Трудно любить бога

Дитя, я пленился твоей красотой: Неволей иль волей, а будешь ты мой!

-Что... ч-что вы делаете?.. - чуть слышно спросил Питер, внутренне сжимаясь от какого-то непонятного, не сказать чтоб зловещего, но определённо волнующего предчувствия. Локи за его спиной наклонился ближе и удивительно низким, чуть хриплым полушёпотом ответил: -Я тебя соблазняю. Колени Питера подогнулись, где-то в груди что-то сладко замерло, словно почву внезапно выдернули из-под ног, и он сорвался в бесконечное падение. Сердце бешено билось о рёбра. Чужое дыхание обожгло Питеру шею, и в следующее мгновение Локи сжал зубами нежную кожу уха, ледяным языком проводя по мочке. Тело мальчика внезапно стало ватным, ноги не держали. Он пошатнулся и точно упал бы на пол, если бы не мягкие объятия трикстера. -Эй, малыш, что с тобой? - голос Локи звучал мягко, практически ласково, но мягкость эта была обманчива, и Питер спешно попытался освободиться от сжимающих его запястья рук и отскочить подальше. Локи, вместо того, чтобы отпустить его, воспользовавшись моментом, точным движением отцепил мальчишеские пальцы от поручня и, перехватив запястья, поднял их над головой, прижимая к стене. Питер задёргался, пытаясь освободиться, но хватка трикстера была стальной, и юноше ничего не оставалась, кроме как сдаться на милость своего мучителя. Локи, почувствовав, что жертва перестала сопротивляться, расплылся в довольной улыбке и практически прошипел: -Молодец, Питер, быстро соображаешь.... Противиться мне бесполезно, я всегда получаю то, чего хочу. -И сейчас... сейчас Вы хотите... меня? - сдавленно выдохнул Питер, чувствуя, как в груди замирает сердце. -Совершенно верно, - прошептал бог и тут же впился зубами в шею мальчика. Питер дёрнулся, перед глазами заплясали цветные круги, из горла сам собой вырвался хриплый полустон. Спохватившись, мальчик плотно сжал губы, но было уже поздно. -Какой ты чувствительный, - пробормотал Локи, чуть касаясь губами места укуса. - Так быстро отзываешься на любое воздействие... Словно в подтверждение своих слов он провёл языком по тут же покрывшейся мурашками шее от плеча до линии подбородка. Питер упорно сжимал губы, стараясь не издавать ни звука, хоть здесь не давать трикстеру власти над собой, но повышенная паучья чувствительность сыграла с ним злую шутку. Хриплый вздох всё же вырвался из тяжело вздымающийся груди, мальчик непроизвольно выгнулся, откидывая голову назад, словно добровольно открывая шею для новых ласк бога. Тот с удовольствием воспользовался полученной возможностью, с какой-то животной страстью терзая нежную кожу. Питеру стало по-настоящему страшно. Сейчас он находился в полной власти этого ужасного существа, не способный дать отпор, вырваться, убежать, прижатый к стене, покорённый, преданный даже собственным телом, с готовностью отзывающимся на любые прикосновения мучителя. Кожа его покрывалась мурашками, лёгкое покалывание где-то внизу живота мешало здраво соображать, путало мысли, вызывало лишь одно желание: отдаться искусителю, перестать противиться, подчиниться не только телом, но и духом. Здравый смысл подсказывал Питеру, что ещё можно вырваться из стальных объятий, забиться в дальний угол тёмной кабины, затаиться, или наоборот, кричать, звать на помощь, что можно биться, кусаться, пинать ногами и размахивать локтями, можно (и нужно) бороться до последнего... А тело хотело другого. Тело сладко дрожало, тело выгибалось, само прижималось к палачу, к демону-искусителю, просило близости, прикосновений, сладостной ласки. Непонятный туман заползал в голову, пьянил, лишал воли... -Теперь ты мой, Питер, - медленно, чётко, словно убеждая прозвучало во тьме, и Питер, не в силах больше бороться с собой, коротко выдохнул: -Да. Локи перехватил оба запястья юноши одной рукой, освобождая другую, и нежно, едва касаясь, провёл рукой по его волосам. Питер прижался затылком к этой руке, словно прося о большем, но бога не заботили чужие желания. Он переместил руку на лицо мальчика, легко обвёл линию скулы, дотронулся до