна вновь осталась с Петром Александровичем наедине, уже предчувствуя, что опять этот разговор будет не из приятных. - Полагаю, Вы хотите мне объяснить, для чего я еду в Петербург, Петр Александрович, - заключила она. - Совершенно верно. Здесь нам никто не помешает, потому что сведения, которыми я с Вами сейчас поделюсь, не должны точно так же стать достоянием общественности, как и предыдущие. Анна вздохнула. По-видимому, скоро вся ее жизнь будет сплошной государственной тайной. - Помните, я Вам говорил, что нити огромного заговора, исходящего от британцев, тянутся в самые верха, в императорскую семью? - Помню, Петр Александрович. Вы обмолвились, что британская разведка завербовала несколько лет назад офицера императорской крови, служившего в то время в Туркестане. Только я запамятовала во время битвы за какой афганский город это было, - неуверенно закончила Анна. - А Вы вообще осведомлены о составе императорской семьи? - Если честно, не обо всех родственниках Его Величества. Особенно если речь идет о дальних, - развела руками Анна. - Ну что ж, тогда я буду вынужден Вас немного просветить. У покойного Его Величества государя императора Александра Второго, Царствие Ему Небесное, был младший брат, великий князь Кирилл Николаевич [3], дядя Его императорского Величества. Какое-то время он служил контр-адмиралом флота, но в последние годы его позиция при дворе очень пошатнулась. Тому был ряд причин. Первая – он позволял себе отпускать критические замечания в адрес Его Величества, сомневаясь в его военных способностях и в методах управления Морским министерством. - Как же это можно? - поразилась Анна. - Ну то не мы с Вами, одному из старших князей императорской крови позволительно высказывать многое без опаски за свою карьеру, - ответил Петр Александрович. – Но эти обиды могли бы и остаться незамеченными, кабы не семейная жизнь великого князя. Видите ли, Анна Викторовна, тому лет пятнадцать он всерьез увлекся одной молодой балериной, прижил с нею троих детей и везде открыто с нею бывал. Вы прекрасно знаете, что наш Государь примерный семьянин, и он такое поведение счел скандальным. Великий князь Кирилл Николаевич оказался в опале, а вскоре его разбил паралич после апоплексического удара. Он очень плох. - Бедный великий князь, - вздохнула Анна. – Но причем тут офицер в Туркестане? - Анна Викторовна, имейте терпение, - строго прервал ее Петр Александрович. – В законном браке с великой княгиней Марией Иосифовной у него родилось трое детей. Нас интересует самый старший, великий князь Андрей Кириллович [4]. Это был молодой человек весьма скандальной, скажем так, репутации с юных лет. Большой игрок и кутила, любитель женщин и делатель больших долгов. Вы уж простите, что сообщаю Вам такие скабрезные для девичьих ушей детали, но в девятнадцать лет великий князь Андрей Кириллович даже заразился дурной болезнью в одном сомнительном заведении Петербурга. Собственно, в том числе из-за поведения сына великий князь Кирилл Николаевич так страдал. Более того, со временем Его Величеством было значительно сокращено денежное содержание его высочайших родственников, поскольку все деньги уходили на оплату долгов великого князя Андрея Кирилловича. - Простите меня, Петр Александрович, но если я могу так выразиться о члене императорской семьи, великий князь Андрей Кириллович совершенно непохвально не щадил чувства своего родителя и Его Величества, - поморщилась Анна. - Ничего к Вашему замечанию и не добавишь, - вздохнул Петр Александрович. – Пусть это останется между нами, но великий князь Андрей Кириллович в личном общении действительно на редкость неприятный человек. Примерно лет десять тому ему удалось переполнить чашу терпения еще прежнего Государя, Его Величества Александра Второго, когда он объявил, что женится на разведенной английской актрисе, прибывшей на гастроли в