Ничего не исчезает

Прошла неделя, затем десять дней. Приморяне по-прежнему каждый день прочесывали лес, будто частым гребнем, однако безуспешно - ничто не указывало им Костяную Маску. Даже острое чутье Ратмира не помогло взять никакого следа у Сухой Речки. И Ярине-Рыси ее зрение и слух, лучшие в лесу, ни разу больше не указывали присутствие Мерзости. Осенний лес спокойно жил своей жизнью, готовый позабыть, что совсем недавно его оскверняло нечто чуждое и непонятное. Можно бы и поверить, что преступник исчез и больше не появится в Приморье, но людям уже не верилось. Снова и снова они осматривали весь лес, держа наготове луки и копья и запасшись оберегами от нечистой силы. Заглядывали в самые глухие места, но ничего не обнаружили, кроме потайных звериных логовищ. Если Костяная Маска не ушел взаправду подальше от Приморья, то, верно, был и впрямь очень сильным колдуном, и тогда непонятно было, как же найти его! Так в Приморье пришел страх. Не только взрослые боялись даже среди бела дня отпускать детей за дверь, но и сами, когда вечерело, закрывали двери на все засовы и не высовывали носа за дверь. Каждый мужчина теперь держал под рукой топор и подозрительно оглядывался по сторонам, готовый его применить. Смолкли песни; приморяне сделались печальными и молчаливыми. Тех, кого знали в лицо, еще принимали, но пришлые теперь опасались заходить в селения: ну как решат, что ты и есть злодей? Не только в деревнях, но и в самом Белгороде Приморском все притихли. Наступало время свадеб, но свадеб не играли, хотя никто прямо этого не запрещал: в Приморье был траур. Казалось, чья-то тяжелая рука нависла над Приморским краем, пригибая людей к земле, давя, обессиливая. Даже в княжеском тереме теперь, что ни вечер, все разговоры были о Костяной Маске. Чем дольше не могли поймать таинственного злодея, тем больше невероятных слухов носилось о нем, и, пересказывая их, люди еще сильней запугивали сами себя. Обе молодых княжны теперь ночевали лишь в окружении своих подруг, девушек из приближенных к князю семей. В таком обществе было спокойнее и даже веселее: девушки есть девушки, всегда найдут чем себя развлечь. А если кому-нибудь и вспомнится страшное, то в кругу и бояться легче. Однажды вечером Червень с Листавой уже улеглись в постель, вместе со всеми своими подругами. Но еще не заснули, слушая с замиранием сердца, как ветки липы стучат по стене. Хоть и знаешь хорошо, что это своя родная липка, знакомая с детства, но теперь и этот привычный звук вызывал тревогу: а только ли ветки стучат, как будто хотят отворить оконный ставень?.. И девушки старались разговором заглушить жутковатый звук и прогнать тревогу. Одной из них, Миловиде, пришлось отложить свадьбу, как и всем в Приморье этой осенью. Она плакала весь вечер, а подруги старались успокоить ее. - Ну, не плачь, Миловида! Рядом же твой Яромир, живой-здоровый, и не за морем от тебя! - утешала подругу княжна Червень. - Вот увидишь: не пройдет еще осень, как наши кмети изловят Костяную Маску, и траур закончится. А хочешь, я упрошу отца, и он разрешит вам с Яромиром пожениться, а? Но Миловида только покачала головой, продолжая всхлипывать. - Не надо... Нехорошо это - играть свадьбу, когда у людей горе. - У, проклятая Костяная Маска! - еще одна девушка, Краса, погрозила кулачком в окно. - И тут из-за тебя людям беды! И кто-то тихо спросил, кажется, маленькая робкая Голубика: - А если его так и не поймают, то что же? Ни свадеб, ни праздников, ни осенних торгов не будет больше? И детям не поиграть, и в лес не пойти, как раньше? Повисло тревожное молчание. Раньше как-то не задумывались, что поиски злодея могут затянуться надолго, и неизвестно еще, будут ли удачными. А теперь каждой отчетливо представилось, что приморянам так и придется всю жизнь коротать без радости, в одиночестве и вечном страхе. Жутко стало, будто кругом кромешная зима... - А я не удивлюсь, если именно этого он от нас и добивается, - проговорила нараспев младшая княжна, Листава. А ее старшая сестра, услышав это, сердито хлопнула ладонью по пуховой подушке. - Такого, значит, добивается, да? Ну так не дождется! - она вскочила ногами на постель, схватила небольшой бубен