Ничего не исчезает

Они скакали по рыжей осенней степи, уносясь все дальше и дальше от постылых Червлянских стен. Копыта коней стучали в такт сердцам беглецов, исполненным радости и тревоги. Холодная осенняя ночь с редкими падающими каплями дождя окутала их своим темным плащом. Выглянувший из-за туч месяц осветил юношу и девушку, подгонявших и без того быстроногих коней, и мигнул, словно бы улыбнулся им. Налетевший порыв ветра взъерошил кудри Звенислава и растрепавшуюся косу Снежаны, приветливо подтолкнул их, и умчался прочь; ему было недосуг. Когда рассвело, всю степь окутал туман, настолько густой, что на расстоянии вытянутой руки было ничего не разглядеть. Кони ступали теперь глухо, будто по болоту. Их очертания тонули в тумане, Жемчуг так и вовсе почти растворялся в молочно-белой мгле. Но Звенислав сказал, что туман им на руку, потому что собьет со следа возможную погоню. Ближе к полудню туман рассеялся, и княжич со спутницей свернули с дороги в сторону, и весь день ехали через какие-то перелески, степные балки, которые Снежана ни за что бы не отличила одну от другой. Ее удивляло, как Звенислав умудряется находить в безлюдной степи какие-то приметы, однако он выбирал путь уверенно, стараясь объезжать стороной любые селения. Напоследок он спустился прямо в мелководный ручей, текущий в одном из оврагов, и вместе со спутницей долго ехал прямо по его дну. Копыта коней месили илистое дно ручья, взрывали фонтанчики грязи, но вода тут же смывала все следы. Выбравшись, наконец, на твердую землю, Звенислав соскочил с коня и приник ухом к земле, прислушиваясь, не задрожит ли она под копытами мчащейся за ними погони. Однако все было тихо, лишь вдалеке послышался бег стада оленей или сайгаков, но их легкую поступь никто бы не перепутал с тяжелым топотом коней под всадниками. Вернувшись к ожидавшей его Снежане, Звенислав весело подмигнул. - Все тихо! Если они когда-нибудь и распутают наши следы, мы к тому времени будем уже далеко. Можно остаться ночевать. Ты, должно быть, устала, милая? Девушка покраснела, услышав еще непривычное обращение, но не стала возражать. Не привыкнув так долго ехать верхом, она чувствовала, что все ее тело одеревенело, руки и ноги отказывались двигаться. Ей понадобилось огромное усилие воли, чтобы, не жалуясь, доехать сюда. Теперь она не возражала, когда Звенислав снял ее с седла, немного задержавшись, чтобы размять ей ноющие плечи и спину. Девушка едва не застонала, чувствуя, как онемевшие мышцы потихоньку возвращаются к жизни. Он бы охотно продолжил ее разминать и дальше, но тут уж Снежана сама остановила его, когда руки с сильными шероховатыми пальцами скользнули по ее талии к бедрам. - Ну а это само пройдет. Спасибо тебе, Звенислав! Теперь можно отдохнуть... Княжич устроил ее отдыхать на груде еловых лап, накрытых плащом, что наломал в лесу поблизости. Такой же лапник вместе с другими ветками он сложил вокруг шалашом, в середине которого развел костер. После утомительной скачки было уютно, в шалаше пахло дымом и свежей хвоей. Потом Звенислав позаботился и о конях: расседлал их, стреножил и пустил пастись туда, где еще осталось немного травы, но к воде разгоряченных животных не сразу подпустил. Когда он вернулся в еловый шалаш, Снежана уже поднялась и, хоть двигалась с трудом, принесла воды из ручья, поставила вариться кашу из пшена с сушеным мясом, вынула из сумки лепешки, которые сама же запасла Звениславу в путь. Вернувшись, приморский княжич вновь восхитился заботами своей "берегини". - Обо всем ты позаботилась, что нужно в пути! - воскликнул он. - Можно подумать, бывалая путешественница! - Куда там! До сих пор в себя придти не могу от такой скачки, - призналась девушка, мешая ложкой в котле. - А вот ты и вправду меня удивил! Я думала, мы заблудимся, петляя, как зайцы. Кругом одна бескрайняя ширь, никаких дорог, балки и рощицы все одинаковы. А ты не только погоню сбил со следа, но и убежище для нас нашел! - Я же родился в лесу, с младенчества учился различать голоса земли и все, что на ней живет, - улыбнулся Звенислав, садясь рядом с девушкой у костра. - Поверь мне, нет на свете