Ничего не исчезает

Княжич Звенислав со спутниками доскакали до Червлянска к вечеру на девятый день. Поездка была хороша, и молодые витязи наслаждались стремительной скачкой, свистом ветра в ушах, мельканием проносящейся мимо степи. Тут осень была заметнее, чем в Приморье, и степные травы начали желтеть, цветов не было видно, только кое-где мелькали седыми прядями ковыли. На убранных полях возле селений желтой щетиной торчала стерня. Кое-где по пути вырастали среди ровной степи высокие древние курганы, под которыми погребены были неведомо как давно забытые теперь герои минувших лет. В еще высоком небе иногда кружили, широко раскинув крылья, орлы, с высоты обозревая всю степь. А однажды Звенислав увидел в небе сокола, и обрадовался встрече с живым пращуром своего рода. Правда, тут же чуть не прибил своего оруженосца Мечеслава, уверявшего, что это был ястреб. Впрочем, никто ни на кого не злился всерьез, а Мечеслав еще с детства любил спорить, так что к таким перепалкам все привыкли давным-давно. Из травы, вспугнутые конским топотом, то и дело выбегали тяжелые голенастые дрофы и верткие стрепеты, выскакивали зайцы. Приморяне иногда подстреливали кого-нибудь из них, так что вечером всегда было свежее мясо. Под уже нежарким осенним небом сны виделись слаще, чем дома на печке, а самым приятным было, что комары уже перестали жалить. По ночам сквозь сон слышалось, как высоко в небе перекликались птичьи стаи. Сверху доносились особые протяжные кличи лебедей, журавлей, гусей, уток. Почему-то осенью они всегда кричат грустно. Наверное, прощаются до весны с землей, поднимаясь в Ирий. Но вот поездка, наконец, завершилась. Приморяне подъехали к Червлянску с закатной стороны, и издалека увидели прежде всего багряные крыши города, стоявшего на холме. Он все рос по мере их приближения, и вот уже, в какую сторону ни взгляни, и справа, и слева виден был один лишь город, окруженный мощной крепостной стеной. Степь исчезла, как будто город поглотил ее. - Эге! Погляди, Ростиславич, какая стена, - присвистнул Глеб, сын воеводы Ярца. - Твой батюшка хорошую стену построил вокруг Белгорода, но до этой ей далеко. На ней десяток конников сможет разъехаться, не толкая друг друга! Никаким тараном ее не возьмешь. - Только перед червлянцами не вздумай удивляться, а то задерут нос еще выше, - предупредил Звенислав. - Червлянск - большой город, его не раз осаждали, ему нужна такая стена. Говорят, у Дедославля стены еще мощнее, да еще земляной вал, насыпанный летучим змеем, которого пятьсот лет назад древний волхв Всегнев запряг в плуг, будто коня. - А я слышал, будто на краю земли, на восходе, есть страна Сун, - поспешил и Летун поделиться своими знаниями. - А вокруг них кишмя кишела всякая нечисть: мохнатые люди в шерсти, обезьяны, вурдалаки и прочая нелюдь, вроде нашей Костяной Маски. И вот, суны придумали от них отгородиться: выстроили всем миром стену до неба, такую широкую, что на ней поперек может выстроиться целое войско с конями и повозками. - Врешь ты все! Не Летун, а Болтун, - немедля возразил неугомонный спорщик Мечеслав. - Не может быть, чтобы на Восходе одна нечисть обитала! Там поднимается из моря колесница Даждьбога, тамошние жители раньше всех видят солнце, какая же нечисть сможет там жить? И о твоей стране Сун все врут! - А вот и не врут! - тоже загорячился Летун. - Есть страна Сун, там держат особых гусениц, которые делают шелковые ткани. Хоть в шелк-то ты веришь, медведь приморский? - Шелк видел. А что его гусеницы делают - ни в жизнь не поверю, - упорствовал Мечеслав. - Гусеницы только капусту жрать умеют, это всем ведомо. - Ростиславич! Ну хоть ты скажи ему! - жалобно