Кузина

      Гарри аккуратно закрыл дверь купе, отрезая многоголосый гомон студентов, заполонивших Хогвартс-экспресс. Вот и закончились рождественские каникулы, проведённые дома…       — Дома, — парень даже прошептал это слово, будто смакуя его сладкий вкус. Не у Дурслей, не в гостях, не где-нибудь ещё. Это так необычно и так здорово — свой собственный, фамильный дом. Семейное, как говорится, гнездо. И пусть сейчас той семьи — одна лишь Тиш…       Гарри поглядел на кузину, которая уткнулась в книгу, с удобством забравшись с ногами на сиденье. Читала сестрёнка, как всегда, весьма активно, оставляя закладки в самых интересных местах и постоянно делая выписки в тетрадь. Поттер как-то заглядывал в эти конспекты — ничего похожего на записи, например, Гермионы. Во всяком случае, текста почти нет, сплошные схемы, таблицы, странные значки и стрелки. Почувствовав взгляд брата, Тиш оторвалась от книги, вопросительно подняв брови. Тот улыбнулся, мол, всё в порядке, и уселся поближе к окну.       Каникулы прошли просто замечательно. Сначала Поттер, выполняя обязанности главы рода, провёл положенные Йольские ритуалы. Не все, конечно, а те, на которые дал разрешение наставник. Снейп, кстати, не стал отговаривать подопечных, даже назвал их инициативу по обживанию мэнора разумной, сообщив, что для гармоничного развития даже Поттерам надо давать возможность действовать самостоятельно, чем немало обеспокоил Гарри. Всё-таки, язвительный зельевар, с абсолютно серьёзным видом объединивший в одном предложении слова «разумность» и «Поттер» вполне способен вызвать у последнего жесточайший когнитивный диссонанс. Смешно сказать, но успокоился парень, только расслышав дальнейшее злобное снейповское шипение о бестолочах, неучах и самонадеянных гриффиндорцах, которые куда-нибудь обязательно полезут, во что-нибудь непременно вляпаются и так далее. Это было гораздо привычнее.       К счастью, всё обошлось без эксцессов. Алтарь вёл себя идеально, не пытаясь более покушаться на жизнь главы рода или же устраивать мини-апокалипсис в пределах Поттер-мэнора. Как сказала потом кузина: «Правильно подготовленный лорд в подвигах не нуждается». Тиш, кстати, тоже поучаствовала в ритуалах, благо у неё-то с магическими каналами всё было в порядке.       Мэнор Гарри очень понравился. Он дарил ощущение уюта и покоя. Домовые эльфы в количестве пяти штук шуршали по хозяйству. Ушастая нечисть, проснувшаяся сразу после их первого визита, благоговела перед новыми хозяевами, а на Тиш таращилась и вовсе как на какое-нибудь божество. Девочка предположила, что это из-за её необычной магической силы, но Гарри всерьёз подозревал, что всё дело в том эпичном пинке, который кузина отвесила одному из домовиков, уволакивая братца от взбесившегося алтаря. Ведь эльфы — те ещё мазохисты.       Гарри прислонился головой к оконному стеклу, продолжая смаковать воспоминания.       Каникулы действительно удались как нельзя лучше. Рождественский ужин прямо на ковре у камина и долгие разговоры «за жизнь» — идеальный, на взгляд Гарри, праздник. А на следующий день ребята рванули в путешествие.       Для начала пошатались по сияющему огнями Парижу. Потом, накатавшись на оленях в Лапландии, отправились в Зальцбург, где нос к носу столкнулись с Сириусом. Отъевшийся, загорелый, слегка небритый и хмельной — Блэк собрал вокруг себя штук шесть покладистых девиц и наслаждался жизнью. Встретив крестника, он немедленно возжелал осчастливить и его. Девицы хихикали и повизгивали, нескромно строя глазки краснеющему Гарри, а крёстный в это время усиленно рекламировал один из горнолыжных курортов, обещал полёты на параплане, безумный фрирайд и совершенно отвязную вечеринку.       Курорт встретил шумную компанию сияющим на солнце снегом и приятным морозцем. Хорошо, что на прошлых каникулах Гарри и Тиш научились стоять на горных лыжах — это позволило им не ударить в грязь лицом. Безбашенная кузина уже совсем было решила попробовать силы на сноуборде, выбрав для этой затеи весьма сложную трассу, но Гарри, проявляя свой обновлённый характер, строго-настрого запретил понапрасну рисковать жизнью. Он исподтишка погрозил Тиш кулаком и пригрозил лишить доступа к родовой библиотеке. Долго дуться девочка не умела, поэтому решила, что перспектива сломать шею не так уж и заманчива, тем более, когда под угрозой доступ в сокровищницу знаний рода Поттер, а потому привычно на всё забила и сманила всю компанию плескаться в термальных источниках. Накупавшиеся вволю, уставшие и довольные, они отправились на вечеринку.       