Ничего не исчезает

Густые ветки бузины и орешника качнулись и тут же выпрямились под чьей-то легкой поступью. Но, как ни тихо она ступала в мягких кожаных башмаках, из кустов все же вылетел огромный черный глухарь, загремел крыльями и тут же исчез в темных кронах деревьев. Рысь только щелкнула зубами и опустила лук, к которому уже прилаживала стрелу. Ее зеленые, чуть раскосые глаза гневно сощурились, как у настоящей лесной хищницы: она не привыкла упускать добычу. Не к добру дичь в Приморских лесах стала такой пугливой... Ей еще не очень сильно хотелось есть; прошлой ночью она подстерегла у водопоя косулю, и запекла ее мясо в яме, которую затем тщательно засыпала землей и заровняла дерном. Рысь держалась осторожно во всем. Лесная мудрость, впитанная ей с молоком матери далеко отсюда, в сосновых полуночных борах, учила избегать лишних разрушений. Кто же станет гадить в собственном доме, пусть даже временном? Точно не она, Ярина Странница. На месте ее трапезы самый зоркий глаз не нашел бы ни косточки, ни уголька. А из мягкой косульей шкуры Рысь собиралась сшить себе новую куртку, так как ее старая уже совсем истрепалась. Ничего не поделаешь - человеческое обличье приносит много хлопот, но и о нем нужно заботиться. Хотя, на взгляд Рыси, человек - не самое удачное создание Богов. Врожденной защиты почти нет, двигаются люди неуклюже, а видеть, слышать и чуять вовсе почти не могут. Рысь сомневалась, что, будь она только человеком, смогла бы прожить на свободе, как она привыкла. Зато наглость человеческой природы - их второе счастье. Потому что они и в заповедных лесах хозяйничают, как у себя дома. Рысь не сомневалась, что дичь здесь распугали люди, как и в других краях, где она странствовала. Если и впредь охота будет неудачной, придется ей уходить из Приморья, хотя она рассчитывала провести зиму в здешнем теплом краю. Кроме того, в Приморских лесах она уже несколько раз чувствовала присутствие чего-то странного, мерзкого и, несомненно, опасного. Это носилось в воздухе, подобно удушающему запаху падали, стелилось в оврагах липким могильным туманом, сплеталось в клубки паутины, в которой вязли лапы. В первый раз пережив это ощущение, бесстрашная лесная охотница сбежала на четырех лапах, постыдно прижав свой короткий хвост и вздыбив шерсть. А потом узнала от лесных жителей, что на том месте нашли растерзанного человеческого детеныша. Но кто убил, в лесу никому не было ведомо. Даже самых могучих зверей охватывал безотчетный ужас, хотя таинственное нечто, насколько известно, не охотилось на них. Оно обитало в холоде и мраке, и сеяло вокруг лишь смерть и разрушение, отрекшись навсегда от сил жизни. Рысь сама чувствовала это, и звериной сущностью, и человеческой, и мысленно именовала неизвестного врага не иначе как Мерзостью. Еще хорошо, что присутствие Мерзости чувствовалось в лесу не так уж часто, иначе бы, наверное, все его обитатели давно разбежались. Но в этот раз Рыси не повезло. Погнавшись было за зайцем, она перебежала по стволу сухого дерева через овраг. И на той стороне сразу почувствовала присутствие Мерзости, такое сильное, что ее едва не стошнило. Уронив голову на лапы, Рысь распласталась в зарослях ежевики, как пушистая рыже-пятнистая шкура, и не сразу смогла пошевелиться. То, что она почувствовала, был даже не запахом в телесном смысле - это было присутствие, ощущаемое, точно пляска земли или лесной пожар. Люди, если когда-то и умели, давно утратили дар предчувствовать опасность, он остался лишь у лесных зверей да у чудесных народов - Дивий. Придя в себя, Рысь хотела уже ускользнуть в кусты, чтобы потом пуститься бежать прочь отсюда. Но в это время на полянку, где росли синие незабудки и лиловые колокольчики, выбросили из лесной чащи труп человеческого детеныша, мальчика. Рысь сразу поняла, что он мертв: его