Ничего не исчезает

Под утро княжич Звенислав проснулся от чириканья птиц и от солнечных лучей, косо заглянувших в единственное окошко. Спросонок огляделся, не сразу вспомнив, где находится. Все события вчерашней ночи показались ему теперь причудливым сном, и он на мгновение испугался: а ну как и Снежана, за несколько коротких часов успевшая на него произвести такое сильное впечатление, ему только приснилась?! Но, вспомнив все по порядку, он сладко улыбнулся, предвкушая новую встречу с ней. То, о чем предупреждала девушка, мало беспокоило княжича при свете бела дня. Верно, это было какое-нибудь недоразумение: ну кому нужно сговариваться против него в городе, куда он и приехал-то впервые в жизни? И ведь князь Любосвет - как-никак его родственник, у него с отцом подписан мирный договор. Правда, отец наказывал не очень-то доверять Любосвету, но не в таком же разумении, чтобы ему здесь грозил плен! Нет, нет, если князь Любосвет Келагастич и искушался такое совершить, все равно не решится. Это уж последняя подлость - поднять руку на гостя, с которым разделил пищу, и не сделавшего тебе ничего плохого, да к тому же еще и родича. Снежана слишком плохо подумала о червлянском князе. Но и за эту ошибку он благодарен ей: ведь иначе еще неизвестно, смогли бы они познакомиться, да и почувствовали бы сразу друг к другу такую тесную приязнь? Пережитое вместе приключение сближает людей больше, чем целые дни спокойного знакомства, не остающиеся в памяти. Вскоре княжича разыскали его спутники-приморяне, оставшиеся вчера на пиру. Их, как и обещала, направила к нему Снежана. Звенислав надеялся увидеть и ее с ними, но, к его разочарованию, девушка не приехала еще раз повидаться с ним. - А какая девушка! Повезло тебе, Ростиславич, такую высмотреть! - подмигнул ему Глеб. - И собой красавица, только уж очень бледна, и за тебя переживает, сразу видно. - Как нас разбудила ни свет ни заря! И говорит: вы здесь дрыхнете, как медведи, а своего господина, княжича Звенислава, забыли! Если он попадет в беду, вас не будет рядом! - так рассказывал болтливый Летун. - Не девица, а воевода в платье! Живо нас снарядила тебя искать... - А мне-то она ничего не просила передать? - спросил Звенислав, радуясь, что Снежана о нем помнит. - Просила сказать еще раз, чтобы ты уезжал вместе с нами. Говорит, опасно тебе оставаться в Червлянске. Княжич нахмурился; немедленный отъезд никак его не устраивал. - Так прямо и уехать, даже не попрощаться с ней? Да ведь и поручение отца я еще не выполнил. Князь Любосвет не дал ответа, готов ли он выставить войска. Да и чего мне бояться? Только дурак бежит, когда за ним никто не гонится. - Кстати, и князь Любосвет приглашает тебя позавтракать, - сообщил ему Беловой. - Вот, перстень тебе посылает, и зовет для важного разговора. Звенислав полюбовался темно-золотистым алатырем-камнем в оправе червонного золота. Накануне он видел этот перстень на руке у князя Любосвета. - Раз зовет, я никак не могу уехать, - окончательно решил он. - Будь что будет, но я съезжу сперва к Любосвету. Он не договорил, что собирается заодно разыскать Снежану и, если не забрать с собой сразу, то заверить напоследок, что скоро вернется, чтобы взять ее в жены. Но пятеро приморских воинов, похоже, серьезнее его приняли предупреждение об опасности. - Не ездить бы тебе туда, Ростиславич! - возразил ему Мечеслав. - Девица, видно, серьезная, просто так языком чесать не станет. Да и не похоже, чтобы князь Любосвет воевать хотел... - Как бы ни было, я все узнаю сам! - в голосе Звенислава прозвучали стальные нотки. - Надо же все выяснить раз и навсегда! Тут его взгляд упал на коней, оседланных и готовых в дальнюю дорогу. Среди них был и его собственный Жемчуг. - Вот что: вы поедете вперед, без меня, а я все улажу здесь и догоню вас после. А может, и задержусь в Червлянске на пару дней, посмотрим