двух одинаковых деревьев, ручьев или балок. Как нет двух одинаковых людей. Их всегда можно различить. Снежана вздохнула. - Наверное, для этого и впрямь нужно родиться в лесу. Без тебя я здесь беспомощна, как слепой котенок. Вот и такого шалаша мне сроду не сложить. Это ты в походах научился такие ставить? - Тебе прежде просто ни к чему было такое знать. Кто-то лучше знает людей и их нравы, а кто-то - леса и степи, - усмехнулся Звенислав. - А шалаши из лапника мы строили еще мальчишками, вместе с Остромиром. Смешные были - весь лес перед нами, все в нем слушается нашу мать, а значит, и нас - целое огромное пространство, в котором мы еще детьми были всевластнее, чем великий князь у себя в Дедославле! А нам этого еще мало, хотелось хоть маленького, но только своего пространства, нами сделанного. Он улыбнулся чуть насмешливо, но и мягко, вспоминая проделки ребенка, которым сам когда-то был. Снежана тихо спросила: - Наверное, тот лес, где вы родились и росли, очень красив? - Так ты все увидишь сама, как приедем домой: я тебя с радостью туда приведу! - воодушевленно пообещал ей Звенислав. - Он красив в любое время года. Сейчас, например, он горит всеми красками червонного и золотого, будто огромный костер. Зимой он бывает похож на огромный зал с черными колоннами. Мне в детстве казалось, что зимой наши деревья держат небо. А если выпадет снег, каждая лесная кочка, каждая коряга, заметенная им, становится на себя не похожа. Все меняется на глазах, будто оборотень. А весной... - он махнул рукой. - Нет, мне не рассказать! Я слишком далеко ушел от леса, мне не осознать его красоты и силы. Расспросишь потом мою матушку или младшую сестрицу, Листаву. Она обычно молчалива, но о лесе знает больше всех нас вместе взятых, недаром предпочитает его княжескому терему. Он умолк. Только потрескивал костер, пожирая сухие сучья. И Снежана, уже настроенная его рассказом на необычный, таинственный лад, спросила шепотом: - Так значит, лес и вправду имеет свою силу? - А как же? Конечно! - удивился Звенислав. - Только еще раз говорю: об этом тебе лучше не со мной говорить. Мне-то от леса досталось лишь, сколько нужно для воинской смекалки, а лесной мудрости - ни капли. Мудрая у меня ты, - он исхитрился было поцеловать девушку, но едва не получил поварешкой по лбу. - Полегче, княжич! Мы еще не настолько далеко отъехали от Червлянска, чтобы терять голову! - Вот видишь, ты, как всегда, права, моя мудрейшая воевода в платье! - со смехом проговорил Звенислав, вспомнив, как о ней отозвался Летун. - На самом деле я даже рад собственному недостатку мудрости: ведь иначе я не встретил бы тебя! - И не попал бы в поруб, если бы сам был хоть немного осторожнее, - уточнила девушка. - И пусть! Самое главное - что все хорошо закончилось, ты со мной, и мы оба свободны, и скоро вернемся домой! - воскликнул он горячо. - Я уверен, ты полюбишь Приморье, как свой дом, и приморяне тебя - тоже. Конечно, мне бы хотелось стать князем как можно позже, но хорошо и то, что тебя, будущую княгиню, народ узнает уже теперь. Думала ли ты когда-нибудь стать женой княжеского сына? - Мне чуть ли не с детства опротивели разговоры о знатных женихах, которых отец мечтал мне подыскать, - лицо Снежаны на миг застыло, стало холодным и суровым, как в их первую встречу. - Другие могли радоваться, но не я, чувствуя себя выставленной на торг телкой. В последнее время отец, по-моему, надеялся, что князь Любосвет влюбится в меня и возьмет второй женой... - Отдать тебя подлому шакалу?! Никогда! - поспешно воскликнул Звенислав, словно Снежану хотели у него отнять прямо сейчас. - Клянусь, в Приморье ты будешь вполне свободна. Никто не посмеет навязываться тебе. - Я уже свободна. Я рано научилась молчать и скрывать свои мысли, но про себя мечтала, когда придет время, распоряжаться сама своей судьбой. Может, потому, когда о тебе только услышала, меня как будто молнией прошило: нельзя тебя отдать в их власть! - А я думаю, это Боги меня привели в Червлянск именно таким образом, чтобы мы с тобой нашли друг друга, - сказал Звенислав. В эту ночь они, хоть и утомленные долгой дорогой, спали