и, сильная, гибкая, заплясала, как была, в ночной сорочке, с распущенными волнами золотых волос, отбивая ритм и напевая песню, с какой обычно на Масленицу сжигали чучело Мораны-Зимы. Ее сестра и подруги сперва вытаращили глаза, но вскоре и им передалось залихватское веселье, и они тоже вспрыгнули на постель и принялись прыгать под звуки бубна, как молодые козы, а затем и бросаться подушками. Опомнились, лишь когда по горнице полетел пух, точно в птичнике, куда забралась лиса, а сами они, хохоча, как русалки, покатились вповалку. В дверь заглянула было разбуженная шумом бывшая нянька княжон, Нига, да так и захлопнула за собой дверь, махнув рукой, чего расшалившиеся девушки даже не заметили. - Ой, Червень Ростиславна! Ну ты и учудила! - воскликнула Миловида, когда все, засветив лучину, стали собирать с пола пух. - Хороши же мы были - чисто колдуньи на шабаше! Ой, хорошо, что мой Яромир не видел, а то решил бы, что его невеста совсем шальная... Вам-то хорошо - не надо стыдиться никого! - Чего хорошо? Я бы, может, постыдилась, - улыбнулась Червень, скрепляя пряжкой разорвавшийся ворот сорочки, открывший было молочно-белую девичью грудь. Подруги засмеялись. Им ли не знать, что, хоть на княжну Червень и засматривались многие, сама она ни в кого не влюблялась настолько, чтобы потерять голову. - Уж не просватал ли тебя князь-батюшка, что так заговорила? - лукаво поинтересовалась Краса. Но Червень только отмахнулась. - Ему теперь не до того! На уме одно - война да договоры с другими князьями. Кого же он мне найдет - моих же дядей и троюродных братьев? Это невозможно, он скорее позволил бы мне скитаться без дома по городам и весям. Все засмеялись, представив себе золотоволосую красавицу княжну бездомной бродяжкой. Только Голубика вдруг задумчиво вздохнула и проговорила, запинаясь: - Есть... бывают такие мужчины, ради которых женщина взаправду готова идти куда угодно, даже скитаться без дома. Как эта агайянка ушла за твоим дядей Драгомиром. - Ого! - задорно воскликнула Червень. - Ну, назови здесь, в Приморье, таких мужчин. Она знала, что Голубика обязательно смешается, не сможет назвать ничьего определенного имени, и так и вышло. - Нет, ну я не думаю, что все... хочу сказать, все девушки и не должны бегать за одним мужчиной, верно? Но для какой-нибудь одной любой мужчина сможет стать тем, за кем она пойдет на край света... И у нас такие бывают, почему нет? Возьми хоть своих братьев, неужто ради них никакая девушка не сделает подобного? Или вот, скажем, наша Миловида для своего Яромира... И вот еще... Да возьми хоть союзников-иноземцев. Наурз, сын Эреджиба, разве не хорош? Или вот Ратмир... - она совсем сбилась и замолчала, махнув рукой. - Кто? Ратмир? - переспросила Червень со смехом. - А ты слышала о нем... ну, хотя бы, что он был другом моих родителей, когда еще никого из нас не было на свете? На этот раз ей ответила не Голубика, окончательно смущенная, а более бойкая Краса: - Я слышала об этом, но не очень-то верится. На вид-то ему никак не дашь больше тридцати лет. И он вправду хорош собой: черноволосый и смуглый, а глаза голубые, почти как у тебя, Ростиславна... - Ну вот, договорилась тоже! - шутливо рассердилась Червень и опять замахнулась на подругу только что зашитой подушкой. - Так и будет Ратмир на вас, трещоток, глядеть! Однако в эту ночь, когда девушки, наконец, угомонились и заснули, Червень неожиданно для себя увидела Ратмира во сне. Сперва увидела его волком - он стремительно бежал через заснеженную равнину, и снег взвихрялся вокруг его головы и спины, образуя многоцветную радугу над густой черной шерстью. Потом уже он явился ей человеком: он шел по лесу легким, крадущимся шагом, осматривался внимательней, чем самый искусный ловчий, словно выслеживал кого-то. Червень уверенно поняла, что он ищет Костяную Маску, и вслед за тем отчетливо почувствовала: страшный колдун где-то здесь! "Осторожней, Ратмир!" - крикнула она. Но он услышал и обернулся к ней - стройный и крепкий, черноволосый, смуглый до бронзового оттенка. А глаза у него пронзительно-голубые, а совсем не синие, как у нее, как у отца и Звенислава. Странно, почему она не замечала его глаз, пока ей