Безумные фикрайтеры в Подземелье, или как монстров мучают спойлерами 2: Темная сторона горы

      Копаться в вещах мертвеца — дело не только неприятное, но и просто низкое. Но я, как и Саша, надеялась найти что-то, что прольет свет на то, что нам делать дальше. Глупо, очень глупо, но это нормально — глупости все же, как-никак, наше основное занятие. Почти ничего полезного не было, но, разобрав завал из давно засохших растений и странных инструментов, я наткнулась на небольшой сундучок с плоской крышкой. Краска с него давно слезла, и почти невозможно было определить изначальный цвет. Кажется, синий. Он был не заперт.       Открыв его, я увидела целую кучу всего. Почти по самую крышку сундучок был набит пожелтевшими листами бумаги, исписанными корявым почерком Охотника, на нескольких листах были видны следы пролитых чернил. Помимо них там были перья для письма, деревянные бусы и несколько клочков ткани. Я усмехнулась, вспомнив, что и сама нередко собираю подобный хлам и наотрез отказываюсь его выбрасывать. И у Охотника еще был относительный порядок.       Но, копнув глубже, я внезапно наткнулась на что-то мягкое. Разложив бумаги и бусы на полу, я уставилась на то, что там было. Бандана Саши и моя тетрадка, которую мне подарила Мика. Воспоминания нахлынули рекой. Когда мы только прибыли, у нас почти не было времени на такие мелочи. Эти вещи лежали в наших рюкзаках и чудом уцелели на пути к Водопаду. А потом у меня просто было слишком много прочих дел. Так вот, куда они делись. Охотник… хранил эти вещи? Зачем?       Я коснулась старой, порванной и в некоторых местах смятой обложки тетради. Она так и осталась исписана лишь наполовину, больше Микой, чем мной. Бандана Саши выглядела не лучше, грязная и помятая. Но все равно прикосновение к этим вещам, когда-то принадлежавшим Мике и Джейсону, было словно глотком свежего воздуха. Возможно, именно для этого Охотник и забрал их. Чтобы в нужный момент они смогли придать нам сил двигаться дальше. По крайней мере, мне… хотелось в это верить.       Я аккуратно сложила все вещи обратно в сундучок, обязавшись потом показать бандану Саше. Сейчас она тихо сопела на диване, поджав колени к груди. Волосы впервые за долгое время были причесаны — наверное, нашла среди вещей расческу.       Когда я положила сундук на место, я случайно задела личный стол Охотника. Тот покачнулся, и я услышала тихий стук. С любопытством посмотрев под стол, я заметила вывалившуюся из-за него стеклянную рамку в простой деревянной оправе. Стало любопытно. Что это тут у нас?       Потянувшись и взяв в руки рамку, я с немалым удивлением посмотрела на фотографию в ней. Фото было цветным, но, судя по всему, сделанным очень и очень давно. Когда-то его явно часто складывали вчетверо, и следы сгибов было отчетливо видно. Но больше всего меня удивила изображенная на фото женщина.       Она была очень красивой. Думаю, ей было не больше тридцати. Короткая стрижка была ей очень к лицу, волосы были темными и прямыми. Миндалевидные карие глаза смотрели с легким упреком, но улыбка, от которой в углах рта появились ямочки, выдавала женщину с головой. У нее были очень строгие, но изящные черты лица. Мне казалось, ее глаза смотрели прямо мне в душу, словно желая что-то сказать. На шее женщины был медальон с изображением закрашенного золотого профиля какой-то птицы на бордовом фоне.       Ее лицо казалось мне чем-то знакомым. Может, лицо актрисы или героини какой-нибудь книги… Но едва ли. Не думаю, что я могла когда-то видеть ее.       Кто это? Я не могла узнать. Наверное, она была кем-то близким для Охотника.       — «У меня была девушка. Очень давно. Она была очень умна. Она была рядом в самые трудные моменты. Даже в самый последний миг моей прежней жизни. После заточения в этом ужасном месте мы больше не виделись», — услышала я голос за своей спиной.       Поначалу я вздрогнула, словно за моей спиной стоял Охотник. Но потом я с болью поняла, что это лишь Даша. Я обернулась и вопросительно посмотрела на нее.       — Охотник рассказывал нам о ней, когда мы были в плену, — объяснила Даша. — Она и правда очень красивая.       — Ага.       Мы покинули наше убежище спустя совсем минут пятнадцать. У нас теперь были силы двигаться дальше, но все еще не было ни крошки еды. Мы надеялись найти это в Сноудине.       Единственным нашим ориентиром были наручные часы Свята. Если верить им, сейчас был примерно полдень. Мы покинули чемодан и двинулись дальше, неся его по очереди, чтобы не устать.       Безжизненные коридоры Дома всегда пугали меня, даже в тем спокойные времена, когда мы впервые поселились у Ториэль и ходили сюда только с ней. Здесь всегда было так тихо, но сейчас где-то вдали эхом отражались от стен звуки битвы. Неужели она еще не закончилась?..       Почти все жители Руин поселились на окраине города, в двух или трех домах на одной улице. Наверное, чтобы не чувствовать этого давящего одиночества города-призрака. Сейчас же там никого не было, кроме старых ветров, свистящих в открытых окнах. Все были мертвы, либо прятались так глубоко, что наверняка потеряли и самих себя.       Когда мы почти вышли из города, мы все же встретили живых монстров. Жалкие, исхудавшие и жмущиеся друг к другу монстрики — два Фроггита и Овлзавр. Они держались вместе, и издалека их вполне можно было принять за одного монстра. Завидев нас, все трое сжались и замерли, словно боялись, что мы нападем, и надеялись, что мы примем их за камни. Но когда один из монстров открыл глаза и взглянул на нас, они немного расслабились. И… протянули лапки, прося еды.       У меня в груди все сжалось от боли. Саша покачала головой, у нас ничего нет, прошу, уходите.       — Мы не можем вам ничего дать, — тихо сказала она.       И они ушли, так ничего и не сказав. Словно у них и на это не осталось ни сил, ни воли. А мы двинулись дальше.       Мы покинули Руины спустя час. Прошли мимо развалин дома Ториэль, где все еще можно было увидеть следы пребывания отрядов Альянса и нас самих. На этот раз это не вызвало у нас почти никаких эмоций. Меня лишь удивляло, что по пути мы не наткнулись ни на кого, кроме тех малышей. Даже никаких глюков. Абсолютная пустота.       В Сноудине, как всегда, было холодно. Почти сразу я почувствовала, как начали мерзнуть ноги, а от холода, сковавшего кожу, еще сильнее начала болеть рана. Она была перевязана свежими бинтами, которые, правда, уже сильно пропитались кровью. Но нам нужно было экономить медикаменты, и Свят лишь немного смазал раны мазью. Я куталась в куртку и старалась не напрягать мышцы, чтобы не возобновилось кровотечение.       Почти «с порога» на нас напал какой-то одичавший Меттатон. Он был сломан, все системы работали со сбоями. Половины корпуса не было, а вместо оружия была еловая ветка. Свят почти сразу отправил свихнувшегося робота на тот свет ударом тока. У меня мурашки прошли по коже. Но больше мы ни на кого не натыкались. Здесь, как и в Руинах, было пусто. Все были либо мертвы, либо прятались по своим домам. Я надеялась на второй вариант. Хотя надежда, как говорится, глупое чувство.       