чутко, то и дело вздрагивая от каждого шороха: все казалось, что червлянские воины догнали их и сейчас потащат обратно в плен. То один, то другая, лежа по разные стороны догорающего костра, поднимали головы, услышав шорох в траве, крик ночной птицы или ржание их собственных коней. Однако ночь прошла, а их никто не побеспокоил. Дальше ехали уже веселее, хотя от Червлянского тракта и жилых мест все так же держались поодаль. Теперь Звенислав уже не сомневался, что посланная за ними погоня либо потеряла след, либо далеко отстала. Вряд ли в Червлянске у кого-то найдется конь, резвостью и выносливостью равный Жемчугу, да и для себя Снежана взяла лучшую скаковую кобылицу в отцовской конюшне. А, как только беглецы убедились, что опасность осталась позади, молодость взяла свое, и оба держались уже беззаботно, шутили и смеялись, веря, что все невзгоды остались позади. Казалось, и ее напрасные предупреждения, и плен, седьмица в порубе, рискованный побег, - все это было страшно давно, а в настоящем важно было лишь, что они вместе, счастливы и свободны, и родной дом все ближе. Девушке было еще трудно целый день держаться в седле, но она окрепла и привыкла к правильной посадке, и боль уже не мучила ее, как было поначалу. Пищи им обоим тоже хватало: Звенислав подстрелил дрофу, а Снежана с успехом запекла в горячих углях мясо этой крупной птицы. На третий вечер расположились отдыхать на берегу небольшого степного озерца. Леса вокруг не было, но близ воды росли корявые дуплистые ивы и пара берез. Под ними собрали достаточно сухих веток, чтобы развести на берегу костер. Когда из зажаренного куска птицы остались лишь обглоданные косточки, Звенислав взглянул на берег озера, еще хорошо видный в отблесках огня. - Пока не искупаюсь, не очиститься мне от вони поруба! Наконец-то можно ее смыть, - сказал он, стягивая с себя сорочку. Девушка искоса залюбовалась его статной фигурой, казавшейся возле костра медно-красной, как будто раскаленной. Кажется стройным и гибким, ни малейшей медвежьей неуклюжести, как бывает у иных тяжеловесных силачей; а между тем, как широки его плечи и грудь, какая сила в мускулистых руках! Неудивительно, что Любосветовым наймитам с трудом удалось одолеть его! Не желая, однако, вслух выдавать своих мыслей, она заметила строго: - Нашел тоже время купаться! Да ведь вода уже холодная. Он усмехнулся, снимая и сапоги: - Это разве холодная? Озеро мелкое, в нем вода всегда будет теплей, чем в реке. А воину приходится переплывать и большие реки в ледоход, держась за коня, когда вокруг плавают льдины. Да и в детстве мы купались, пока не замерзнут реки... Ну, теперь отвернись, не смущайся, - скомандовал княжич и, сбросив штаны, прыгнул в воду. Снежана действительно отвернулась, больше повинуясь приказу, чем вправду смутившись. Мысленно выругав себя, она взяла сброшенную Звениславом одежду и, отойдя подальше, принялась ее полоскать, натирая мокрым песком. Звенислав долго плескался и нырял с явным наслаждением, как большая рыба, смывая с себя всякое воспоминание о порубе. Когда он, наконец, вышел на берег, мокрый, с блестящими на коже каплями воды, Снежана встретила его, уже не отводя глаз, и протянула мокрую одежду. - Не замерзнешь до завтра? Ехать приятнее в чистом. Брови княжича удивленно дрогнули, когда он увидел свою выстиранную одежду в руках Снежаны, красных от воды и загрубевших после нескольких дней пути, натертых поводьями, сухими ветками, ножом, обожженных костром. Кто бы мог подумать, что дочь червлянского боярина и в походе окажется способна позаботиться о себе и о спутнике! Он ласково взял ее за руки и сказал: - Скажешь тоже - замерзну! Что я, городской неженка? Давай сюда, до утра все высохнет. Он взял у нее мокрые штаны и сорочку и стал одеваться, остужая разгорающийся жар молодого горячего тела. Озорно подмигнул девушке: - А вода, кстати, совсем не холодная. Попробовала бы сама. Она рассердилась на него, нарочно пытающегося ее смутить, сперва бесстыдной наготой, теперь - мокрой одеждой, облепившей его тело. Фыркнула и проговорила насмешливо: - А что ж, и попробую! Только ты тоже отвернись! Не перед