Петербург. Вдобавок он позволил себе еще и вызвать на дуэль одного из поклонников оной. Все это имело огромный скандал в высшем свете, и Его Величество принял решение отправить его в ссылку офицером в Туркестан. Там, на границе с Афганистаном во время провокации в Пенджде, великого князя Андрея Кирилловича и завербовала британская разведка. Подозреваю, что, в основном, за корыстный интерес, поскольку, к счастью, у нынешнего Его Величества есть прямой наследник, Его Высочество цесаревич Николай Александрович, и унаследовать престол после смерти Его Величества Андрей Кириллович никак не может. - Какой все-таки это ужас, - вздохнула Анна. - Как я уже когда-то кому-то говорил, основной ужас в нашей профессии всегда впереди, - мрачно пошутил Варфоломеев. – Думаю, Вы прекрасно понимаете, что великий князь Андрей Кириллович с его, простите, довольно средними умственными способностями вряд ли мог бы один создать заговор с участием многих лиц, да еще и возглавлять разветвленную террористическую организацию. Разумеется, у него есть помощники и агенты, и некоторые из них де-факто руководят теми или иными подразделениями. Например, одни отвечают за питерские филиалы, другие за московские, третьи за финансирование, и так далее. На настоящий момент раскрыты личности немногих. В частности, мне точно известно, что в заговор входит младший брат великого князя Андрея Кирилловича Владимир Кириллович, который, к сожалению, имеет огромное влияние на Его Высочество наследника. Про покойного князя Разумовского и ныне здравствующую фрейлину Ее Величества Нину Аркадьевну Нежинскую Вам все уже известно не меньше, чем мне. Но вот кто еще из обширной семьи Его Величества и его окружения точно принимает участие в заговоре или осведомлен о нем, для меня пока остается загадкой. И, к сожалению, несмотря на то, что я начальник личной охраны Его Величества и имею доступ во многие покои, где простых смертных никогда не бывало, окружение Его Величества со мной не очень откровенно. - Вы предлагаете мне их вызвать на откровенность, Петр Александрович? – изумленно спросила Анна. – Но где я и где семья Его Величества, кто станет говорить со мной? - С Вашими способностями и природным очарованием станут, Вы не волнуйтесь, - улыбнулся Варфоломеев. – Дело в том, что вот уже несколько лет при дворе мода на все необычное. У придворных, Анна Викторовна, весьма скучная на самом деле жизнь, отягощенная сложным церемониалом. Если бы не выступления различных артистов и прочих необычных людей, то в дамских высших салонах совершенно не о чем было бы говорить. Могу Вам рассказать, например, одну занятную историю, случившуюся очень давно, в сороковые годы, в царствование Его Величества императора Николая Павловича. Я о ту пору был еще очень молод, но мне рассказывали, что ко двору прибыл известный композитор из Австро-Венгерской империи, звали его Ференц Лист [5], Вы, возможно, слышали. - Разумеется, - воодушевилась Анна. – Он знаменитейший пианист, умер тому три года. - Да, имел счастье быть на одном из его концертов. Представляете, он во время исполнения одного из своих этюдов поймал упавший канделябр, не прекращая игры. Потрясающего мастерства и ловкости господин, жаль, человек искусства и иностранец, моему ведомству бы пригодился, - мечтательно вздохнул Варфоломеев. – Так вот, мне рассказывали, что во время одного из его концертов Его Величество император Николай Павлович громко разговаривал с адъютантом. Господин Лист, который не терпел небрежения, прекратил игру, а когда Его Величество император спросил его в чем дело, господин Лист сказал дословно, что когда говорит император, все остальные должны молчать. Анна невольно прыснула в ладошку. - Разумеется, его за такое выслали, но случай, согласитесь, презабавный. Вам, впрочем, пример с него брать не стоит, - улыбнулся Петр Александрович, подняв указательный