воскликнул Летун. - Тише, тише, друзья! Приехали, - рассмеялся Звенислав, первым проезжая сквозь открытые медные створы ворот, на которых с обеих сторон были выбиты изображения вздыбленных коней, натертые до блеска. Глеб поднял над головой княжича знамя с соколом, и стража в воротах почтительно склонила головы, пропуская почетных гостей. Улицы в Червлянске были длинные и узкие, дома показались приморянам выше, чем принято было у них, некоторые даже нависали над дорогой в два яруса. А вот садов вокруг было заметно меньше, лишь кое-где за забором темнела кроной любимая яблоня или груша. Дороги были мощены не деревянными плашками, как дома, а камнем, и кони ступали осторожно, словно боялись разбить себе копыта. И долог же приморянам показался путь - не передать! Если бы один из стражей у ворот не вызвался поехать впереди, указывая им путь, еще пришлось бы, чего доброго, расспрашивать прохожих, куда ехать. Не так уж мал был Белгород Приморский, но в Червлянске, пожалуй, поместилось бы три таких города, не менее. Теперь только Звенислав понял вполне, что означают слова: "Второй город в Землях Сварожьих". Был, правда, еще и могущественный торговый Влесославль далеко к Полунощи, где когда-то сидел наместником его дед и жил в детстве отец. Но тамошние жители держались наособицу еще больше, чем приморяне, и не соперничали с другими краями в славе и величии - просто свято верили, что превосходят их во всем. Однако сейчас впереди лежал Червлянск. Молодой княжич почувствовал воодушевление, точно в лучшие мгновения битвы: будь что будет, но этот большой и крепкий город ему следует подвести под руку своего отца! Гости заметили, что многие дома ближе к середине города были сложены из красных, желтых или белых кирпичей, а стояли реже друг от друга, окруженные прочными заборами. Провожавший их стражник, которого звали Бравлином, пояснил, что здесь расположены городские дома бояр и местных богачей. В каждом из этих домов окна блестели стеклами, прямо-таки напоказ. Никто из приезжих уже не выражал вслух удивления. Княжеский терем, крытый черепицей, тоже оказался краснокаменным. Звенислав подумал, что Червлянск и назвали так, чтобы похвастаться подобными постройками перед прочими княжествами. Сам он, родившийся в лесу, подумал, что не смог бы все время жить в каменном доме, где даже не пахнет живым деревом. Должно быть, там все время холодно и сыро, сколько ни топи, и стены давят со всех сторон. Это же все равно что в пещере жить! Едва гости подъехали к терему, их уже встретили многочисленные челядинцы, окружили и повели за собой. В дверях, искусно вырезанных из какого-то иноземного дерева, Звенислав со свитой оставили свои мечи, как полагалось гостям. Потом их, наконец, провели в горницу к князю Любосвету Келагастичу. Князь Червлянский поднялся с кресла навстречу родственнику, которого никогда раньше не видел. Звенислав поклонился в пояс перед старшим в роду, но Любосвет негромко рассмеялся, обнял его за плечи и расцеловал в обе щеки. - Ну полно тебе, племянник, что это за старомодные ужимки, когда встречаются родственники! Вот ты какой уже взрослый, Звенислав Ростиславич! Да, ничего не поделаешь: старые старятся, молодые растут... А как поживают твой отец и матушка? Здоровы ли? Червлянский князь был высок и худощав, с узким лицом, которое еще больше удлиняла долгая, но неширокая и редкая борода песочного цвета, как и его волосы. Глаза у него были очень светлые, меняющие цвет в отблесках множества свеч, горящих в хрустальной люстре под потолком: то казались бледно-голубыми, то серыми или зелеными. Одет Любосвет был богаче всех князей, что знал Звенислав: в длинном, до