тобой красуюсь, перед озерным Водяным. И она, разувшись, шагнула в воду по щиколотку. Тут же едва не взвыла - "не холодная" вода оказалась на поверку просто ледяной, как в проруби! Сцепив зубы, Снежана усилием воли сумела промолчать, а вскоре немного притерпелась, и вода перестала казаться такой уж невыносимой. Даже теплее, чем воздух вокруг. И она шагнула дальше, снова преодолевая первый миг пронизывающего холода. Она не раздевалась сразу, зная, что с берега за ней наблюдает Звенислав, но лишь постепенно подворачивала край платья. Наконец, войдя в воду поглубже, стянула через голову летник и шелковую сорочку. Стыд стыдом, но опрятность Снежана ценила выше, и ее очень мучила невозможность в пути сменить одежду на более свежую. Она принялась энергично полоскать свои вещи, взбивая вокруг целые волны, так сильно, что вскоре согрелась, хоть и стояла по грудь в холодной воде. Вдруг она оступилась и попала ногой в какую-то подводную яму, полную донного ила. Нога внезапно провалилась, и девушка с испуганным воплем скрылась под воду с головой. Звенислав, внимательно наблюдавший за ней с берега, закричал, кажется, еще страшней, чем она. Бросившись снова в озеро, он подхватил девушку, еще не успевшую наглотаться воды, но мокрую теперь с ног до головы. Вытащил ее на берег, ухватил заодно и ее вещи, еще не уплывшие далеко. Ступив снова на твердую землю, оба расхохотались как безумные. - Придется теперь нам обоим сушиться у костра! - воскликнул Звенислав, отжимая промокшую косу Снежаны так, что на землю стекла целая лужица озерной воды. Он подбросил веток в костер и, усадив перед ним девушку, принялся изо всех сил растирать ее, чтобы согреть. Все-таки, такое купание в осенней воде - уже не шутки. В отличие от закаленного воина, хрупкая девушка вполне могла жестоко простудиться. Звенислав дал ей выпить вина, потом снова растирал ее руки и ноги, пока она не согрелась окончательно. Наконец, зубы Снежаны перестали стучать от холода, кожа согрелась, и лицо, сколько можно было разглядеть в пламени костра, порозовело. Только тут приморский княжич почувствовал, что его и самого бьет дрожь - то ли от страха за нее, то ли все-таки стал донимать холод после второго купания. Он закутал ее, как ребенка, ее плащом, а затем хотел укрыть еще и своим, но Снежана, уже вполне придя в себя, остановила его. - А как же ты будешь? Сам сперва согрейся, с тебя вода льет ручьями! Звенислав было отмахнулся и лишь придвинулся ближе к огню, но от его промокшей одежды повалил пар. Долго он старался устроиться то так, то эдак, чтобы обсохнуть скорей. Наконец, Снежана негромко проговорила: - Ладно уж, снимай их, иди грейся ко мне. Он обернулся к ней, затаив дыхание и не веря своим ушам. - Ты правду говоришь? Она встала, сбросив плащ, обнаженная, ослепительно-белая, даже словно бы светящаяся в подсвеченной огненными отблесками темноте. Проговорила уверенно, даже властно, притопнув ногой: - Я тебе еще ни разу не лгала. Ты мне доверился, хоть и не послушал, а ведь я вполне могла быть в заговоре и завести тебя еще в какую-нибудь ловушку. А я тебе доверилась, когда бежала с тобой. Ты обещаешь, что мы сразу поженимся, как приедем в Приморье. Значит, я уже все равно что твоя жена. Мы оба омылись для свадьбы, а жертвы Ладе принесем после. Он подхватил невесту в объятия, и они вместе упали на расстеленный плащ, завернувшись другим, и до конца ночи забыли обо всем, кроме друг друга. Но никто не потревожил их, только костер подмигивал алым глазом, пока не прогорел дотла. Должно быть, горячо они согревали друг друга, пока не заалела на небе алая фата зари. Потому что ни Звениславу, ни Снежане ночное купание ничем не повредило, никто из них не простудился тогда. В другую ночь, когда они остановились на опушке смешанного леса, узким клином выдававшегося в степь, к их ночлегу вышел лось. Приморский княжич с невестой, соорудив снова шалаш с подстилкой из лапника, едва успели поужинать, как увидели в щелку, оставленную среди веток, сперва тяжелую горбоносую голову, увенчанную большими рогами. Лось выглянул из зарослей, насторожил чуткие уши. Но люди сидели тихо, а