голова беспомощно мотнулась, как у задушенной птицы. Вслед за тем на поляну выбрался спиной вперед кто-то, и склонился над ребенком. Рысь снова замерла, едва дыша, чувствуя, как кровь холодеет в жилах. Она по-прежнему видела его лишь со спины - сутулую фигуру в медвежьем полушубке шерстью вверх. Но сразу поняла, что перед ней и есть Мерзость, и что это существо не знает о ней, иначе сумело бы скрыться от ее глаз. Из своей засады Рысь видела, как убийца распорол ножом грудь ребенку, вынул сердце и положил поверх раны, на том месте, где должно быть у живого. - О могущественная Госпожа, что сильнее всех Богов, прими эту жертву от своего верного слуги! Яви свою силу людям, молящимся грязной земле и пустому небу! Молю Тебя, дай и им знак, кто в самом деле достоин поклонения, как дала его мне... Видя весь жуткий кровавый ритуал, Рысь содрогалась всем телом, но не могла отвести глаз. Она хотела броситься на плечи Мерзости и вцепиться в горло, хотела обернуться и пустить в него меткую стрелу. Но черная леденящая пелена окутывала ее, и мышцы превращались в воду, а сердце становилось робким, как у мыши. Рысь поняла, что это колдовство, но не могла преодолеть его, хотя существ ее породы брали далеко не всякие чары. Когда по поляне растеклись ручейки густеющей крови, и незабудки с колокольчиками утонули в ней, Рыси на мгновение поверилось, что Мерзость говорит правду. Должно быть, Та, которой он молится, вправду сильнее Богов Жизни, потому что, если бы было иначе, разве Они допустили бы такому твориться?! Но тут Мерзость, закончив кровавый ритуал, впервые повернулся к ней лицом. Нет, не лицом - лица не было видно, его скрывало точное подобие человеческого черепа, голого и очень белого в лесном полумраке. Глазницы Костяной Маски огляделись по сторонам, и Рысь уже решила, что замечена. Однако ее чуткий слух уловил приближающиеся шаги множества людей. Поведя острыми ушами с кисточками, она уловила, как скрежетнул по дереву наконечник копья, как дышат собаки, разинув пасти. Но и Мерзость услышал эти звуки немногим позже лесной обитательницы. На глазах у Рыси ужасная фигура исчезла, словно растворилась во мгле. Ни звука, ни шороха там, где только что стоял убийца. Только истерзанный труп мальчика остался лежать. Рысь, пораженная случившимся, не успела скрыться, когда на поляну с громким лаем выскочили псы. За ними спешили и люди, все с луками и копьями. Короткого взгляда было достаточно Рыси понять, что перед ней воины. Ей не хотелось с ними встречаться, и она стремительным прыжком перенеслась на высокое дерево, рассчитывая, подобно лесной белке, уйти по деревьям прочь. Но не тут-то было - собаки уже лаяли и выли, царапая древесный ствол, да и люди не отстали от них. При виде трупа мальчика, изрезанного вдоль и поперек, воины разразились проклятьями, а иные из них бледнели и шатались при этом зрелище. Но другие уже нацелили стрелы и копья, готовясь бросать вверх. Дерево тут же окружили, и светловолосый молодой человек, по виду их предводитель, процедил сквозь зубы: - Подожжем дерево, и, если эта тварь там, пусть горит заживо или прыгнет к нам в руки. Как бы ее ни казнили, это будет слишком мягкой карой. Воины охотно стали таскать хворост и сухую траву и складывать у подножия дерева. Всем хотелось хоть как-то отвести душу, рассчитавшись с проклятым убийцей. Рысь поняла, что нельзя медлить и, перекувыркнувшись через ветку, обернулась человеком. - Оборотень! - присвистнул один воин, нацелив копье. - Погоди! - Рысь, соскользнув на землю, отодвинула копье, уставленное ей в грудь. - Я тут ни при чем. Это не я убила ребенка, как и предыдущих. Она терпеть не могла ни перед кем оправдываться и выносить чужих подозрений. В лесу никто и ни на кого не возводил обвинений, а до людских законов Рыси не было дела. Сама мысль, что целая толпа