колен, черном аксамитовом кафтане, шитом золотом, со смарагдовыми пуговицами, при золоченых же сапогах. Однако, к радости приморского княжича, богатый и влиятельный родич встретил его запросто, без всякой важности, и он отвечал ему охотно: - Отец мой и матушка вполне здоровы, шлют тебе привет, но сами пока не могут приехать, так как накопилось много дел, а твое приглашение всех застало неожиданно. Но мне, их старшему сыну, велено передать тебе наилучшие пожелания, а заодно кое-что еще, не менее важное. Ты, должно быть, слышал, что этой весной мы проникли глубоко в Дикую Степь, разгромили много становищ нечестивых команов, разбили их войско наголову! Не хвастаясь, скажу, что вот эта рука сразила Ашин-хана... - Нет-нет! О вашем походе и других важных делах ты расскажешь завтра на пиру, во всеуслышание! - снова негромко засмеялся князь Любосвет и хлопнул Звенислава по плечу. - А сегодня тебе с твоими спутниками нужно вымыться в бане, поесть и отдохнуть, а то из тебя можно выбивать пыль. До завтрашнего дня я не хочу ничего слышать ни о каких важных делах! После первого разговора Звенислав так и не понял, понравился ли ему новый дядя. Но он не привык сомневаться, даже если замечал двойственность в чьем-то характере. К тому же, принял их Любосвет Келагастич, во всяком случае, по-княжески. В бане, куда их проводили, оказался даже выложенный мрамором бассейн с чистой прохладной водой, прямо как в домах агайских вельмож, о чем рассказывала Ираида Тиана, жена князя Драгомира. А, когда они вышли из бани, для них уже была приготовлена подаренная князем дорогая одежда. Чего же еще было ожидать от щедрого родственника и гостеприимного хозяина? Звенислав весело встряхнул кудрями, еще больше завившимися после бани. По-видимому, князь Любосвет сам ищет союза с Приморьем, а раз так, договориться с ним не составит труда. С этой мыслью Звенислав заснул, впервые за много дней склонив голову на мягкую уютную подушку вместо походного седла. Следующим вечером приморский княжич красовался за столом рядом с хозяином дома, на правах почетного гостя. Князь Любосвет познакомил его со своей женой и сыновьями, еще подростками, и здесь, за столом, всячески проявлял внимание к приезжему племяннику, передавал ему лучшее угощение, своей рукой отрезал для него лучшие куски от приготовленных яств, нет да нет заводил с ним беседу. Вскоре Звениславу наскучило такое внимание, и, пока червлянские бояре один за другим возглашали здравицы князю Любосвету, празднующему день рождения, он стал смотреть по сторонам. Скоро его внимание привлекла богато одетая девушка, сидевшая за столом напротив. Взрослая и серьезная на вид, но с одной косой, значит, незамужняя. Волосы цвета степного ковыля, строгие синие глаза под четкими дугами темных бровей, четкий прямой нос. Губы, когда он на нее глядел, были задумчиво сжаты, но девушка встретилась с ним глазами и - возможно ли такое?! - слегка улыбнулась. Всего одно мгновение они глядели друг на друга, но у Звенислава уже закипела кровь, и он больше никого не замечал за столом. Ему было жаль, что она сидит так далеко. Ни спросить, кто она и откуда, ни улыбнуться ей одной, ни коснуться украдкой ее руки под столом - ничего, позволяющего начать знакомство! Даже узнать ее имя не было возможности, а спрашивать у князя Звенислав постыдился. Раньше он и не подозревал, что такую муку терпишь, когда та, с кем не терпится познакомиться, так близко, а кажется - на другом краю земли! И ведь она смотрела на него, он заметил даже, как он приложила к губам палец с серебряным колечком, как бы в знак молчания! Он снова и снова украдкой бросал горящие взгляды в ее