не сказала Краса? О своем сне Червень не рассказала никому, даже младшей сестре Листаве. Смущение было ей неведомо, однако девушка решила, что этот сон касается ее одной. И в этот день поиски в лесу ничего не принесли, зато, вместо своего врага, ловчие вспугнули стадо кабанов, и решено было устроить облаву на них. Князь Ростислав согласился, тоже на свой лад пытаясь подбодрить упавших духом приморян. Точно ничего не случилось, ловчие отправились в дубраву, где жировали на опавших желудях кабаны. Червень тоже упросила взять ее на ловища, и Ростислав согласился, так как не привык отказывать своей любимице в ее просьбах. В конце концов, она была уже не ребенком, и от любого зверя могла отбиться стрелой из лука. Кроме того, он велел воинам охранять княжну. Теперь Червень с удовольствием ехала на своей Золотинке среди остальных ловчих. По такому случаю она была одета по-мужски - в кафтан из мягко выделанной кожи и такие же штаны, - и, если бы не длинная золотистая коса, могла быть принята за юношу. Здесь же был и Остромир, но Светозара не было, потому что он не любил бессмысленное убийство животных. Червень же, хоть и тоже рожденная в лесу, не считала это для себя зазорным. Впрочем, она успевала любоваться и красотой леса; ее внимательный взор замечал стремительное мелькание в ветках рыжей белки, выглянувшую из кустов любопытную косулю, в которую и не подумала стрелять. Где-то высоко, в кронах деревьев, сонно ворковали лесные голуби. С резким криком вылетела из чащи сойка. Отправляясь на ловище, Червень заметила Ратмира. Он, как и Ярина, пошел с загонщиками, на своих ногах, поскольку кони не очень-то ладили с оборотнями. Увидев его, княжна вспомнила свой сон и покраснела неведомо почему. А он, почувствовав ее взгляд, обернулся и обнажил в улыбке белые крепкие зубы. И скрылся в лесу, так тихо, что и ветка не дрогнула под его ногами. Когда из лесу выбежало стадо кабанов, Золотинка шарахнулась было в сторону, но всадница осадила ее и, зажав в кулаке пучок стрел, едва успевала снова и снова натягивать тетиву, посылая их в стадо. Уже два подросших кабанчика-сеголетка лежали замертво, пораженные ее стрелами. Княжна видела, как ее отец всадил рогатину под лопатку большому вепрю, вожаку стада, а затем, соскочив с коня, добил ножом зверя, еще пытавшегося подняться и грозно хрюкавшего, выставив клыки. Здоровенная свинья с обломком стрелы в плече развернулась к людям и бросилась навстречу. Однако Гарран метнулся к ней еще быстрее и, упав на одно колено, перехватил ее за морду одной рукой, а второй вонзил нож ей в горло. Он тут же отскочил, а туша лесной свиньи свалилась, еще некоторое время хрипя и кашляя кровью. - Гаррану следовало бы предупреждать других, чтобы не пытались ему подражать. Чего доброго, кто-нибудь свернет шею, пытаясь такое повторить, - съязвил Остромир, сам только что заколовший уже довольно крупного подсвинка. Неожиданно из леса донесся волчий вой. Начавшись на низкой ноте, он затем взмыл, стал резким, пробирающим до костей даже среди бела дня. Золотинка испуганно фыркнула, сделала большой скачок и помчалась прочь по лесной тропе. Червень прилагала все усилия, чтобы справиться с понесшей кобылицей, но не могла удержать ее, и ей оставалось лишь изо всех сил сжимать поводья, чтобы усидеть в седле. Ее спутники не могли сразу догнать княжну, потому что и их кони взволновались, услышав вой. А когда удалось их успокоить, всадницы уже и след простыл, и никто не знал, куда унесла ее испуганная кобылица. Червень видела вокруг лишь все теснее смыкающиеся стволы деревьев, и припала головой к конской шее, чтобы не быть на всем скаку сшибленной наземь. Она давно потеряла направление и не знала, как долго продолжается ее невольная скачка. Небо в редких просветах между деревьями становилось все темнее, как перед дождем. Вдруг девушке показалось, что навстречу мчащейся кобылице вышла чья-то темная фигура. Но тут Золотинка вздыбилась с хриплым ржанием, и всадница, не удержавшись на сей раз, всем телом грянулась о землю. Придя в себя, она почувствовала, что ее голова покоится на чьих-то коленях, а лицо умывают прохладной водой. Осторожно потянувшись, она поняла, что, хотя