соберется судить ее, была отвратительна. Она - одинокая лесная охотница, а не какой-нибудь волкодлак, привыкший завывать со всей стаей. Но еще сильнее она ненавидела несправедливость. Ей никак не хотелось позволять Мерзости и дальше потрошить человеческих детенышей и возводить хулу на Богов, да еще отвечать самой за его преступления. Быть может, они все-таки способны выслушать, эти люди? И она стояла, гордо подняв голову и скрестив руки на груди, в окружении вооруженных приморян. Те, правда, сами больше уже не спешили нападать на нее, видимо, сообразив, что на их копьях и стрелах не серебряные наконечники, способные поразить оборотня, а ее порода страшна в битве. После некоторого молчания предводитель воинов спросил, еще бледный от ярости и ужаса: - Кто мог это сделать, если не ты?! Вокруг нет ничьих следов, кроме твоих, оборотень. Даже собаки ничего не нашли. И чем ты докажешь свою невиновность? - Я видела настоящего убийцу! Колдуна в медвежьей шкуре и маске из костей. Он... он выпотрошил ребенка, произнося при этом странные молитвы. А потом исчез или стал невидимым, он такое умеет. Может, он и сейчас стоит рядом и смеется над вашей жаждой мести, - проговорила она убежденно, бестрепетно глядя в глаза человеку. При этом другой молодой воин, чуть моложе предводителя, огляделся по сторонам, а черноволосая мускулистая девица сказала первому: - Звенислав, если ты поверишь ей, нам придется вести оборотницу в город, на суд к твоему отцу. Все Приморье соберется поглядеть. По мне же, она просто заметает следы. Рысь готова была вцепиться ей в горло, но старший княжич отстранил девушку. - Решать, конечно, должен мой отец. Ты слышишь? - обратился он к Рыси. - Если ты и впрямь невиновна, сумей доказать это князю в Белгороде Приморском! Надеюсь, ты пойдешь сама, или нам придется тащить тебя? - Я невиновна, а потому не побегу, клянусь Сварогом и Макошью, Велесом и Ладой, - гордо ответила Рысь. - Ваше счастье, что я не меньше вас хочу выяснить правду. Иначе бы половина из вас легла здесь. Княжеские воины расступились и опять сомкнулись вокруг странной пленницы. После ужасного завершения Осеннего праздника княжич Светозар не мог заснуть всю ночь. Он не отправился в лес вместе с братьями и воинами искать, кто похитил мальчика, потому что остался смотреть за девочкой, принесшей весть. Ее пришлось напоить снотворными средствами, потому что, едва придя в себя, она снова кричала и билась в истерике. Несмотря на все усилия Светозара и его матери, только время могло показать, выздоровеет ли она окончательно после страшного потрясения. Рядом с ней Светозар, окунувшись в то море ужаса и отчаяния, каким было сознание несчастной, ставшей свидетельницей злодеяния, измучился, словно всю ночь вращал мельничный жернов. Никогда раньше ему не могло и присниться все, что увидел теперь, посмотрев ее глазами. Трудно было поверить, что жуткие преступления совершает живое существо, созданное Богами, кем бы оно ни было - человек или нечто иное. Как живое сердце, созданное для света и радости, как все под солнцем, извращается настолько, что черпает силу, мучая и убивая других? Великие Боги, если в каждом поступке и в каждом слове есть смысл, то где же он здесь? Если каждый достоин понимания, то как понять этого? И что следует осознать людям, чтобы не было больше злодеев в Костяных Масках, растерзанных детей, обезумевших сестер, безутешных родителей, ощущения беспомощности, обуревающей князя и княгиню Приморских?.. Долго он терзался такими мыслями, пока мать не отослала его спать, а сама осталась бодрствовать возле больной. Но, и улегшись в постель, Светозар не смыкал глаз, не мог ни на мгновение забыться сном. Наконец, поднялся, чтобы выпить воды. Накинув сорочку, юноша босиком вышел из своих покоев. Осторожно ступая по нагревшимся за день половицам, чтобы