сторону, но девушка, похоже, владела собой лучше, и более ничем себя не выдала. Вкрадчивый голос Любосвета Келагастича отвлек его от мечтаний. Дружески хлопнув Звенислава по плечу, князь Червлянский протянул ему кубок, полный до краев шипучим пряным медом: - Ты что-то невесел сегодня, племянник, ни есть, ни пить не хочешь! Осуши вот этот кубок за сегодняшнюю встречу. Звенислав осушил кубок, а потом еще и еще, желая хоть немного отвлечься от мыслей о незнакомке. Но она сидела все на том же месте, и даже показалась княжичу еще красивее, чем при первом взгляде. Он твердо решил, что не уедет из Червлянска, не поговорив с ней. А, если она согласится, то увезет ее с собой, не откладывая надолго, чьей бы дочерью она ни была! Постепенно крепкий мед сделал свое дело; хмель закрутил, завертел Звенислава. Ему захотелось сказать нечто такое, что поразило бы всех присутствующих, чтобы все восхищенно ахнули над его речью - все, и эта пока незнакомая девушка в первую очередь! Он поднялся с места, встряхнул кудрями. - Я предлагаю выпить за мир и союз между Червлянской Землей и Приморской, и за успех нашего оружия! Мы, приморяне, ходили одни в Дикую Степь, и взяли богатую добычу. Но, если Червлянск поддержит нас, мы сможем совершить гораздо больше! Мы пройдем степь из края в край, покорим диких команов, навсегда отучим их от грабежей! Пусть пасут овец и разводят коней на своих пастбищах. Мы соберем других князей под наши знамена, станем воедино, как пальцы на одной руке! Червлянцы, поначалу встретившие его смелый призыв одобрительным мычанием, постепенно умолкали, обменивались подозрительными взглядами. Вот, значит, о чем думают в Приморье - как собрать других князей под свои знамена! Общий поход при удаче принесет и добычу, и славу, но только при этом каждому князю, что приведет войска, придется поступиться частью своей власти, стать под чужую руку. Любосвет Келагастич, поднявший было чашу с вином, грозно нахмурился и поставил ее на стол, не пригубив ни капли. Многие червлянские бояре последовали его примеру. Для них умаление власти их князя означало бы безвозвратное уменьшение и собственной значимости. Даже если бы войну при этом удалось выиграть, они бы точно проиграли. Но княжич Звенислав, одурманенный хмелем и близким присутствием загадочной незнакомки, ничего не заметил. К тому же князь Любосвет тут же преодолел недовольство и заговорил с родственником еще ласковей, и тот уже не сомневался в успехе своей поездки. Спустя некоторое время Звениславу стало жарко, и он вышел на крыльцо подышать свежим воздухом. Не взяв свечи, ощупью пробирался в темных сенях, как вдруг чей-то голос тихо проговорил рядом: - Идем со мной, княжич, я тебя провожу. Трепещущий огонек свечи поднялся к лицу Звенислава, и он вскрикнул - это была она, та самая белокурая девушка, которой он любовался весь вечер, ничего не зная о ней! Теперь она была рядом, сама подошла к нему. По телу княжича пробежала радостная дрожь. - Как тебя зовут, Белая Дева? Я видел тебя и мечтал познакомиться с тобой! Девушка вздохнула и ухватила его под локоть, повела в сад. - Я - Снежана, дочь боярина Волчца. Звенислав попытался, но не смог вспомнить этого имени, хотя князь Любосвет на пиру представил ему первых червлянских бояр. - Снежана! Как тебе идет это имя! Ты белая и чистая, как только что выпавший снег. Но ты ведь не растаешь так же быстро, правда? Девушка протяжно вздохнула. - Не о том речь, княжич. Уезжать тебе нужно поскорей! Я случайно услышала, что тебя хотят бросить в поруб. Он вытаращил глаза, не веря услышанному. Хоть отец и говорил ему, что договориться с Червлянском будет трудно, но уж до такого трудно