Пока мы не замерзли до смерти, мы должны были добраться до Сноудина. Когда-то этот путь занимал у нас часы, когда мы шли по протоптанным дорогам, обследуя каждый уголок, играя с Папирусом и болтая на остановках с Сансом. Сейчас мы шли напролом. Мы с Сашей уже так хорошо знали местность, что просто пошли напролом. Снегопадов давно не было, и было протоптано множество тонких тропинок через весь лес. Нам нужно было торопиться. По пути мы все больше убеждались в том, что Подземелье опустело. А ведь как много монстров было, когда мы только появились здесь! Та же общага, бывшая когда-то домом Санса и Папируса, была так переселена, что и яблоку было негде упасть. Сейчас тот дом наверняка вновь пуст.       Я уже чувствовала, как ноги постепенно начинают отказывать, когда мы дошли наконец до Сноудина. Вернее, до того, что осталось от этого некогда прекрасного и яркого города. Даже во время Геноцида здесь не было так ужасно. Давешняя битва словно только-только окончилась, прах все еще устилал землю, обломки дерева и угли от сгоревших зданий лежали прямо на дороге, и никто, разумеется, не собирался их убирать. Было просто некому.       Этот мир опустел из-за нас. Из-за нашего вмешательства в игру, из-за наших ошибок игра сломалась и теперь… происходит это. Сейчас, в тишине, у меня было достаточно времени, чтобы обдумать все это. И мне хотелось выть. Мы всего лишь не хотели убивать своих друзей, но в итоге умирает в сотни раз больше монстров и людей. Почему все так? Это было похоже на замкнутый круг. А что будет после всего этого? Даже если мы найдем способ вернуть все на круги своя, найдется еще какой-нибудь могущественный враг, который сможет нажиться на наших ошибках? И что мы будем делать тогда? Втянем еще больше наших друзей в это, как втянули Дашу и Свята, даже несмотря на то что они совершенно не причастны ко всему этому?       Возможно, я совершила ошибку, подумав о том, как мы вернемся домой. Если вернемся. Если выживем. Если когда-нибудь нам еще доведется сидеть в «Трехрогой луне». Если нам еще удастся увидеть своих родных и друзей. И если нам после всего пережитого удастся жить… нормальной жизнью, словно ничего не произошло, словно мы не умирали, словно мы не теряли друзей, словно я никогда не шла по морозу в кроссовках с огромной раной на боку.       Я в это почти не верила.       Мы дошли до бара. На удивление, снаружи он выглядел вполне нормально. Окна были выбиты, а может, стекла просто вылетели после фирменного «Бум!» от Гриллби, но отверстия уже были закрыты чем-то наподобие старых матрасов. Значит, там внутри кто-то есть. Без стука Саша распахнула дверь, словно к себе домой пришла. Ее облегченный выдох быстрее глаз сказал, что все в порядке.       Я вошла последней и с наслаждением погрузилась в тепло. В сложенном в центре комнаты очаге полыхал огонь, согревающий старый бар. Внутри бар выглядел однозначно хуже, чем с улицы. Стены обгорели, пламя, охватившее их, наверняка едва успели потушить. Осколки бутылок, ложки с вилками, прочие негорючие вещи валялись на полу. Из мебели почти ничего не уцелело, а что выжило, видимо, пошло на растопку. А вокруг очага, разложив одеяла прямо на полу, сидели Оригинальный Гриллби и Маска. Лосиха со скучающим видом грызла сухари. Но, увидев нас, тут же прекратила истреблять запасы еды и усмехнулась:       — Живые все же. Рада видеть!       — Как вы? — спросила Даша, бросаясь вперед, чтобы обнять обоих монстров. Я улыбнулась. Моя сестра как всегда. Едва не опрокинув мешок с сухарями, она вцепилась в шею Гриллби одной рукой, а другой притянула лосиху, стукнувшуюся рогами о лоб огненного монстра. И ей, видимо, было абсолютно плевать, что она еще не была представлена Гриллби и знала его лишь из рассказов. — Я так рада, что с вами все в порядке! А где Ториэль? Она ведь с вами? Мы видели Белого Волка и Эхо, почему вы не пошли? Хотя может, оно и к лучшему… Господи, сколько же нам тебе рассказать, Маска!       — Ты кто вообще? — опешил Гриллби. — На помощь!       Я улыбнулась.       — Гриллби, знакомься, это Даша и Свят. Они наши друзья, тоже из нашего мира.       Свят неуверенно топтался возле входа. Он и вовсе не был знаком ни с кем — ни с Маской, ни с Эхо, ни с Гриллби. Точнее, знал с наших слов, а вот они вряд ли имели представление о нем.       — Кто-нибудь объяснит, что происходит? — спросил Рожнов, изогнув бровь. Нынешняя ситуация ему явно не нравилась. Так что минуты три мы потратили на объяснение того, кто, кем и кому приходится. Пока мы объясняли, нас усадили у очага и вручили по кружке чего-то теплого, по вкусу похожего на крепкий зеленый чай.       — Ториэль сейчас отдыхает, — сказала Маска. — Она была ранена в бою… не то чтобы серьезно, но здоровый сон и отдых ей нужен. Все же она не молода.       — Она поправится? — спросила Саша, отпивая из кружки и морщась от горького пойла.       — Поправится, куда денется, — вздохнула Маска. — Она очень упертая, держится за жизнь, как баран. Но устала от всего этого, все же не военная она леди.       С этим было не поспорить. Впрочем, мне было достаточно факта, что мама-коза в порядке.       Нам дали еды — поджаренные бутерброды с колбасой. Это, пожалуй, было самой лучшей частью этого безумного дня. На какое-то время весь мир сжался до этого полуразрушенного бара, в котором сидели мы и хозяева, видимо, нашедшие общий язык. Маска спрашивала об Эхо и Белом Волке, и мы рассказали, что они в порядке — насколько, конечно, могут быть в порядке монстры, находясь на главном побоище месяца. Судя по всему, если Эхо выживет и вернется, то умрет от копыт своей подруги — та совсем не хотела отпускать эту парочку на бой, но они настояли. Гриллби просил рассказать, как там его ворон. Мы и сами не видели его с момента начала битвы, и не могли знать, не сшибло ли его каким-нибудь пушечным ядром или типа того, но честно ответили, что он наверняка еще жив. Слишком противная птица, чтобы так быстро умирать.       В баре было темно, ведь все щели и окна были закрыты, кроме, разве что, двери, и единственным источником освещения был очаг. Почему-то мне это все напомнило вечерние посиделки одноклассников. Так уютно и спокойно, что хотелось превратиться в кота и свернуться в клубочек возле огня. Бутерброды были подгоревшими, с колбасы стекал жир, но мы поглощали их, словно это первая еда в нашей жизни. Хотя отчасти, так и было. Мы с Сашей не ели со вчерашнего утра, а Свят и Даша… вообще неизвестно когда ели в последний раз.       Узнав о цели нашего возвращения, Маска и Гриллби тут же нахмурились. Я не удивилась бы, если бы они прямо сейчас сказали, что мы просто идиоты и нас пора в белую комнату прятать, чтобы ничего дурного в голову не приходило. Но они промолчали, видимо, понимая, что это бесполезно.       — Прошу, не говорите только Ториэль, — тихо сказала Даша. — Она ведь будет волноваться.       — Предлагаешь солгать? — хмыкнул Гриллби.       — Просто не говорите, что мы идем к Эррору. Пожалуйста. Просто передайте ей, что с нами все в порядке.       — Хорошо, — вдруг кивнула Маска. — Но помяните мое слово, если вы там все же помрете, я на ваши похороны не приду.       Уж с этим-то мы точно могли смириться.