спина и левое плечо отзывались резкой болью, а голова еще гудела от удара, но ничего, по-видимому, не было сломано. Тогда она, наконец, открыла глаза, и увидела над собой Ратмира. Это на его коленях она лежала сейчас, это он заботился о ней, пока она лежала без чувств! При этой мысли бледные щеки Червени окрасились румянцем. - Ратмир! Где это мы? - слабым голосом спросила она, видя вокруг лишь вековые стволы деревьев. Он взглянул на нее с явной тревогой, но затем улыбнулся. А глаза у него, светящиеся в полутьме, в самом деле были светло-голубые, как вода на середине Светлицы в ясный день, - именно об этом сейчас подумала Червень. - Ты цела, княжна? Слава Велесу! Простишь ли мне этот несчастный случай? Я нечаянно испугал коней... Сжав зубы, она села, хотя голову и шею тут же пронзила боль. И тут же с потемневшего неба упали первые капли дождя. - Я так и думала, что это ты выл. Обычный волк не осмелился бы завыть днем, да когда рядом люди. Он вздохнул и опустил голову. - Я... Там второе стадо кабанов побежало прочь, и я хотел их завернуть к вам. Забыл совсем, что кони моего волчьего голоса тоже пугаются. Слава всем Богам, что ты не разбилась, княжна! - Да, все благополучно закончилось, и ты не огорчайся, Ратмир! Теперь надо только поскорее найти моего отца и остальных... Червень с усилием встала на ноги, опираясь на плечо оборотня. К тому времени дождь припустил еще сильнее. Уже редеющий лиственный шатер там и тут пронизывали тугие ледяные струи. Земля под ногами превращалась в грязь. Княжна зябко повела плечами, кутаясь плотнее в плащ. Ратмир тревожно взглянул на нее. - Как бы тебе не захворать, княжна! Осенние дожди не скоро прекращаются. Впрочем, здесь неподалеку лесная избушка, там можно переждать дождь. Не побрезгуешь ехать на мне? Она только улыбнулась, когда ее спаситель обернулся здоровенным черным волком и подмигнул ей совершенно по-прежнему. Вскарабкавшись ему на спину, девушка с наслаждением стала отогревать ладони в его густой шерсти, потому что успела сильно озябнуть. И волк понес ее сквозь увядающий осенний лес, заливаемый потоками ливня. Его лапы ступали почти бесшумно, так что Червени казалось, будто они снова движутся во сне. На всю жизнь ей запомнилась эта скачка и терпкий запах опадающих листьев и влажной земли. Оборотень очень быстро принес ее к маленькой избушке, какие ставят ловчие-лесовики для себя и для всякого, кому случится позже пройти тем же путем. Такие избушки-клети ставятся обычно на лесных тропах и служат ночлегом, а в промысловую пору и хранилищем добытого мяса и шкур. Их принято было ставить на деревянных ножках, расширяющихся кверху, чтобы не забирались мыши. Ну а если прохожий путник-человек остановится на ночь в срубленной другим избушке, чтобы подкрепиться и обогреться, в этом испокон веков не видели ничего предосудительного: разве хозяин, будь он на месте, не поделился бы с гостем? Обычно лесовики даже оставляли на всякий случай в избушке небольшой запас дров, сушеного мяса, сухарей и соли. И не одному страннику в глухих местах спасли жизнь такие вот лесные избушки, особенно зимой. Совсем иное дело - взять из такой избушки чужую добычу, украсть хранящееся мясо, меха или звероловные снасти. Такому татю в лесу уже не было пощады. Оборотень с княжной не интересовались чужой добычей, и спокойно спрятались от дождя в лесной избушке, которая была, впрочем, пуста. Под крышей возле маленькой печки-каменки лежали кем-то предусмотрительно оставленные сухие поленья, и они мысленно поблагодарили неизвестного друга. Разведя огонь, гости с наслаждением стали греться, заодно оглядевшись в своем пристанище. Впрочем, кроме печки, там и не на что было глядеть: грубо сколоченный стол да пара таких же лавок, в жилое время, видимо, служивших постелью. Да еще вбитые в стену крючки, на которых, видимо, в другое время подвешивали вяленое мясо и шкуры. Сейчас же было пусто. Промысел начнется зимой. Червень, согревшись, некоторое время сидела с закрытыми глазами, слушая, как бесконечный дождь барабанит по крыше их пристанища. - Не завидую нашим: они промокнут до костей в такой ливень, - она даже поежилась, представляя, как там должно быть холодно. - Они