их огонь был скрыт сложенными еловыми ветками. Стреноженные рядом кони было встрепенулись и заржали при виде зверя, но тот их не испугался. Он чуял запах двуногих, они, несомненно, были поблизости, но от них не исходило такого резкого угрожающего запаха, как обычно. И сами они вели себя не так, как их порода при встрече: не бросали острых палок во все живое, что увидели, не кричали пронзительными голосами, не ломились сквозь заросли с шумом и треском, невероятным для таких некрупных существ. Нет - сидели тихо, приглядываясь и прислушиваясь, точно добропорядочные лесные жители. Сохатый вновь повел ушами и раздул влажные ноздри, принюхиваясь. Странно, неужели новая, более разумная порода двуногих? Пожалуй, можно их не так сильно остерегаться, как других. А Звенислав со Снежаной, осторожно расширив щель между веток, действительно притаились тише мышей, разглядывая великолепное животное. Вот лось, прислушавшись в последний раз, наконец, выдвинулся из кустов - огромный, выше и мощнее любого коня, темно-бурый, серебрившийся в лунном свете. Снежана, никогда прежде не видевшая так близко живого лося, дже восхищенно вздохнула, схватив руку жениха: - Какой красавец! Правду говорят: лось без леса - не лось, лес без лося - не лес. - Тише! - шепнул Звенислав, приложив ей палец к губам. - Смотри дальше: что-то будет! Лось, успокоившись совсем, обернулся и коротко мыкнул, как домашний бык. Тотчас из кустов вышла безрогая лосиха, высокая, с длинными ногами, более изящная, чем лось-бык. Встретившись с ним, ласково потерлась мордой о его шею, а лось, повернув голову, лизнул ее в лоб. Затем оба горделиво прошествовали мимо затаившихся в шалаше людей и принялись не спеша обгладывать листья осины вместе с ветками. - Видишь, милая? - шепотом произнес Звенислав. - Стоит только присмотреться к животным, когда они могут быть самими собой, и окажется, что они не настолько уж и отличаются от нас, людей. - Я заметила, - отвечала Снежана таким же шепотом. - Знаешь, о чем я думаю? Они оказали нам доверие, как и мы с тобой - друг другу. Может быть, даже поняли, что мы тоже любим друг друга, и не сделаем им зла. Звенислав беззвучно рассмеялся и обнял ее. - Ну что ж, оправдаем их доверие! Пусть пасутся спокойно: я не Любосвет Келагастич, не поступлю вероломно. Долго тянулась темная осенняя ночь, и долго на опушке паслись лоси, то пропадая в темноте, то снова выдвигаясь на свет огромными серыми призраками. Под конец они улеглись на землю, совсем как коровы, склонив головы на бок друг другу, и принялись пережевывать жвачку, словно поблизости не было никого, кроме них. А Звенислав со Снежаной наблюдали за ними из своего укрытия, пока их самих не сморил сон. Но с утра, когда они проснулись, лосей и след простыл. Только свежие загрызы на осинах да отпечатки больших раздвоенных копыт доказывали, что вчерашняя встреча - не наваждение лесной ночи. Когда, наскоро позавтракав, продолжали путь, приморский княжич пообещал своей невесте: - Если захочешь, в лесу у моей матери сможешь любоваться лесными жителями сколько угодно. Они привыкнут к тебе через некоторое время и не будут бояться выходить навстречу даже днем. Туда не хотят чужие, и зверь и птица все непуганые. Сможешь поглядеть, как птицы кормят птенцов, а потом учат летать, как олени играют на лугу, как медведица обучает своих медвежат, и еще много чего. Лоси - это еще цветочки, там и зубры живут! Девушка увлеченно слушала его рассказ, затем недоумевающе спросила: - Как же ты, родившийся в лесу, так хорошо знающий зверей, убиваешь их, если они чуть ли не друзья твои? - Я убивал лишь других зверей, не своих знакомых, - возразил Звенислав. - Такова жизнь, а я - только человек. Мне приходилось сражаться и убивать других людей, а животные тоже небеззащитны перед ловчим. Один раз медведь сорвал нож у меня с пояса, в другой - тур метнул рогами вместе с конем. Это честный поединок. Не каждого зверя и не всегда я готов убить. На тех лосей, скажем, рука не поднялась бы и без тебя. Жаль разрушать такую пару! Но только я лишь смутно это сознаю, сам почти как зверь. А вот, будь на моем месте моя