было додуматься! - А ты ничего не путаешь? Кому меня в поруб бросать? И за что? - Я-то не путаю. Всю жизнь, как-никак, прожила здесь, в Червлянске, - с достоинством возразила Снежана, искусно обходя второй вопрос: "Кому?" - Команский хан прислал князю Любосвету богатые подарки, чтобы Червлянское княжество не участвовало в новом походе, а лучше - не допустило бы его. - Неужели? - все еще не мог поверить Звенислав. - Но ведь князь Любосвет мой родственник, он так хорошо меня принял... - Золото ему дороже увиденных впервые родственников, - усмехнулась девушка. - Пойдем со мной, Звенислав! Я тебя спрячу на эту ночь, а поутру предупрежу твоих кметей, и вы уедете. Она провела его через сад, и дальше, по извилистым улицам, туда, где начинались простые деревянные избы. Звенислав охотно шел с ней под руку, не столько из-за предупреждений, которые все же казались ему преувеличенными, сколько ради удовольствия прогуляться с ней вдвоем, чтобы никто не мешал. Снежана была высока ростом, стройна, как молодая березка, и ходила быстро, ничуть не отставая от него. Он уже понял, что хозяйкой она будет твердой и властной, но и слушаться ее было приятно. - Послушай, Снежана, а почему ты мне помогаешь? - поинтересовался Звенислав решительно. - Я что, тебе приглянулся? Она окинула его укоризненным взором и насмешливо фыркнула. - Прямо уж так сразу... Мне просто не хотелось, чтобы ты попал в беду. Я бы сделала то же самое для любого человека, которого хотят без вины бросить в поруб. Но он все-таки уловил мгновенную заминку в ее голосе, и спросил уже веселее: - Но хоть немного-то я приглянулся тебе, а, Снежана? - Ну, может, немного, - проговорила она лукаво, впервые опустив глаза. - Для начала и этого хватит! - Звенислав радостно рассмеялся и, прямо на ночной червлянской улице поцеловал девушку в губы, ощущая, как они горячи и нежны без всякой помады. Сердце юноши учащенно забилось, в ушах что-то загудело сильнее уже выветрившегося хмеля. - Я и так знаю, что никакая другая невеста для меня не сделает больше, чем ты сейчас. Послушай, Снежана: поедем со мной завтра же! Прямо с утра, никому не сказавшись. Как приедем в Приморье, станешь моей женой... - Я? Ой, да что ты, княжич! Разве твои батюшка с матушкой меня примут в снохи? Неужто я ровня тебе? - усмехнулась Снежана. - А что такого? Не знаю, как здесь, в Червлянске, принято, а мои родители обрадуются, что ты меня спасла! Матушка сама жила прежде в лесу, а отец ее привел и сделал княгиней. - Значит, правда, что твой отец женился на ведунье, которая спасла ему жизнь? У нас об этом говорят, но не всем верится. - Конечно, правда! Отца отравили агайцы, он уже умирал, но мама исцелила его, и они поженились. После у них было еще много невероятных приключений, но они все счастливо преодолели. Ты узнаешь обо всем из первых уст... - И про летающую ладью тоже правда? - спросила девушка. - Конечно! Она так и осталась стоять там, где приземлилась. Теперь она уже сгнила, но в детстве мы часто лазили по ней с Остромиром и с... - тут он прервался, неловко пытаясь скрыть чье-то имя. Снежана сразу заметила его обмолвку. Отпустив руку своего спутника, пристально заглянула ему в глаза. - Вместе с кем, Звенислав? Договаривай, что хотел сказать? - С Моряной... - проговорил он очень тихо. - Кто такая Моряна? Почему ты не хочешь о ней говорить? - Да нет, собственно. Почему же не хочу? - Звенислав вымученно засмеялся. - Моряна - наша подруга. Ровесница Остромира. Дочь воеводы Гаррана и воительницы Куары, и сама тоже воительница. Мы с ней друзья, с детства и до сих пор. Вот и все. Ты мне веришь? А было не совсем "все", и об этом приморский княжич