еще, как все сложится. Вы обо всем скажете дома, и, если я не вернусь через десять дней после вас, тогда пусть отец решает, как быть. - Бросить тебя здесь, а самим сбежать? Не позорь нас, Ростиславич! - вскипел было Мечеслав, но княжич не дал ему договорить: - Это не обсуждается! Я все решил, я же и отвечу за все. Вы едете домой, а я еду к Любосвету в гости. И пятеро молодых приморян уехали нехотя, опустив головы, понурые, как быки на пашне. Звенислав, напротив, веселый и оживленный, подъехал к княжескому терему. Внимательно разглядывал окна - не мелькнет ли в котором Снежана? - но ее нигде не было видно. Как и накануне, он оставил свой меч у входа и вошел безоружным. Один из княжеских слуг проводил его в горницу. Там пока никого не было, но на накрытом столе стоял уже обильный завтрак. - Подожди немного, княжич. Князь Любосвет Келагастич сейчас придет, а пока что просил тебя не стесняться. Звенислав пожал плечами и, так как ему уже хотелось есть, отрезал себе хороший кус вепрятины, зажаренной с травами и заморскими пряностями. Но успел съесть лишь немного, когда дверь снова открылась, и вошли трое человек, воинов или слуг - трудно было понять. - Вас послал князь Любосвет? - приветливо улыбнулся княжич. - Хотите, так садитесь к столу. - Да, нас князь послал, чтобы схватить тебя, - насмешливо проговорил один из вошедших. С этими словами все трое двинулись навстречу так, чтобы обойти его, как опасного зверя, с боков. - Схватить? Меня? Да, сейчас! - бесстрашно воскликнул Звенислав. Он вскочил из-за стола, готовый защищаться. Значит, Снежана все-таки была права! Но трудно поверить такой правде. Ведь Любосвет Келагастич - двоюродный брат отца, кому же тогда верить, если не родной крови?.. В следующий миг не осталось времени для сомнений: все трое налетели на него, и он боролся с ними, яростно защищая свою жизнь и свободу. Хоть и один против трех, но сын воинственного Ростислава, с детства учившийся биться и с оружием, и без него, не собирался сдаваться. Снова и снова отшвыривал от себя червлянцев, и те, хоть и крепкие на вид, не могли с ним справиться, а браться за оружие, видимо, было им не велено. "Не кмети, а холопы, и драться учились в корчме, а не на поле боя!" - презрительно думал разъяренный княжич, готовясь отразить новый натиск. - "Еще бы: разве хоть один честный воин согласится на такое подлое дело?" - Эй, вы! Позовите Любосвета: пусть скажет, за что меня схватить велел? - грозно крикнул он, отшвыривая к стене одного из нападавших так, что тот уже не поднялся на ноги. Но в это время в горницу вошли еще четверо наймитов, заметив, что их товарищи не справляются с одним-единственным противником. Звенислав защищался еще долго и упорно, не собираясь уступать никакому числу врагов. И по горнице разносились проклятья, звуки ударов, треск ломаемой утвари и посуды; кровь вместе с вином текла по полу. В какой-то момент княжич почти вырвался из вражеских рук - высокий и сильный, с растрепавшимися волосами, в растерзанной сорочке. Кровь капала с разбитого носа и губ, но он сгоряча и не заметил мелких повреждений. На мгновение он поднялся над свалкой, как пловец над бушующим морем, и казалось, что он один одолеет всех врагов. Но лишь на миг. Тут же один из поваленных наймитов схватил Звенислава за ноги, и немедленно подоспели остальные, прижимая к полу его руки и ноги, не давая шевельнуться. - Кандалы! - крикнул один из них запыхавшимся голосом. Но и в нынешнем своем бедственном положении Звенислав еще пытался сопротивляться. Услышав о кандалах, он рванулся всем телом и чуть было не освободился. Но сначала один нападавший, а потом и второй уперлись коленями ему в грудь так, что затрещали ребра. Стало трудно дышать, в глазах потемнело, он увидел, как в темноте пляшут яркие огоньки. Тут же, не теряя времени, княжеские наймиты надели тяжелые двойные