Вечеринка плавно перешла в «утренинку», а затем и в «обединку». Гарри и Тиш заснули прямо под пультом диджея, не обращая внимания на орущую музыку. Часов в двенадцать вечера их разбудил возмутительно бодрый Сириус и поволок обратно на танцпол. Поняв, что ещё одну буйную ночь они не переживут, ребята сумели-таки распрощаться с Блэком. Тот как раз выцепил из толпы очередную пассию, поэтому не сильно возражал, больше занятый мануальным обследованием выдающихся прелестей манерной красотки. Гарри на всякий случай обновил на крёстном контрацептивное проклятие.       Устав от людей и шума, ребята «прыгнули» на север Ирландии, к скалам Мохер. Наколдованный Гарри щит прикрыл их от ветра и сырости. Из валявшегося тут же валуна удалось трансфигурировать уютный мягкий диван, а согревающие чары и предусмотрительно захваченный термос с горячим глинтвейном помогли с комфортом встретить рассвет. Суровая природа расщедрилась на хорошую погоду, поэтому вид восходящего над беспокойным заливом солнца был поистине великолепен.       Всё-таки замёрзнув, рванули отогреваться на Кубу. Там выяснилось, что Тиш не хвасталась, когда говорила, что замечательно танцует. Во всяком случае, она запросто присоединялась к смешливым темнокожим парням и девчонкам, отплясывающим зажигательную сальсу или горячую самбу. Сам Гарри, правда, отчаянно стеснялся, поэтому предпочитал отсиживаться в тенёчке, попивая вкуснейший лимонад и растерянно улыбаясь, когда к нему обращались на певучем, но совершенно непонятном испанском языке.       Но всё-таки, Новый год без снега — это не Новый год. Поэтому под кубинским солнышком ребята пробыли только пару часов, а потом переместились гораздо севернее, и чуть ли не весь день учились держаться на коньках под руководством смешливых канадских девчонок, с которыми успели познакомиться на одном из катков в Оттаве. Именно там Гарри впервые попробовал флиртовать, старательно используя все знания из книг по магическому этикету, которые сумел вспомнить. Девушки оценили, признав Поттера очаровательно старомодным и чертовски галантным джентльменом. А с Сандрой они даже целовались. И с Одри. И с Моник — у неё губы на вкус были словно клубничный джем. А с Аннет, наверно, дело дошло бы и до большего, но настала пора возвращаться к занятиям. ***       Все эти сладкие поттеровские грёзы не смогло развеять даже появление Грейнджер, которая, слегка красуясь, рассказывала о том, что большую часть каникул провела у Паркинсонов, где была допущена к родовой библиотеке. И вот теперь, когда ей удалось прикоснуться едва ли не к первоисточникам, пришла пора переосмысления, переоценки ценностей и корректировки жизненной позиции.       Вещала Гермиона, как всегда, очень громко, авторитетно и с большим апломбом, поглядывая, при этом на Гарри. Но тот, увы, впечатляться отнюдь не спешил, занятый размышлениями о том, с кем же из его канадских подруг было приятнее целоваться. Решив, что Моник всё-таки вне конкуренции, он радостно улыбнулся и кивнул собственным мыслям, чем ужасно расстроил Гермиону, которая как раз в этот момент патетично вопрошала: «И что же, мне теперь считать себя наивной дурой?» От возмущения бывшая подруга даже не нашла, что сказать. Насупившись, она ушла искать понимания к Паркинсон. А парень задремал, и во сне продолжая мечтать о девчонках. Не разбудил его даже Рон, который долго беседовал о чём-то с Тиш. Засыпающий мозг Гарри фиксировал только отдельные слова: Дамблдор, «карпация», дети…       Уже перед самым прибытием магического поезда в Хогвартс Кузина сумела-таки растолкать сонного братца. Поттер потянулся: надо же, опять всю поездку проспал. Похоже, это уже становится традицией: каникулы вместе с Тиш проходят так активно, что в поезде сил остаётся только на то, чтобы поуютнее устроиться на диванчике.       Во время ужина студенты шумели, продолжая делиться впечатлениями о каникулах. Грейнджер всё никак не могла успокоиться. С истовостью неофита она стремилась поделиться с окружающими новыми знаниями. К тому же девушке очень хотелось бы, чтобы всё это услышали и оценили представители других факультетов, прежде презрительно морщившие носы в сторону гриффиндорской заучки. Поэтому она снова завела речь о прочитанных манускриптах, переоценке ценностей и собственных моральных переживаниях.       — Ах, у меня экзистенциальный кризис! — Гермиона картинно прижала к пальцы к вискам. Она обернулась к Рону и обнаружила, что тот опасливо отодвигается от неё подальше.       — А что?! — возмутился тот на вопросительный взгляд подруги. — А вдруг это заразно? У тебя же кризис этот… экзема… циальный… А у меня первачки!       Сидящие рядом гриффиндорцы подозрительно покосились на Гермиону, и вокруг неё словно само собой образовалось пустое пространство.       