полуприкрытых, подрагивающих век, провёл по приоткрытым, пересохшим от волнения губам. Питер таял, плавился под этими прикосновениями, он больше не мог терпеть эту муку, он отчаянно желал, чтобы тонкие ледяные пальцы спустились ниже, проникли под шершавую ткань рубашки, пробежались по напряжённым мышцам пресса... -Ты прекрасен, - прошептал Локи, пытаясь одной рукой расстегнуть верхнюю пуговицу, - Знаешь, на месте Старка, я бы давно тебя поимел... Питер задохнулся обидой и возмущением. Понимание того, что его считают просто вещью, дешёвой игрушкой, способной занять бога во время невольного заточения, с новой силой вспыхнуло в сознании. Локи забавлялся, ломая чужую жизнь, а Питер так спокойно позволял ему это делать, добровольно отдавая себя в его руки, даже не пытаясь сопротивляться. Нет, такое допускать нельзя! Совсем недавно обещал себе, что покажет этому зловредному божеству свою храбрость, силу воли, а что теперь?! Полный какой-то безбашенной, резко ударившей в голову ярости, Питер резко дёрнул руки, освобождаясь от захвата бога, развернулся и упёрся ладонями в грудь Локи, пытаясь оттолкнуть его от себя. -О, чувство собственного достоинства проснулось? - ухмыльнулся тот, снова кладя руки на дрожащие плечи мальчика. - Я не вещь, я человек, не позволю себя использовать, не позволю так про меня говорить... Видишь ли, дорогой, ты-то, может, и человек, но я, не забывай, Бог! А боги испокон веков управляли человечеством, неспособным выжить самостоятельно. Так что советую просто порадоваться тому, что теперь у тебя имеется собственный бог, персональный покровитель, так сказать. Смирись и наслаждайся процессом, Питер. С этими словами Локи наклонился к мальчику, обхватил ладонями разгорячённое лицо и резко впился в губы властным, требовательным поцелуем. Перед глазами у Питера всё поплыло. Неведомые доселе чувства захлестнули его с головой, закружили в каком-то диком водовороте, окончательно лишая возможности здраво соображать. Покалывание внизу живота усилилось, сменяясь непонятным ноющим ощущением, почти болью, но болью сладкой, удивительно приятной, волнующей и будоражащей. Опьянённый этим новым ощущением, Питер сдавленно застонал в губы бога, прижимаясь к нему всем телом, неумело пытаясь отвечать на поцелуй. Локи чуть прикусил нижнюю губу мальчика, вызывая новый стон, и, не разрывая поцелуя, принялся расстёгивать окончательно измятую рубашку. Питер не знал, куда себя деть. Хотелось раскинуться как морская звезда, подставляя под прохладные пальцы и ледяные губы каждую клеточку собственного тела, каждый клочок кожи, хотелось обвить бога руками и ногами, прижиматься ближе, ещё ближе, сплестись телами, окончательно слиться в одно, единое, неразрывное целое и остаться в таком состоянии навсегда. Но ноги по-прежнему были словно сделаны из ваты, руки не слушались приказаний мозга, сил Питера хватило лишь на то, чтобы несмело дотронуться до лица бога, а затем обхватить руками за шею, чтобы не упасть. Нетерпеливые длинные пальцы соскальзывали с пуговиц на рубашке юноши, не могли и не успевали уцепиться и расстегнуть. Глухо рыча и до крови кусая чужую губу, Локи рванул тонкую ткань. Пуговицы со звоном раскатились по гладкому полу лифта, скрываясь в темноте, рубашка повисла на плечах Питера. Тот сдавленно охнул, невольно отстраняясь и делая шаг назад. Локи вновь придвинулся к мальчику и медленно, словно изучая, обвёл пальцем кубики пресса. Питер вздрогнул от ледяного прикосновения и, хрипло, прерывисто дыша, откинул голову назад, царапая ногтями шею бога, словно пытаясь уцепиться за неё. Шаг, ещё шаг, и вот Питер уже прижат к дверям лифта, а Локи нависает сверху, шепча что-то бессмысленное пересохшими губами, руками исследуя тонкое, по сути совсем ещё детское тело. Он на секунду коснулся тут же затвердевший горошины соска, затем обвёл пальцем дорожку вокруг, чувствуя, как ускоряется под тонкой кожей биение сердца. Питер млел под этими прикосновениями, не соображая уже ничего. Сейчас ему было плевать на разодранную рубашку, на оставленный где-то в темноте рюкзак, на