кандалы на руки и на ноги Звениславу, заклепали намертво - без ключей не освободиться. Пленник лежал молча, не глядя на своих мучителей. Он с трудом переводил дыхание, грудь болела при каждом вдохе. По подбородку текла кровь из разбитой губы, и ему было досадно, что нельзя сейчас вытереть ее. - Ну, что молчишь? - насмешливо кивнул ему один из наемников. - Не позовешь на помощь свою мамашу-колдунью? Говорили, будто она может в одну ночь перенестись из Приморья до самого Влесославля, и способна обрушить гору! Выходит, все врут? Я так и знал, и всем буду говорить, чтобы не верили в силу колдуний. Вот, мол, самая великая из них родного сына не смогла вызволить из наших рук! Звениславу было еще трудно дышать, и он прохрипел с ненавистью: - Где ваш хозяин? Пусть хоть в глаза взглянет, трусливое ничтожество! Но, конечно, князь Любосвет Келагастич не явился сам к взятому в плен по его приказанию родственнику. Все распоряжения были уже отданы, и наймиты оттащили Звенислава в какую-то клеть или пристройку, где в полу темнело отверстие. - Вот тебе жилище, - издевательски произнес чей-то грубый голос, подталкивая пленника в спину. - Конечно, не то что у вас в Приморье, но тоже, как-никак, в княжеских хоромах. С усилием поднявшись на ноги, Звенислав спустился в поруб по лестнице сам, не дожидаясь, пока его столкнут. Кандалы на ногах позволяли делать лишь мелкие шаги. Руки удавалось поднять лишь прямо перед собой, до уровня подбородка. При каждом его движении звенело тяжелое железо. Сперва над головой пленника еще светлело пятно входного отверстия. Затем и оно померкло, и над головой, гулко ступая, простучали чьи-то шаги. Значит, тюремщики остались стеречь его. Звенислав горько ухмыльнулся - вернее, попытался это сделать разбитыми губами, - и тяжело сел на топчан, который был здесь единственным сидением и постелью. Все дети Ростислава и Влады видели в темноте лучше других людей, а кроме того, поруб был освещен лучиной, стоявшей на грубом столе в железной рогульке. Рядом лежал еще пучок таких же лучин, и корытце с водой, куда падали гаснущие угольки. Почему-то именно эта повседневная предусмотрительность, нужная, чтобы не наделать пожара, потрясла узника сильнее всего. Стало быть, князь Любосвет не собирается скоро освобождать его, если уж позаботился не только о том, чтобы ему в узилище хватало света, но и чтобы поруб не загорелся нечаянно! Рядом с лучиной на столе стоял ковш с водой, и это было единственным, за что пленнику впору было благодарить. У него пересохло горло после рукопашной, и он, с трудом подняв ковш скованными руками, выпил с наслаждением больше половины. Остатком воды, как мог, промыл разбитые, уже начавшие пухнуть нос и губы, смыл с лица кровь. Затем со стоном улегся на топчан. Болели помятые ребра, но еще сильнее мучило осознание собственной глупой неосторожности. Ведь предупреждала же его Снежана о намерениях Любосвета Келагастича, а он и не подумал поостеречься! Старший сын и наследник князя Приморского погубил важное поручение, данное отцом, и сам попал в ловушку, как заяц в силок... Немного успокоившись, он принялся размышлять уже более ясно. Ни малейших сомнений, что рано или поздно все станет на свои места, у него не было, но когда именно? С новым всплеском злости на себя он вспомнил, что сам же сказал отправленным домой кметям, что задержится в Червлянске. Значит, родители сперва не всполошатся, когда те вернутся без него. Разве что матушка или Светозар вправду узнают из своих источников, что с ним сталось? Да и что будет, когда дома узнают, и отец повернет войско против Червлянска вместо Степи? И решится ли он воевать, когда его старший сын в заложниках у Любосвета? Увы, после случившегося от вероломного червлянского князя можно было ждать чего угодно; уж конечно, он не упустит возможности выгодно поторговаться за жизнь пленника. Всего