задумался всерьез только сейчас, когда отчаянно испугался, что Снежана сейчас отвернется и исчезнет в ночном городе, покинув его одного. Ему вспомнилось, казалось бы, напрочь забытое - как Моряна просила взять ее с собой. Возможно ли, что с ее стороны была не просто дружба, а он ничего не понял как раз потому, что она была рядом всю жизнь? Но об этом Звенислав раньше никогда не думал, а теперь и вовсе ничто не имело значения, кроме Снежаны. Она вздохнула в темноте, затем отворила какую-то калитку, пропуская гостя. - Вот здесь отдохнешь до утра, никто тебя не найдет. Звенислав огляделся по сторонам, едва она зажгла лучину. Простая бедная изба с единственной горницей, с окошком, затянутым бычьим пузырем. Давно остывшая печка, длинная скамья у стены, застеленная вытертым пестрым покрывалом. Похоже, здесь давно никто не жил. - Чья это изба? - весело спросил Звенислав, радуясь новому приключению в обществе Снежаны. - Моей бывшей кормилицы. Она умерла, и об этой избе помню я одна. Поспишь здесь спокойно, а поутру уезжай! - строго велела Снежана. - Никуда я не поеду без тебя! - запальчиво возразил Звенислав. - Если хочешь меня спасти, придется тебе бежать со мной. Иначе я остаюсь и буду жить в Червлянске, пока не передумаешь. Он поймал ее за руку и снова хотел поцеловать, но она вывернулась, как юркая рыбка. - Какой скорый! У вас в Приморье все женихи такие? - Все - не все, а нам, Ростиславичам, негде было научиться сидеть как мыши! Если даже ты прогонишь меня теперь, я все равно очень скоро вернусь со сватами, которых пришлют мои родители. - Вот со сватами и приезжай! А еще лучше - с боевой дружиной, чтобы князь Любосвет видел, что с вами надо считаться. Но не сейчас, когда ты почти один. Мне пора идти. Спокойной ночи тебе, княжич! - Погоди! Ты что, даже не посидишь здесь со мной? - Вдвоем с парнем, до свадьбы? Нет, Звенислав Ростиславич, и не проси! - строго ответила Снежана и шагнула к дверям. - Спокойной ночи тебе! И... до встречи! Она ушла, а Звенислав, не зная, чем еще заняться, лег на скамью и закрыл глаза. Он думал, что не сможет заснуть: мысли метались в голове, как птицы в клетке, сердце билось учащенно, словно ему стало тесно в груди. Однако, стоило закрыть глаза, как сон подхватил его и унес на невидимых крыльях. Княжич спал крепко и, должно быть, видел приятные сны, потому что на губах его не раз появлялась мечтательная улыбка. Звенислав и представить не мог, что в это самое время, после пира, князь Любосвет Келагастич решал его судьбу с мужчиной неприметного вида с близко посаженными темными глазами - боярином Волчцом, отцом Снежаны. Они говорили с глазу на глаз, потому что подобного доверия князь не мог оказать никому больше среди своих ближников, не решился бы даже заикнуться о таких вещах, заведомо зная, что их примут неодобрительно. - Он должен быть взят живым, - произнес князь, отвернувшись к окну. - Я не договаривался проливать кровь своих родных. К тому же, если он погибнет, Приморский князь отомстит за своего сына. Тогда как, если окажется в плену... - Тогда ты сможешь ставить князю Ростиславу любые условия! - подхватил боярин, низко поклонившись Любосвету. - Преклоняюсь перед твоим дальновидным решением, княже! В обмен на жизнь его старшего сына у Ростислава можно будет потребовать чего угодно. Часть Приморского княжества, например, что отошла ему по последнему договору. Давно пора сбить с него спесь. Он и князь-то самозваный, силой изгнал Бориса Градиславича, а теперь хочет указывать законным владетелям! Вспомни, княже, речь Звенислава на пиру: "Мы соберем князей под наши знамена!" Такое впору вещать разве что великому князю в Дедославле. - Я