никого не разбудить, он собирался пройти за водой на поварню. Но, крадясь мимо главного зала, услышал за закрытыми дверями приглушенные голоса двух мужчин, и остановился. Один голос принадлежал его отцу, во втором он угадал приезжего родственника, князя Драгомира Градиславича. Светозар знал, что подслушивать плохо, и не стал бы заниматься шпионством из праздного любопытства. Но здесь почувствовал, что не случайно оказался возле этих дверей; зачем-то нужно, чтобы он услышал разговор. А подобным предчувствиям младший княжич привык верить. И он остался слушать. - Твое дело должно быть очень важным, Драгомир, чтобы о нем было уместно говорить, когда случилась беда, - произнес князь Ростислав сдержанно. - Это очень важно, - заверил его двоюродный брат и, понизив голос, заговорил с придыханием: - Я пришел к тебе за помощью, это так. Но и ты в союзе со мной получишь не меньше. Тебе достанется престол гораздо выше твоего Приморья! - А чем плохо Приморье? - с деланной наивностью удивился Ростислав. - Короткая зима, долгое лето. Поля обильны хлебом, а леса - дичью. Море, опять же, под боком. Пошлина от морской торговли и лучшие товары достаются мне. Да и приморяне ко мне привязались, как и я к ним. - Оставишь здесь одного из сыновей, когда мы вернемся в Исконные Земли, - энергично предложил Драгомир. - Подумай лучше вот о чем: если ты поможешь своими войсками мне вернуть Червлянское княжество, мы с тобой станем непобедимы! Огромная власть и богатство сосредоточатся в наших руках. И уж тогда мы сможем вполне восстановить справедливость! - Ты уверен, что радеешь за справедливость? - усмехнулся Ростислав. - А разве справедливо, что, едва мой отец вознесся в Ирий в погребальном огне, как у нас, его детей, сразу отняли Червлянск? - воскликнул Драгомир громче, не привыкнув долго шептать. - Я в Червлянске родился, с детства знал там каждую тропку, а меня - вон, точно собаку! Слишком важный, мол, стол для младших князей, не по праву! Старый лицемер, князь Милонег, все рассчитал. Он просто боялся нас, Градиславичей! Посадил в Червлянск другого племянника, Любосвета, Келагастова сынка. Этот - ни рыба, ни мясо, ничем великому князю не помешает. - Не трогай великого князя: он скоро не тебе - Богам станет давать отчет в своей жизни. - И что с того? Не станет Милонега - его старший сын, Бронислав, займет место. О-о, старый лис очень хитер: любит говорить о соблюдении законов, о святости княжеской лествицы, а сам, вот увидишь, престол отдаст не следующему в роду, а собственному сыну. А Бронислав тоже не выпустит власть из рук. Я его хорошо знаю: мы с ним ровесники, и в юности были друзьями. И сражались вместе, и пировали... да, много воды утекло! Он уже теперь со своим отцом решает все, точно наследник. А почему он должен быть надо мной, ведь мой отец был старше, чем его! В любой другой стране мои права были бы выше. Все иноземные государи передают власть строго по старшинству! Что-то заскрипело по полу, должно быть, князь Ростислав отодвинул свое кресло от стола, за которым сидел. - Полегче, братец! Если уж на то пошло, то я мог бы тебе напомнить, чья ветвь Родославичей на самом деле старше других, - произнес он с ноткой угрозы. Но князь Драгомир как будто даже обрадовался. - Так я же тебе о том и говорю! Напомни, только не мне, а Милонегу с Брониславом! И тогда, как престол в Дедославле освободится, ты станешь великим князем, а я верну Червлянск. - И ты отдашь мне власть? Не захочешь сам стать великим? - с заметным сомнением проговорил Ростислав. - Если ты мне поможешь, я охотно буду всю жизнь почитать тебя, как старшего брата! - воскликнул Драгомир горячо и убежденно, бархатным голосом. - Червлянск - второй город после Дедославля, так что я приобрету немало. Да и другие князья на первых порах скорее признают тебя, чем меня. Такой