тяжелее Звениславу было сознавать свое бессилие и свою вину в собственном несчастье. Ехал сюда веселый, исполненный надежды заручиться поддержкой князя Любосвета, а вместо того лишь обезоружил перед ним Приморье! У него осталось достаточно гордости, чтобы считать себя одного ответственным за свою судьбу. Даже если Любосвет Келагастич заведомо обдумал предательство, все равно можно было и избежать западни. Теперь, если из-за него отцу придется пойти на унизительные уступки, быть может, отдать часть Приморья подлому шакалу... При этой мысли княжич глухо стонал, из глаз его текли слезы, руки сами собой напрягались, пока в них не врезались железные браслеты кандалов. Хоть бы отцу и Остромиру достало мужества расквитаться с Любосветом, предоставив его, Звенислава, его судьбе! Если он станет виновником несчастья своих близких, лучше бы ему тогда провалиться сквозь землю. Пусть тогда он пропадет для всех, и никто не узнает, что с ним сталось - ни родители, ни братья с сестрами, ни Снежана... Мысль о Снежане была особенно горька попавшему в западню княжичу. Может быть, ей даже не сообщат, что с ним сталось, и она будет думать, что он уехал домой, станет ждать напрасно. А потом решит, что он забыл о ней, едва вернулся, и всего лишь шутил, заигрывая от нечего делать. А он - вот здесь, рукой подать, но не может ни придти к ней, ни передать весточку... Над головой снова прогрохотали шаги охранников. Нарочно, что ли, они топают, как будто хотят провалить пол и самим свалиться в поруб? Судя по шагам, их там было, по меньшей мере, двое. Хотя и без того выбраться отсюда непросто. При свете лучины он тщательно рассмотрел свои оковы. Нигде ни слабого звена, ни пятнышка ржавчины. Блестят как новенькие, и могли бы удержать медведя. Стоило чуть шевельнуть рукой, как цепь, сковывающая их, шевелилась железной змеей и гремела. Странно: почему в бою, когда сталкиваются одновременно тысячи мечей, копий, железных палиц, они гремят о пластины лат, о щиты и шлемы ведь гораздо громче! Тогда кажется, сам Перун бросает на поле боя свои огнедышащие громы. А нет такого зловещего чувства, как при одиноком звоне цепи. Многие воины даже слышат музыку в звоне боевого оружия. Но в битве человек возрастает над собой, совершает подвиги, небывалые в другое время, даже теряя жизнь, обретает бессмертие. А кандальное железо - это смерть при жизни, причем смерть ужасная и позорная: погребение заживо вместо костра, возносящего душу в Ирий. Такими цепями сковывают трупы казненных преступников перед тем, как зарыть в землю, чтобы не могли выйти их могилы и вредить живым. Неудивительно, что так тяжелы и холодны они для княжича, брошенного в поруб как в могилу. Сколько лежал таким образом Звенислав, разбитый и потрясенный обрушившимся на его голову несчастьем, он не мог и вспомнить. Если бы не зажженная лучина, можно было бы вправду решить, что он лежит в могиле. Потом и лучина погасла, но пленник уже не обращал внимания. Мысленно он видел сейчас перед собой совсем другие места. Весенняя степь, покрытая ковром из красных маков... море, бирюзово-зеленое возле берега и насыщенного синего цвета вдали, где ходят большие волны... его родной лес, полный жизни, каждый день немного иной, чем был вчера!.. Трудно было сыну Ростислава и Влады, больше всего на свете любившему свободу, смириться теперь, попав в клетку!.. Наверху снова что-то загрохотало, потом отворился вход. По лестнице спустился один из тех, кто взял княжича в плен с миской в одной руке, с ковшом и ведром в другой. - Эй, ты живой тут? - опасливо спросил вошедший, увидев неподвижного княжича и погасшую лучину. Едва он зажег новую, как Звенислав, будто проснувшись, поднялся с топчана. Ему не о чем было разговаривать с Любосветовыми наймитами, и он не сказал ни слова, а лишь пристально взглянул тому в глаза. Верно, страшен сделался его