нарочно старался напоить его, чтобы он выдал, с чем пришел, - проворчал, не оборачиваясь, князь Любосвет. - Но дерзкий мальчишка не сам придумал такое! Он повторял то, о чем говорят у него дома, - продолжал Волчец, чувствуя, что его удары попадают в цель, хоть ему и видна была лишь спина князя. Теперь спина эта, обтянутая белой праздничной парчой, дрогнула, плечи перекосились. - Но сделать нужно так, чтобы не пришлось потом воевать с Ростиславом, - Любосвет Келагастич по-прежнему не оборачивался. - По слухам, он и сам, несмотря на годы, не разучился сражаться, и другие сыновья у него есть, кроме Звенислава. Приморское войско, может, и меньше моего, но подготовлено ничуть не хуже. Рассказывают, что в Приморской дружине есть великий воин, которому никто не может противостоять. Никому не известно, откуда Ростислав раздобыл его, но он сражается без доспехов и все равно всегда побеждает! Нет, Волчец, плохую услугу ты мне оказал! Чем больше я думаю, тем отчетливее понимаю, что воевать с Приморьем - верная гибель. - До войны не дойдет, - постарался боярин приободрить непоследовательного князя. - Он не осмелится, пока его сын в твоей власти. А ты его не вернешь, пока не добьешься у Ростислава уступок, скрепленных надежной клятвой. Такой, чтобы нарушить ее не решился никто! Боярин заметил, как пальцы князя, сложенные в замок за спиной, нервно хрустнули. - Да ведь говорят, будто жена Ростислава - страшная колдунья, - глухо проговорил Любосвет. - Говорят, она умеет воскрешать мертвых, превращать человека в камень, летать по воздуху быстрее ветра. Еще я слышал, что она может читать мысли, и что все дикие звери служат ей, как собаки. И она позволит, чтобы ее сын попал в плен? - Ее нет в Червлянске, и она ничем не сможет ни уберечь своего сыночка от плена, ни выручить его против твоей воли. Ну а потом она не решится же ослушаться мужа, когда ты добьешься у него клятвы. Еще только не хватало - опасаться слабой женщины, - бодро возразил боярин. - Кроме того, княже, не забывай: тебе поздно возвращаться назад. Ты ведь не вернешь степнякам их дары? - Да, это верно, - тут князь впервые повернулся лицом, и его тайный советник увидел, что Червлянский владетель бледен до желтизны. - Ни мне, ни тебе обратного пути нет. Но я себя чувствую зажатым в кузнечные клещи: с одной стороны команы со своим золотом, с другой - Ростислав и его колдунья. - Да нечего тебе бояться колдуньи! - рассмеялся его собеседник. - Уверен, что ее силу изрядно преувеличивают. Женщины любят напускать на себя значительность, чтобы скрыть свою слабость. Неужто эта Влада, или как ее, опаснее всего приморского войска? Нет, княже: если Червлянску и грозит оказаться в клещах, так это между Ростиславом и Драгомиром. - Ах да, еще один двоюродный братец! - простонал Любосвет, падая в кресло, будто ноги не держали его. - Мне положительно кажется, что у моего деда было слишком много сыновей, а у тех, в свою очередь, - их собственных сыновей... Так значит, ты уверен, что они в сговоре? - Меня при их совещаниях не было, - развел руками боярин Волчец, - но посуди сам, княже: почему бы иначе Драгомир остановился у Ростислава, если бы тот отверг его притязания? И почему Ростислав как раз в это время приглашает тебя на войну? Не получится ли, что, как только ты уйдешь вместе с войском, Драгомир тут же захватит Червлянск? Ну а ты... трудно ли в суматохе боя князю-полководцу получить стрелу в спину или удар мечом? Любосвет снова поднялся с кресла, прошелся по горнице неровным, подпрыгивающим шагом. Затем обернулся к собеседнику с лицом, искаженным яростью и страхом. - Да! Ты прав! - воскликнул он срывающимся от