***

      Наевшись, мы покинули бар. В кладовых там было достаточно еды, чтобы еще неделю не выходить из убежища, хотя Маска призналась, что пока и она не имеет представления, что они будут делать дальше. Идти на Поверхность — опасно, идти в Новый Дом — еще более опасно, а в Руинах искать нечего. Мы не стали брать с собой много еды. Я вздохнула от тоски по Лодочнику — если бы он был еще жив, мы бы за пару часов уже добрались до другого конца Подземелья. Но он был мертв, а его коллеги все работали на Эррора. Так что придется обойтись без речного такси.       На границе Сноудина нас ждал неприятный сюрприз. Мы считали, что из-за последних событий и хаоса в Подземелье таможенные пункты прекратят свою работу, но нет! Они все еще работали, и монстров, сидящих за высокими столами, явно ничего не беспокоило. Хотя у одного монстра стол был разбит в щепки, и он сидел на земле.       Думаю, мы вполне могли перебить их всех и пройти, но я почти не сомневалась, что они найдут способ предупредить о нападении еще до того, как мы успеем прирезать их. К тому же мы не хотели привлекать внимания, а если мы убьем их, то сразу станет ясно, что люди идут. Поэтому единогласным решением было пойти по старинке, обходным путем по реке. Тонкая ледяная корка вновь покрыла реку, но я сомневалась в том, что этот лед выдержит нас. Впрочем, если ползти, как ящерицы, шанс все же был.       Но как только мы подошли к берегу, я поняла, что просто не могу. Перед глазами ясно встала сцена недавнего боя в Сноудине. И то, как я тонула в ледяной воде, в муках, которые мне причиняло каждое движение. Руки и ноги свело. Ледяная вода заливалась в легкие. Кожа внезапно стала похожа на жмущие сапоги… я не хотела переживать все это.       — Все в порядке? — спросил меня Свят, заметив, как участилось мое дыхание.       — Может, найдем какой-нибудь другой путь? — с мольбой спросила я, глядя на него. В карих глазах Рожнова была бесконечная усталость.       — Какой же?       — Не знаю, — стушевалась я. — Но другой. Не… не через реку.       Свят с пониманием посмотрел на меня и положил руку на плечо.       — Все будет в порядке. Мы по-быстрому переберемся на другой берег, а там и до Водопада недалеко. Мы не будем даже нырять. Ты справишься.       Саша подошла к берегу, критически осматривая его. Я думала, она оценивает прочность льда, но вдруг она со всей силы пнула ствол стоящего рядом дерева. То с ужасным скрипом повалилось на землю, сметая ветвями все на своем пути. Вслед за ним на землю рухнуло еще одно дерево поменьше. У меня ушла минута на то, чтобы понять, что творит моя подруга. Она, разламывая голыми руками и ногами стволы, оставляла лишь длинные бревна. После этого полезла в чемодан Охотника и, достав оттуда веревку, начала связывать бревна вместе. Лишь тогда до нас дошло, что она сооружает плот.       Он был грубым, состоял из бревен разного размера, и почти наверняка разобьется, если мы вдруг наткнемся на рифы или типа того. Однако это было плавучее средство.       — Залезайте, — сказала Саша со странным напряжением, скрытым за попыткой звучать небрежно. — Давайте шустрее. Лучше уж переплыть так, чем опять купаться.       — Хорошая идея, — задумчиво сказала Аня. — Но как же стража?       — Там вряд ли кто-то еще есть, — отмахнулась Саша. — Все ведь свалили на войну, забыли? А если что — ты их убьешь с расстояния. Это в любом случае лучше, чем заработать хронический насморк на всю оставшуюся жизнь.       Я все равно чувствовала холод от мысли, что придется плыть по реке, но это было действительно лучше, чем ничего. Свят даже не стал придираться к конструкции плота, подошел к реке и изо всей силы ударил ногой по льду. Тот с треском сломался — как я и думала, он был тонким и хрупким. Крупные льдины тут же поплыли по шумной реке, освобожденную от ледяного плена.       Уже через несколько минут мы плыли. Я судорожно цеплялась за бревна, сдирая с них влажную кору. Река несла нас, а плот покорялся потоку, словно щепка. Мне оставалось лишь молиться всем известным богам за нашу безопасность. Впрочем, о чем я говорю? Какая безопасность может быть в нашей ситуации?!       Вода в реке была такой черной и блестящей, что невозможно было не заглядеться. Это опасная красота, стоит коснуться — и обожжешься холодом. Но это не делает ее менее прекрасной.       