взор, не далее как этим утром светившийся радостью. Потому что княжеский холоп вдруг попятился, вытаращил глаза и дико завопил: - Не смотри на меня! Не смотри! - и проворно вскарабкался обратно по лестнице. Сразу Звенислав не прикоснулся к принесенной пище. Он не мог смириться с потерей свободы, и был в тот миг способен уморить себя голодом, как делают, попав в неволю, многие дикие животные. Но постепенно любовь к жизни вновь проснулась в его сердце, он подумал, что может еще обрести свободу, хотя пока было непонятно, каким образом. И первым делом съел давно остывшую пшенную кашу, принесенную тюремщиком. Держать ложку скованными руками было неудобно, но он привык поднимать сразу обе руки, чтобы не натягивать цепь. На следующий день Звенислав уже не лежал, а ходил по порубу, точно зверь в клетке, не обращая больше внимания на звон кандалов при каждом движении. Это было унизительно - двигаться медленно, но все же позволяло чувствовать себя живым. И он продолжал ходить из угла в угол, пока не утомлялся настолько, что мог заснуть. Во сне ему по-прежнему виделся лес - царство его матери... море, теплое и дышащее, поддерживающее своими волнами, как огромными ладонями... удаль молодецкой сшибки... Снежана, скачущая на белоснежном Жемчуге! Эти видения были настолько ярки, что Звенислав просыпался со слезами на глазах. Душа его рвалась прочь из стылой сырой ямы, однако он был обычным человеком, и всем напряжением своей воли не мог перенестись туда, где хотелось быть. По крайней мере, охранники больше не досаждали узнику, лишь дважды в день приносили пищу, не пытаясь уже с ним говорить. Их шаги то и дело раздавались у него над головой, и княжич даже начал рассчитывать время по промежуткам между сменами стражи. По его расчетам выходило, что он томился в порубе всего семь дней. Возможно; но эти дни были для него гораздо длиннее всяких других. А между тем, никто не появлялся, чтобы хоть как-то прояснить его судьбу. За себя Звенислав не боялся, но его мучило: как-то скажется его пленение на его родных? Однажды, вроде бы ночью, когда он безуспешно пытался заснуть после того, как весь день мерил поруб шагами, пока не натер кандалами болезненные раны на ногах, сверху что-то скрипнуло. Пленник медленно поднял веки, не понимая, что еще нужно от него тюремщикам. Но послышались чьи-то легкие шаги, и Звенислав увидел горящую свечу, а в круге света - лицо девушки, точно такое же, как он уже видел ее однажды, озаренную светом от свечи. - Снежана! - хрипло вскрикнул он, не веря своему счастью. - Ты здесь, ты знаешь все и пришла ко мне! - и пленник закрыл лицо скованными руками. Она подошла и мягко провела прохладными пальцами по его руке в тяжелом железном браслете. - Я лишь недавно узнала о тебе, о том, что они все-таки решились сотворить злое дело! Дождалась этой ночи, и сюда, к тебе. - Снежана! - снова повторил княжич, еще не веря, что это не сон. - Ты была права, а я, дурак, поверил обещаниям льстеца! Он вскинул руки перед собой, желая обнять ее, но цепь, соединяющая их, туго натянулась, и браслеты кандалов врезались в кожу. Девушка села рядом с ним и сама нежно коснулась одной его руки, затем другой. - Как они могли! Сами же продались за золото, и способны без вины заковать человека! Но я устроила кое-что... Однако Звенислав, едва поверив, что видит ее наяву, взволнованно перебил девушку, спеша высказаться, будто в лихорадочном бреду: - Так ты мне веришь? Ты знаешь, что я невиновен? Клянусь тебе, Снежана, всеми Богами: ни я, ни отец мой ничего не замышляли против Любосвета и Червлянского княжества! Она мягко, но властно коснулась пальцем его заживающих губ. - Послушай меня! Действовать нужно быстро. Вот ключи от твоих кандалов. Я тебя выпущу! С этими словами она достала из-за пояса тяжелую, точно кистень, связку ключей и принялась подбирать нужные, чтобы отворить