палец вверх. – Напротив, Анна Викторовна, Ваша задача быть предельно вежливой и обаятельной во время проведения Ваших спиритических сеансов. Вы посетите почти все знаменитые салоны высшего света Санкт-Петербурга как знаменитый отечественный талант, духовидица из Затонска. И особенно этими Вашими будущими гастролями увлечена Ее Величество императрица Мария Федоровна. Она очень любит все новое и необычное. - Смогу ли я? – неуверенно спросила Анна, несколько испугавшись грядущей встречи с самой императрицей. – В конце концов, я училась лишь в затонской женской гимназии, а не в Институте благородных девиц, и не обучена придворному этикету. Я боюсь Вас подвести. Тем паче, что я совершенно не контролирую себя, когда посредством меня говорят духи. Были случаи, когда я говорила оскорбительные или пугающие вещи, как мне пересказывали, а я совершенно не помню себя в эти моменты. Кабы не вышло как с великим господином Листом. - Вы все сможете, - уверенно прервал ее Варфоломеев. – Тонкостям придворного этикета Вас по прибытию в Петербург обучит моя дражайшая супруга Зоя Дмитриевна. Насчет того, что вы в своем особом…состоянии можете как-то кого-то оскорбить, не волнуйтесь, об этой особенности духовидцев при дворе известно, до Вас был один французский господин со схожим на вид даром, но на поверку он оказался совершеннейшим шарлатаном, в отличие от Вас, дорогая Анна Викторовна. А чтобы Вы точно не оконфузились, предлагаю Вам преинтереснейшее чтиво на время нашего небольшого путешествия. Варфоломеев привстал из-за стола и передал Анне Викторовне несколько толстых разноцветных папок. - Это те самые документы, которые я не стал Вам давать читать дома, - пояснил он. – Это личные дела тех членов императорской семьи и приближенных Его Величества, что меня, а значит и Вас, интересуют. Их биографии, привычки, связи, наклонности. По роду своей деятельности я осведомлен о многом, теперь Ваш черед чуть больше узнать о частной жизни людей, что управляют нашей с Вами страной. Естественно, рекомендую Вам не просто читать, но и запоминать основное. Выносить папки из этого вагона запрещается, но, разумеется, Вы их спокойно изучите не здесь, а в своем купе под наблюдением подъесаула Синегубова. Анна бережно взяла папки, стараясь не дышать на них лишний раз. Она невольно взвесила их своей тонкой изящной рукой – этот объем был значительно тяжелее той папки с загадочным оружием Брауна, что ей передал её Штольман, и находившейся в данный момент под подкладкой саквояжа, которую Анна специально распорола дома, а затем сшила обратно, спрятав папку. - Когда я должна буду Вам их вернуть? - По нашему прибытию в Петербург в примерно полседьмого утра следующего дня, - пожал плечами Петр Александрович. - Боюсь, я не успею все прочесть и запомнить, - с некоторой паникой вздохнула Анна. - А Вы постарайтесь. В Петербурге, к сожалению, у меня не будет много возможностей снова дать Вам в руки такие документы, и уж тем более в моем частном доме, где Вы временно поселитесь, - строго заметил Варфоломеев. – Можете приступать, Анна Викторовна. Анна на мгновение снова почувствовала себя гимназисткой, которой предстояло сдать сложный экзамен и выучить большое количество билетов в рекордно маленький срок. К чести Анны, она обладала очень хорошей памятью и даже окончила гимназию одной из первых учениц с золотой медалью, но задача предстояла очень сложная и ответственная. - И да, Анна Викторовна, - на прощанье сказал ей Варфоломеев, улыбаясь, - Хоть я Вас и озадачил изрядно, но поздравляю Вас с наступающим 1890 годом! - Спасибо, Петр Александрович, я Вас также поздравляю и желаю Вам счастья в наступающем году, - Анна сделала церемонный книксен, насколько это было возможно с тяжелыми папками в руках, и отправилась в свое купе. По-видимому, ей и наблюдавшему за ней Синегубову предстоял непростой вечер.