мать, Светозар или Листава - им бы и в голову такое не пришло. И звери это чувствуют, даже незнакомые. Если бы они захотели, могли бы ездить верхом на тех лосях, как мы на конях, и те бы не подумали сопротивляться. Я-то почти ничего не унаследовал от мамы... - Ты же княжич, причем старший. Тебе не дело быть лесным отшельником, - рассудительно заметила Снежана. - Твое дело - подавать другим пример: смело идти и на врага, и на зверя... - И в поруб, - усмехнулся он. - Тут вина на том, кто такую западню устроил, а не на том, кто попал, - возразила, ничуть не смутившись, Снежана. - Помолчи, не перебивай. Кому, как же женщине, знать, честь или бесславие заслужил мужчина? Сам же ты говоришь: это Боги нас с тобой вели таким окольным путем. Они редко выбирают прямые дорожки... - Но и никогда не ошибаются, присуждая людям лучшую для них судьбу. Ведь лучшая - не самая тихая и благополучная, а та, что больше всех подходит нам, - проговорил с сияющими глазами Звенислав, придержав Жемчуга, чтобы, поравнявшись со своей спутницей, звонко поцеловать ее. - Я об этом как-то слышала легенду от одного купца с Восхода, - вспомнила Снежана. - Их верховный Бог однажды отослал на землю двух меньших Богов, провинившихся перед ним, наказав каждому обойти землю вокруг. Один из посланных попросил, чтобы дорога для него была ровной и гладкой, и чтобы он все время видел перед собой цель. "Хорошо, я выполню твое желание", - пообещал верховный Бог и повернулся ко второму посланнику: "А у тебя нет никаких желаний?" "Нет, никаких", - ответил второй, и они отправились в путь. Первый вышел вперед, увидел: перед ним до самого окоема тянется ровная, как стол, долина, а за ней горит небесное пламя. "Нет, такую ширь мне не одолеть", - решил меньший Бог. Лег и заснул. В легенде говорится, он до сих пор спит. А второй бодро вышел в путь: видит - впереди поле, за ним лес, за лесом - гора, а за горой, вроде бы, и небо начинается. "Только-то!" - воскликнул весело. - "Да я там до вечера буду!" И вправду, еще до вечера перешел и поле, и лес, и гору. Но увидел, что небо, его цель, совсем не так близко, на пути к ним выросли новые преграды. Делать нечего - пошел дальше, надеясь, что уж за ними-то точно начинается небо. Не раз блуждал в пути, переплывал реки и моря, ранил ноги в кровь, терял из вида путеводное зарево и снова возвращался. Легенда гласит, он до сих пор странствует... - Точно, - рассмеялся внимательно слушавший Звенислав. - Это прямо про нас: мы тоже легких путей не ищем. И впрямь, их путь не был ни легким, ни быстрым. Днем пробирались через осеннюю степь, избегая всякого жилья и любых случайных встреч. На ночь устраивали себе укромное гнездышко, согретое силой огня и их любовью, расцветающей с каждым днем все сильнее. Не очень-то устроенным и совсем не роскошным, да еще для княжича и боярской дочери, был их кочевой быт, но им, молодым и крепким, радующимся обретенной свободе, был в радость. Снежана даже думала про себя, что была бы не против, если бы Приморье, край Сварожьих Земель, лежало еще дальше, чтобы ехать вот так, вдвоем со Звениславом. Но на шестой день пути, при виде небольшой степной речки, которую назвал Ивицей, княжич сказал, что за ней уже лежит Приморское княжество. Только теперь они свернули на тракт, уже ни от кого не скрываясь более. Здесь многие встречные, узнавая старшего сына князя, тепло приветствовали его, и он тоже разговаривал с каждым очень просто, как с хорошим знакомым, даже когда перед ним были явно бедные смерды. Однако же, спеша скорее вернуться домой, вежливо отклонял любые предложения остановиться отдохнуть в чьей-нибудь избе получше или в поместье какого-нибудь боярина. Им надо спешить, отвечал Звенислав. Зато некоторых встречных приглашал приехать в скором времени в Белгород Приморский, намекая на некое неожиданное торжество. Нетрудно было понять, о чем речь, взглянув при этом на спутницу княжича, стойко выносившую повышенное внимание приморян к своей особе. Услышав топот большого отряда всадников задолго до того, как те появились из-за поворота, Звенислав приказал Снежане ждать, а сам выехал им навстречу.