кандалы. При этом она горячо шептала на ухо ошеломленному княжичу: - Меня отец отослал домой, и только третьего дня позволил вернуться. Хорошо еще, ничего не узнал о том, что мы с тобой... ну, что я тебя предупреждала. Когда я узнала... признаться, я чуть не забыла, что это мой отец. Не знаю, каким чудом мне удалось сдержаться и не обвинить их с князем Любосветом перед всем Червлянском! Только мысль о тебе удержала меня... ага, ноги свободны! И я притворилась, что мне все равно, а сама устроила все, чтобы тебе сбежать. Стражей я опоила вином с сон-травой, они не проснутся до утра. Прислушавшись, Звенислав вправду услышал наверху мощный храп двух глоток, и весело рассмеялся. - Храпят, точно кабаны! Снежана, как тебе это удалось? - Один из них прежде служил нам, и я его убедила, что вино передал мой отец... Так, вот и руки свободны!.. Ох, какие же раны от кандалов... Я взяла на всякий случай лечебную мазь... Твой Жемчуг ждет тебя за оградой. Только лишь твоего меча я не смогла достать. Вот тебе плащ, а вот княжеская печать. Ты будешь срочным гонцом, и для тебя ворота откроют ночью. Звенислав глядел на девушку, не веря своим глазам, будто на могущественную берегиню или иную тайную силу. Казалось невероятным, что она все это устроила одна, и где - в доме самого князя! Освободившись от кандалов, он первым делом поклонился до пола своей спасительнице, затем поцеловал ей обе руки. - Вот так тебя встретит вся семья приморского князя! - воскликнул он страстным шепотом. - Ну, теперь-то ты поедешь со мной, Снежана?! Ты ведь не можешь оставаться здесь, в этом змеином гнезде! Не согласишься вернуться к ним, после того как выручила меня! В трепещущем от их дыхания пламени свечи он увидел, как ее губы, обыкновенно плотно сомкнутые, осветились улыбкой. - Не позвал бы ты меня, так и не напомнила бы, - молвила она, - но должна признаться, там, в кустах, неподалеку от Жемчуга, и моя Крылатая привязана. Не могу больше здесь жить. Пыталась переубедить отца, но напрасно. Иногда люди заходят так далеко, что напрасно больше пытаться спасать их, и остается лишь спасать от них других людей. Я еду с тобой, Звенислав! Он радостно обхватил девушку руками, еще непослушными после тяжелых цепей, и поцеловал, совсем забыв, где они находятся. Но Снежана вновь образумила его. - Сейчас не время целоваться! Нам надо за ночь уехать подальше. Когда они поднялись наверх, где храпели спящие охранники, Снежана задержалась, чтобы повесить ключи на пояс одному из них. - Пусть теперь объяснят, как ты освободился, если ключи на месте! Она осторожно, через потайную калитку, вывела княжича в сад. Каким сладким показался Звениславу сырой, промозглый осенний воздух! Кажется, одно удовольствие им дышать дороже всех богатств на свете... Что-то большое, белое выступило из темноты, мягко ткнулось в плечо. - Жемчуг! Хороший мой, милый старина Жемчуг! - обрадовался Звенислав коню, как лучшему другу. - Ну, теперь постарайся, Жемчуг! Твоя резвость нужна, как никогда. Подальше в кустах стояла серая в яблоках кобылица, также снаряженная в дальний путь. Звенислав помог Снежане сесть в седло, но вдруг остановился. - А не выйдет, что тебя хватятся раньше, чем меня? Девушка хитро изогнула губы. - Нет. Я еще вчера, поссорившись с отцом, уехала к тетке в ее поместье. Так что сегодня никто не ждет увидеть меня. Звенислав глядел на нее со все возрастающим восхищением. - Ты все предусмотрела! Такая же мудрая, как моя мать. Она в темноте протянула ему руку. - Кто-то ведь должен быть предусмотрительным и за таких, как ты, горячих да бесстрашных! Ну, теперь закутаемся в плащи поплотнее. И помни: у ворот сразу показывай печать. Мы - спешный княжеский гонец со своим оруженосцем. Устроенное Снежаной переодевание сработало. Долгая осенняя ночь еще не дошла до половины, как ворота Червлянска отворились, выпуская беглецов.