силы, как будет у нас с тобой, не имели даже деды и прадеды... - Все предусмотрел! - теперь уже сын не сомневался, что князь Ростислав насмехается над собеседником. - Наверное, уже и пережить меня собрался в своем Червлянске, так? Только вот что: я тебе помогать не стану! Я клялся всеми Богами, небесными и земными, что из Приморья никуда не пойду. - Конечно, тебе-то можно быть довольным своим уделом! После тебя Приморье твоим сыновьям достанется, не чужим. А мы?! Старшего моего брата, Бориса, милостью князя Милонега отправили княжить в какой-то медвежий угол, и младшего, Вячеслава - тоже, только в другой, куда подальше. Второй наш брат, Карислав, был убит степняками, подкупленными кем-то. Один я еще готов сражаться за всех Градиславичей, хоть пережил тоже и предательство, и плен, и изгнание. Меня так легко не согнешь! Пока я жив, от своего не отступлюсь, - прохрипел Драгомир, задыхаясь от ярости и, плеснув квасу себе в чашу, стал пить жадно, как большой пес. Ростислав некоторое время, вероятно, обдумывал, что сказать двоюродному брату, затем проговорил невозмутимо: - Я не дам тебе военной помощи, но могу помочь советом. Одной лишь военной силы мало, чтобы стать князем. Ты должен сперва заручиться поддержкой того города, которым желаешь править, найти союзников в его стенах. Червлянск был прежде вашим - тем лучше для тебя. Там, конечно, много осталось людей, преданных вашей семье, постарайся поднять их. Пошли туда своих слуг, затем сам проберешься для разведки. Если князь Любосвет вправду слабый правитель - тебе, опять же, на руку. Поищи влиятельных людей, оскорбленных им, что были в чести при вас, но отставлены в пользу его любимцев; такие, наверное, есть, и охотно поддержат тебя, чтобы вновь возвыситься. Тогда ты сможешь свергнуть Любосвета почти без крови, и простой народ тоже станет за тебя. И, главное - не забудь выполнить свои обещания, когда придешь к власти. Так я действовал, когда не имел ни золота, ни войск, кроме малой дружины. Надежные друзья добудут тебе и золото, и войска. Некоторое время Драгомир слушал молча, в тишине раздавалось лишь его шумное, взволнованное дыхание. Наконец, воскликнул со злобной насмешкой: - Спасибо тебе за совет, мой мудрый родич! Теперь буду знать, каким образом ты отнял у нас Приморье! Знаешь ли ты, что мой отец так и не простил тебя, хоть и грамоту о союзе подписал? И на смертном одре скрипел зубами, вспомнив, как ты его провел с летучей ладьей... - Я пожертвую быка в дар тени князя Градислава, чтобы он в Ирие не скрипел зубами, - отвечал Ростислав. - Мне жаль, что он так и не смог преодолеть давнее огорчение, тем более что я ему не нанес никакого непоправимого ущерба. Да и ненависть между родственниками хуже всякой другой. Как же ты-то после этого ко мне пришел? Потому что больше некуда? - Да нет, не только потому. Мог бы и других союзников найти - среди горских племен или в дикой степи. У меня еще золото есть, а они повоевать любят. Но мне хотелось именно тебя привлечь. Я ведь у тебя учился добывать владения вопреки великокняжеской воле... - У меня?! - Отец тогда тебя проклинал, а я, еще мальчишка, думал: вот было бы мне лет, как брату Борису, я бы поехал да сразился с тобой, и никакое колдовство мне бы не помешало. Вот был бы подвиг, чтобы все бояны пели спустя сотни лет! Я любил тебя, как доблестного противника. А вырос - и сам оказался на твоем месте. Ты первым показал, что и изгой способен совершить многое... - Уж не знаю, гордиться мне или огорчаться, - усмехнулся Ростислав. - Я и не думал, чтобы кто-то подражал мне, просто стремился быть настоящим князем. Большего мне не надо и теперь, так что не проси меня о помощи. Я видел тех, кто научил людей сражаться за власть, кто сталкивает нас лбами, и уж на поводу у них больше не пойду. Даже сквозь закрытую дверь Светозар