Мы проплыли около половины пути, когда эта красота превратилась в самую настоящую опасность. Я сперва подумала, что мне лишь показалось это смутное движение на дне. Но стоило приглядеться — и я с ужасом поняла, что там действительно что-то есть.       Стоило мне подумать об этом, как черное пятно, казавшееся лишь водорослями, расползлось и превратилось в шевелящиеся щупальца огромного осьминога. А в центре его была кривая улыбающаяся маска Гастера. На секунду перед моими глазами всплыл образ оригинального ученого, но это, разумеется, был не он.       Ocean!Гастер вылетел из воды, словно из засады. Наш плот качнуло, и одно из черных щупалец коснулось моей руки, отчего меня передернуло. Дальнейшие события для меня как в тумане. Свят и Аня тут же встали на ноги и прыгнули к берегу, стараясь не рухнуть в ледяную воду. У Свята это получилось, он прокатился по снегу, лежащему на берегу, а Аня немного не допрыгнула — видимо, рана открылась, и с криком она упала возле самого берега, но поспешно выползла на сушу.       Я чувствовала, как бешено колотится мое сердце. Нужно было покидать плот. Издавая непонятные звуки*, Гастер метался в разные стороны, пытаясь схватить нас, но скользкие щупальца не могли держать что-либо достаточно долго.       В приступе адреналина решения принимала далеко не верхняя нервная система, и я, хватаясь за обломки нашего быстро разваливающегося судна, прыгнула. Холодная вода была готова принять меня в свои объятия и утянуть на дно, она кипела и бурлила подо мной в ту жалкую секунду, что я летела к берегу. Прыжок был слишком слабым, и мне не хватало. Но сильные руки Свята подхватили меня, резким движением вышвырнув на холодный каменистый берег. Я проехалась лицом по снегу и посмотрела на плот, где все еще оставалась Саша.       Секунды промедления лишили ее драгоценного шанса на побег. Мощный толчок превратил наш плот в щепки, которые течение тут же подхватило и понесло прочь вместе с разорванной веревкой. Девушка закричала. А морской монстр, уже не раз нападавший на водоплавателей, с безумным смехом тащил ее под воду. Последний вопль утонул в ледяной воде.       Свят подбежал к воде. На пальцах его плясали тоненькие, очень слабые молнии. Аня пнула его, сердито закричав: «Идиот, поджаришь Саню!». Мы, стоя на берегу, были совершенно беспомощны.       Нет. Я не могла оставить Сашу. Сердце было готово ломать ребра, все сосуды словно сжались, лишь увеличивая давление, а дрожь была такой сильной, что я едва могла держать в руках кинжал. Но я все же вытащила длинное серебряное лезвие из ножен и, даже не посмотрев на друзей, нырнула в ледяной поток.       Кожа, казалось, стала в два раза меньше и с трудом не рвалась на сокращающихся мышцах. Глаза слезились, а бурный поток так и норовил подхватить меня. Но я помнила все те разы, когда Саша выручала меня в битвах, когда она спасала мне жизнь, и не могла отступить. Я создала на своих руках по щиту, чтобы лучше грести. И тогда увидела Сашу, сцепившуюся с Гастером. Та извивалась, стремилась к воздуху, ведь в легких у нее его не осталось. Монстр тянулся щупальцами к горлу рыжей с безумным торжеством. Его не смущал ни холод, ни жалкие попытки Саши вырваться. Я подплыла ближе и нанесла удар, кинжал скользнул по упругой осьминожьей коже, но со второй попытки вошел в щупальце.       Монстр взвился, извиваясь и молотя дно реки. Его изуродованный череп уставился на меня, и я поняла, что на этот раз мне явно не поздоровится, если мы не поторопимся. Но хуже всего было другое — мои мышцы начали коченеть, превращаясь в бесполезный студень. Я уже не чувствовала ног. Нужно было как можно быстрее вылезать, иначе мы просто утонем, и помощи Гастера не будет нужно!       Я почти не ощущала, как костяные руки Гастера впились в мои ступни, стремясь сломать хрупкие кости. Все ощущения отступили на второй план. Удар в череп — и с отвратительным воем монстр отпустил меня, а я, ощущая, как катастрофически не хватает воздуха в легких, подплыла к начавшей уже терять сознание Саше и, схватив ее за пояс, начала изо всей силы двигать ногами, лишь бы выгрести на поверхность. Свет рядом, воздух рядом…       Мы вынырнули и, словно киты, выбросились на берег. Речная галька больно впивалась в мышцы. Кажется, Свят уже набросил на мои плечи махровое одеяло. Аня судорожно рылась в чемодане Охотника, погрузившись в него почти полностью. Но главное — мы все были живы. Каким-то чудом, да, опять живы.