холодящую спину жёсткую поверхность дверей, от которой наверняка потом останутся синяки, на Старка, который ни в коем случае не должен был обо всём этом узнать, на тётю Мэй, которая с самого начала была против переезда племянника в башню Мстителей. Сейчас Питеру было плевать на всё и на всех, кроме Локи. Локи, который нежно провёл двумя пальцами по его опухшим от поцелуев губам, холодя и успокаивая кожу (Питер, сам не понимая, что делает, обхватил их, обвёл языком, посасывая, словно леденец). Локи, который на несколько секунд сжал смоченными слюной пальцами напряжённый сосок (Питер задохнулся очередным стоном, чувствуя, как всё сильнее ноет член, требующий прикосновений). Локи, который опустился ниже, прокладывая на полыхающем жаром теле дорожку из поцелуев-укусов (Питер почти закричал, вонзая ногти в загривок бога). Локи, который неспешно огладил жёсткую ткань джинсов, чуть надавил и, кажется, довольно улыбнулся, слушая хриплые вздохи, хаотично вырывающиеся из груди юноши. Локи, который, дёрнув за края почившей с миром рубашки, заставил Питера съехать по стене-двери вниз и, наклонившись над ним, вкрадчиво проговорил: -Вот и помирились... Мальчик потянулся за новым поцелуем, но тут за стеной лифта что-то задребезжало, яркий свет ударил в глаза, а двери разъехались, лишая Питера опоры. Лопатки проехались по твёрдому полу, над головой заплясали огоньки аварийных лампочек. Подросток лежал на спине, безостановочно моргая, пытаясь привыкнуть к свету. Наконец, справившись с пляшущими перед глазами цветными кругами, Питер приподнялся на локтях и оглянулся в поисках Локи. Бога нигде не было. По ярко освещённой кабине лифта кружилось несколько листочков с его конспектами. Рюкзак исчез. "Телепортировался, наверное,"- устало подумал мальчик, машинально поднимаясь с пола и закидывая на плечо валяющийся рядом рюкзак. - "Ему-то легко, а мне сейчас по лестнице ещё три этажа топать в разодранной рубашке..." В разодранной рубашке В рубашке, разодранной богом В рубашке, разодранной Богом Лжи и Коварства в порыве... страсти? Питер схватился за голову. Господи, Господи, Господи-Господи-Господи! Неужели он только что... целовался с Локи? С тем самым Локи, который пытался захватить Землю и поработить человечество, который пугал его ради смеха и ненавидел всё живое в этом мире? Буквально пару дней назад Питер посмеялся над своей мыслью о том, что трикстер флиртует с ним, считая всё это глупостью и пустым развлечением для скучающего божества, а сегодня, обнажённый по пояс, целовался с этим самым божеством в тёмном лифте! От одной только мысли о поцелуе у Питера запылали уши. Думать о большем было по-настоящему страшно. Особенно о том, как теперь жить дальше. Как вести себя с Локи? Надеяться ли на продолжение сегодняшних событий? А нужно ли ему это продолжение? Не является ли всё это очередной дурацкой игрой, которая должна свести его, Питера, с ума? А может, Локи что-то почувствовал по отношению к Питеру? Влечение? Симпатию? Чем чёрт не шутит, любовь? От вопросов пухла голова. Губы, чуть ли не посиневшие от поцелуев, болели и немного кровоточили. Покрытую засосами грудь саднило. Брюки неприятно давили на всё ещё возбуждённый член. Больше всего Питеру сейчас хотелось добраться до своей комнаты (по лестнице, в этот лифт он в жизни больше шагу не ступит), сбросить разодранную одежду, забраться в душ, по-быстрому снять возбуждение (только не представлять при этом Локи, нет-нет, ни за что!), а потом залезть в тёплую постель и проспать до следующего утра. А думать о действиях Локи и мотивах этих действий не хотелось совсем. Тем более, что разобраться в сложившейся ситуации всё равно практически невозможно. Думай, не думай - лучше не станет. -Ничего я не понимаю, и вряд ли когда-нибудь пойму, - удручённо пробормотал Питер, потирая виски. - Может, оно и к лучшему... Он наконец сдвинулся с места и, с трудом передвигая ноги, скрылся за дверью на лестницу. -Вот тут я с тобой согласен, - озадаченно проговорил Локи, появляясь посреди лифта. - Я абсолютно ничего не понимаю.