тоже, конечно, найдут какое-нибудь укрытие. Вот пройдет дождь, и я отвезу тебя к Ростиславу. Я натворил бед, мне и исправлять, - пообещал Ратмир. - Успокойся, ты ни в чем не виноват. Без тебя бы сегодняшний лов был гораздо скучнее, - заверила его Червень. Стоило только ей обсохнуть и согреться, как пережитая неприятность уже превратилась для нее в увлекательное приключение. Оборотень искоса любовался ею, распустившей волосы у огня. Какой красавицей выросла та, кого он когда-то видел маленькой девочкой, кто бы мог подумать! И как стойко держится после падения, а ведь у нее наверняка вся спина - одна сплошная ссадина, повреждения-то у людей не заживают сразу, как у оборотней. Следовало бы, конечно, осмотреть ее ушибы и приложить лечебные травы, а может быть, и перевязку сделать. Но, стоило представить обнаженным ее гладкие белые плечи, гибкую изящную спину, как у Ратмира почему-то подкатывал ком к горлу и становилось трудно дышать. Он незаметно укусил себя за руку, пытаясь отвлечься от чудесного видения. Даже замычал, мысленно продолжая любоваться ею. - Что с тобой, Ратмир? - удивленно спросила девушка. - Со мной? Нет, ничего, - с усилием ответил он, вынуждая себя улыбнуться, чтобы нечаянно не испугать ее. Но признался, не очень-то умея притворяться, что ему до сих пор и не требовалось: - Просто я любуюсь тобой, княжна Червень. Мне кажется, что ты похожа на лето. На самый разгар первого месяца лета, когда на лугах цветут золотистые купальницы и зреет земляника. Воздух тогда бывает сладкий от жары, но еще не горячий, как в липене. В лесу пахнет смолой-живицей. А небо синее-синее, как твои глаза, - он умолк и поспешно отвернулся, скрывая от девушки горящие страстью глаза. Она поняла больше, чем он хотел выдать; как-никак, ей доводилось и раньше замечать на себе восхищенные мужские взгляды. Но ничем не показала своего понимания. Проговорила весело и лукаво, заплетая волосы в косу: - Так ведь я и родилась в первый месяц лета, по которому меня назвали. Так уж матушка с батюшкой мне нагадали, когда замыслили нам всем судьбы, а великая Макошь их услышала. "Все правильно. Это же дочка князя Ростислава и ведуньи Влады, которые почтили тебя, лесного оборотня, своей дружбой. Тебя в Приморье принимают как князя, а ты уже размечтался о большем? Разве ж пара тебе княжеская дочь?! Что ты можешь ей дать? Лесную нору или избушку вроде этой? Хорошо хоть, никто не узнал еще..." Вслух он сказал лишь, взглянув наверх: - Кажется, дождь стихает. Скоро можно будет ехать. - Вроде бы, да, - согласилась Червень, прислушавшись к редкому стуку дождя по крыше. Она заметила охватившую ее спутника грусть, не спрашивая о ее причинах, но с женской самоуверенностью решив, что причиной тому она сама. Желая как-то его развлечь, попросила: - Почему ты молчишь, Ратмир? Расскажи мне что-нибудь, пока тянется время. Хотя бы о вашем путешествии по Подземелью.. - Ты же наверняка все слышала тысячу раз: от своего отца и от других, кто вернулся. - То они, а то ты! Я уверена, что ты можешь вспомнить много такого, о чем они не рассказывали. Потом, ты ведь замечал там не только то, что видно людям... Волкодлак вздохнул, понимая, что ему не уклониться от настойчивых расспросов княжны. Однако начать свой рассказ он не успел. Отворилась дверь, и на пороге показался княжич Остромир, промокший и хмурый. При виде сестры, целой и невредимой на вид, его лицо прояснилось, однако на Ратмира он вновь взглянул сурово и пристально. - Вот ты где, сестра! - воскликнул он с облегчением. - Слава всем Богам! Мы уже боялись худшего, когда пришла твоя Золотинка. - Ратмир спас меня, когда я упала, затем спрятал от дождя, - поспешила Червень объяснить, почему оказалась в обществе оборотня. Остромир уважительно склонил голову перед волкодлаком, но вслед за тем проговорил решительно и сурово: - Благодарю тебя за заботу о моей сестре, но больше в этом нет нужды. Впредь мы постараемся сами лучше смотреть за ней. - И, уже обратившись к Червени: - Поедем скорей. Отец сходит с ума от страха за тебя. Возле избушки стоял не только Остромиров Вихрь, но и ее собственная Золотинка, невольная виновница сегодняшнего приключения. Садясь в