ясно увидел, как дрогнуло и исказилось от ярости лицо Драгомира Градиславича, такое открытое и светлое с виду. Он стремительно вскочил из-за стола. - Я вижу, ты просто постарел и стал слишком осторожным! Ну что ж, я обойдусь без тебя. Так даже лучше: зато и победа будет лишь моей. Я-то не служу колдуньям! С грохотом рухнуло тяжелое кресло; его отшвырнул князь Ростислав, тоже вскакивая на ноги. Его громкий возглас заглушил шум: - И ты сможешь повторить свои слова с мечом в руках?! Но распаленный Драгомир уже ничего не замечал: - А разве не так?! Кем бы ты был без своей жены, о которой весь свет говорит, что она колдунья, какой еще не бывало? Ты бы давно умер от агайской отравы, если бы она о тебе не позаботилась! Она оберегает тебя, как мать - несмыщленого ребенка. Я же - другое дело! Я всегда сам воевал и одерживал победы. Мне тоже ставили ловушки враги, я бывал и пленником, и гребцом на галере, да всегда выбирался сам! Никакая женщина не спасала меня. Я женился на Ираиде, когда захотел, но не ради пользы от нее или ее соплеменников - напротив, нам пришлось после свадьбы тут же бежать. Но я справился и с этим, как положено мужчине; а уж жена за меня никогда не действовала. А ты без своей жены - ничто! Услышь Звенислав, да и Остромир, как порочат их родителей - немедленно ворвались бы в комнату, схватили бы наглеца за горло. Но Светозар, хоть и сжимая кулаки и стискивая зубы, терпел. Он чувствовал, что этот разговор раз и навсегда должен решиться между двоими. И он услышал, как отец проговорил холодно и отрывисто: - Вы уедете отсюда утром, как приехали. Отправляйтесь куда угодно, хоть к Чернобогу! Я мог бы выставить вас прямо сейчас, в ночь, но жаль твою жену. Считай теперь, что обязан этим ей! - с уже нескрываемой издевкой добавил Ростислав. В следующий миг дверь распахнулась, едва не ударив Светозара. Мимо него пробежал князь Драгомир, красный от ярости, даже не заметив племянника. Когда его шаги стихли, юноша подошел к отцу. Князь Ростислав, напротив, был еще бледен, кусал усы и губы после пережитого оскорбления. Светозар мягко обнял отца за плечи и помог ему поставить на место опрокинутое кресло. Потом налил ему и себе в чаши квас с заморскими пряностями. - Ты слышал? - спросил князь. - Боги привели меня услышать ваш разговор. Зачем - не знаю, но думаю, хотели показать, что каждое слово должно быть услышано. И у неразумного человека есть чему поучиться - хотя бы тому, как не надо делать и говорить. Несмотря на новое несчастье и недавний спор с родственником, Ростислав тепло улыбнулся младшему сыну. Только Светозар мог так ответить. Он еще в детстве всех удивлял необычными рассуждениями. Кажется, лет восьми от роду притащил родителям кошку и так торжественно заявляет: "Мама, отец! Я видел сегодня во сне, что Беляна умеет говорить!" - "И что же она говорила, Светозар?" - удивленно поинтересовалась мать. - "Ничего не говорила. Просто глядела вот так, холодно и важно, и все-все знали, что она может говорить". - Все будет хорошо, сынок. По крайней мере, одной занозой теперь меньше, - сказал князь Приморский, хлопнув младшего сына по плечу. - Я знаю, отец, ты не доверял князю Драгомиру, и опасался за братьев, - проницательно заметил Светозар, хотя князь об этом не обмолвился ни единым словом, даже с женой. - Завтра его здесь не будет. Кстати, мне тут прислал приглашение в гости еще один двоюродный братец, - он положил на стол свиток с красным конем на печати. - Так что, когда Звенислав вернется из лесных поисков, найдется для него еще одно дело. В гости поедет, послом. Не иначе, как после нашей весенней победы про нас вспомнили. Впрочем, может быть, и кстати... Отец с сыном так и проговорили всю ночь, пока княгиня Влада, тоже не спавшая ночь, не застала их, заглянув в зал перед рассветом, раньше самой ключницы.