злости голосом. - Они покушаются на мои владения! Они не могут простить, что я - второй человек после великого князя, а вскоре могу сделаться и первым! - он скрутил кукиш и показал им куда-то, предположительно, в сторону Приморья. - Вот им, а не Червлянское княжество! Посадив в клетку Ростиславова птенца, я тем самым буду держать за горло и самого Ростислава! Действуй, Волчец. Только помни: нужны люди, которых совесть не станет мучить ни сразу, ни после. Пойми: я ведь не могу приказать моим кметям схватить княжеского сына, да еще своего гостя, без явной вины с его стороны... "Вот ты уже и колеблешься", - язвительно подумал боярин. - "Дай Чернобог, чтобы тебе самому-то не струсить, когда придет пора. Руки уже сейчас дрожат, и глаза бегают". Но вслух высказал совсем иное: - Не беспокойся, княже. Среди холопов твоих найдутся молодцы покрепче, не страдающие излишним благородством. Утром, как только он объявится, быть бычку на веревочке. Пригрелся, видно, под боком у какой-нибудь красотки, но уехать он не мог: его воины здесь, да и ворота ночью закрыты. Князь Любосвет слабо махнул рукой, словно разговор утомил его. - Хорошо, тогда ступай и действуй. А мне нужно хоть немного поспать. Боярин Волчец был человеком недалекого ума, однако мнил себя хитрецом и, как все личности такого склада, не стеснялся в выборе средств. Сам он не испытывал угрызений совести, которые с грехом пополам пытался успокоить его князь, уверяя себя, что не совершает, в сущности, никакого зла, собираясь лишь временно лишить Звенислава свободы. Его тайному советнику же вовсе не было дела до судьбы юноши, доверчиво идущего в расставленную ловушку. Главное, что сам он, боярин Волчец, чье прозвище, означающее сорную колючую траву, давно вытеснило данное когда-то более благозвучное имя, становится для князя самым необходимым человеком. Вот как складывается судьба! Был он прежде боярином средней руки, ни в бою, ни в совете особенно не блистал, и среди червлянских вельмож почти не бросался в глаза. Но так уж устроила Доля, что именно он, Волчец, посланный однажды к верховному команскому хану, не только сам получил от него щедрую мзду, но и передал князю Любосвету щедрые подарки от степного владыки. А с ними - такую "дружескую просьбу", о какой можно сообщить лишь с глазу на глаз, и то шепотом. Впрочем, князь и боярин быстро договорились на том, что им обоим будет выгодно выполнить ханскую просьбу. С той поры у Любосвета Келагастича появилось множество тайных дел, которых никто, кроме Волчца, не мог уладить. Пойманные на один крючок, они сблизились волей-неволей, потому что прочим людям их тревоги были чужды. Другие червлянские бояре злились, не понимая, чем Волчец сумел так обойти князя. Сам же он лишь посмеивался над их недоумением и радовался, богатея все больше от щедрости князя и из иных источников. Теперь уже вовсе завиральные мысли закрадывались в голову новоявленному княжескому советнику: жаль, что у князя Любосвета нет взрослых сыновей, а сам он, вроде бы, не ищет себе вторую жену. А то Снежана, единственная дочь Волчца, вся в покойную мать, и красотой, и умом была бы настоящая княгиня! Потому-то любящий отец и не спешил с ее замужеством, зато старался почаще брать с собой в княжий терем, чтобы его обитатели могли ее разглядеть. Да, жаль, что старший сын Любосвета на целых пять лет моложе Снежаны! Но зато, если уж удастся добиться, чтобы сам князь обратил на нее внимание, то молодая красивая жена наверняка сумеет его прибрать к рукам. И боярин Волчец не терял надежды добиться своего. Он рассчитывал, что после пленения Звенислава князь Любосвет Келагастич окончательно будет в его руках.