седло, княжна оглянулась на оставшегося в одиночестве Ратмира, и шепнула на ухо брату: - Остромир, только не думай плохо о Ратмире. Будь сегодня вместо него отец, или Звенислав, или ты, вы не могли бы сделать большего. Княжич многозначительно пожал плечами. - Я никому не скажу лишнего. Но и ты запомни: больше вам видеться наедине нельзя. И не оглядывайся назад. Пусть Ратмир вернется в становище один. Червень тяжело вздохнула и поехала вслед за братом. А в это время совсем в другой части леса, на краю небольшого болота, сидел тот, кого приморяне называли Костяной Маской. Зловещие кости черепа и теперь закрывали его лицо, хотя никто из людей его увидеть сейчас не мог даже случайно. Он это точно знал, и тихонько смеялся над наивностью местных жителей, пытавшихся его выследить, точно какого-нибудь зверя лесного. Сейчас он держал в руках палку с развилкой на конце, которой топил в грязной воде рыжую лису. Животное уже не барахталось, только на воде вздувались и лопались пузырьки, оставляя мутные разводы. Сегодня он решился принести эту жертву, чтобы получить ответ, как действовать дальше. С помощью капкана поймал лису; эта жертва не хуже всякой другой. Прежние Боги посылали знамения лишь на чистых открытых местах, на вершинах холмов. Теперь же верный ответ мог быть ему дан где угодно. С тех пор, как он осознал свою истинную силу и предназначение, стал замечать и в себе самом значительные изменения. В таком вот болоте он мог прочесть знамения подчас лучше, чем в чистейшей воде родника. Все правильно, ведь Та, к кому он взывает, присутствует повсюду, и ни одно место не свободно от Ее силы, не то что у других Богов. Да и в жертву Ей годится любое существо, лишь бы оно было живым, подвижным, с горячей алой кровью в жилах. Только почему же Она не посылает знак, что именно следует совершить, чтобы люди раз и навсегда убедились в Ее силе? Костяная Маска, не отрываясь, глядел, как труп лисицы все глубже тонул в бурой воде, и размышлял. Что ж, он и так добился многого здесь, в Приморье, и уже почти совершил полный круг. В других княжествах, более населенных, ему никак этого не удавалось. Стоило пропасть одному-двум детям, как местные жители травили его, точно зверя, пока не выживали прочь. Но здесь, в Приморских лесах, он может таиться сколько угодно. Тем более что сила его все возрастает, и он не хуже Лешего может отвести глаза всякому, кто вздумает его искать. Он делает все возможное, чтобы вселить страх и неуверенность в завтрашнем дне в сердца здешних людей, принося их детей в жертву. Недаром он в последний раз позволил сбежать девчонке, чтобы она подняла тревогу прямо в разгар общего праздника. Пусть каждый из них до конца осознает, как это - сознавать свое бессилие перед смертью, жестоко и внезапно уносящей твоих детей! Пусть и другие родители дрожат от страха, не зная, удастся ли им сохранить своих детей! Пусть праздники в честь самых почитаемых Богов будут омрачены кровью! Тогда эти люди поймут, могут ли их Боги спасти от Неотвратимой! Но эти жертвы - только начало, они должны подготовить приморян к осознанию Истинной Власти. Следующая жертва должна быть особенной. Быть может, ее-то и ждет Госпожа, чтобы явить зримым образом свою силу? Уже скоро, когда в грудне состоится праздник Макоши, он принесет своей Повелительнице эту особенную жертву, не похожую на других. Над водой поднялся силуэт белокурой девочки с задумчивыми зелеными глазами. Она грустно улыбалась и проговорила без слов: "За что же ты так со мной?" Костяная Маска глядел сквозь глазные прорези, пока ему не показалось, что она движется. - Это великая честь для тебя! - воскликнул он чужим, диким голосом. - Когда ты будешь принесена в жертву, в мире воцарится один-единственный порядок, самый правильный и прочный из всех. Я узрел его много лет назад, а скоро узреют все! Когда он открыл глаза, девочки над болотом уже не было видно. И никого живого вокруг. Только по-прежнему булькало болото, да далеко впереди зыбко качались кочки, поросшие чахлой осокой. Совсем скоро он принесет великую жертву, которая восстановит высшую справедливость! Но почему же все-таки Она не посылает ему знак, что его старания угодны Ей?