Гарри успел приметить, как Рон сначала лукаво зыркнул на Грейнджер, а потом преувеличенно серьёзно принялся командовать первокурсниками, дабы те накладывали к себе в тарелки побольше витаминного овощного салата и поменьше жирного бекона, пирожков и прочей жареной неполезности. «А рыжий -то далеко не так прост!» — подумал Поттер. — «Ведь реально отомстил Грейнджер за нотации. Кстати, что он там вещал в поезде про корпорацию? Надо будет у Тиш спросить».       — Грейнджер! — поджала губки Лаванда Браун. — Что за манеры?! За столом не пристало выражаться подобным образом, — она кокетливо наколола на вилку кусочек спаржи, изящно отправила зелень в рот и деликатно промокнула пухлые губки вышитым батистовым платочком. При этом она старательно оценивала реакцию Рона Уизли: оценил ли юноша её собственные, в высшей степени идеальные манеры?       Рон оценил. Виновато посопев и состроив несчастную рожицу, он откусил только половину котлеты, а не сунул её в рот целиком, как проделывал это обычно, и собирался повторить сейчас.       — Но это же… Я же… — Гермиона растерянно хлопала ресницами, не находя слов, чтобы возразить.       — Гермиона, — сочувственно покачав головой, шепнула ей на ушко проходившая мимо стола МакГоннагалл, — все знают, что вы весьма эрудированы, однако не стоит употреблять слова, которые могут быть поняты превратно.       Исполнив таким образом свой педагогический долг, декан красно-золотых покинула шумный Большой зал и проследовала к директорской башне: во время ужина Дамблдор намекнул, что хотел бы поговорить с ней. Завтра предстоял суматошный день, поэтому откладывать эту встречу на более позднее время было недальновидно. Шепнув пароль каменной горгулье, она поднялась в кабинет.       Примерно через час МакГоннагалл отчётливо поняла, что надежда на быстрое решение волнующих директора вопросов тает, словно маггловская шоколадная конфета в пальцах.       — …И вот поэтому, дорогая Минерва, можно прийти к выводу, что современная молодёжь вполне может сочетать милое вольнодумство и реформаторство с уважением к авторитетам. Я имею в виду истинные авторитеты, способные незашоренно смотреть вперёд и всячески способствовать… — голос Альбуса журчал успокаивающе и убаюкивающе, мерно звякала ложечка, помешивающая его чай.       «Вот тоже любитель красивых слов», — несколько раздражённо думала МакГоннагалл, стараясь сохранять на лице максимально доброжелательное выражение. Она выпила уже третью чашку чая. Да, вкусного и ароматного, но — третью! После ужина, за которым позволила себе пригубить домашнего вина, привезённого из дому милейшей Помоной. Хорошо так пригубить, от души. И теперь почтенного декана беспокоило отнюдь не всеобщее благо и устремления современной молодёжи, а проблема весьма деликатная, маленькая, но, скажем прямо, очень и очень насущная. Нет, она, как и все учителя в Хогвартсе, конечно знала одно полезное колдомедицинское заклинание для подобных случаев, но не при директоре же его применять. Вот поэтому все Альбусовы рассуждения она воспринимала с лёгким негативом, ехидно комментируя их про себя, чтобы хоть так немного отвлечься.       — Круг общения мисс Грейнджер непозволительно вырос, — укоризненно качал головой Дамблдор.       «А ты и всполошился, старый хрен», — Минерва с силой сжала в пальцах чайную ложечку, борясь с желанием встать и постучать ею по лбу непосредственного начальника. — «Девочка только-только перестала дурью маяться, собой занялась, причёску, вон, приличную сделала. И потом, почему он не верит в моих гриффиндорцев? Может, Грейнджер ещё ту самую Паркинсон научит магглов уважать! Если, конечно, опять в какое-нибудь «Гавнэ» не вступит…»       — Благо… Дружба… Благо… — продолжал многословно мироточить Дамблдор. — Избранный… Благо… Благо… Гарри… Благо… Квиддич… — последнее слово директора вдруг сработало, словно спусковой крючок. Терпение Минервы лопнуло, мочевой пузырь угрожал тем же.       — Что?! — взвилась она, брякнув полупустую чашечку на стол. — Я должна запретить Гарри играть в квиддич?! Да вы… Да я… Вот сами ему и сообщайте, что запрещаете! А меня в это вмешивать не смейте! Потому что я — против! Если вам всё ещё интересно моё мнение, — с этими словами МакГоннагалл чопорно кивнула и едва не бегом выскочила из кабинета.       — Истеричка, — чуть слышно буркнул Альбус. Взбрык всегда лояльной к его замыслам Минервы мешал воплощению и так уже несколько раз откорректированного плана. О, совсем немного, но эта помеха вызывала раздражение и заставляла нервничать. Неужели так трудно понять, что именно сейчас единственным авторитетом и поддержкой для Золотого Мальчика должен быть только он — Дамблдор!       А декан Гриффиндора, уже миновав каменную горгулью, внезапно обнаружила, что так и продолжает сжимать в руке изящную серебряную чайную ложечку. МакГоннагалл остановилась, даже обернулась, на секунду задумавшись, а потом вдруг совершенно по-кошачьи фыркнула и, гордо вздёрнув подбородок, решительно сунула добычу в карман.