Ничего не исчезает

Передний всадник, в аксамитовом зеленом плаще и собольей шапке с павлиньим пером, радостно вскрикнул, увидев Звенислава. Они съехались и крепко обнялись, едва не сталкивая друг друга с седла. Звенислав недоумевающе воскликнул: - Остромир! Что, у нас началась война? Куда ты ведешь войско? - Как это - куда? - удивленно спросил Остромир, разглядывая брата так, словно не видел его, по меньшей мере, лет десять. - За тобой, конечно. Твои воины прискакали, всполошив всех... Старший княжич увидел воинов, сопровождавших его в Червлянск: Глеба, Мечеслава, Летуна, Беловоя и Верникрая. - Так, - строго проговорил он. - Все-таки всполошили, значит. А ведь я вам велел передать, что справлюсь сам и скоро вернусь! Пятеро его бывших спутников склонили головы. Наконец, Мечеслав, самый упрямый, решился возразить: - Нас же предупреждали, что в Червлянске тебя хотят схватить! Вот и решили, что князь об этом должен знать. Ну а дальше - уж не наше дело, - собрались да пошли. Мы для твоей же пользы, Ростиславич! - Понятно, - Звенислав взглянул на развевающееся знамя с соколом, летящим над морской волной, и на трубачей с огромными сигнальными рогами на поясе. - А где отец? - Отец собирает ополчение, готовится вести войско к червлянской границе, на случай, если нас одних не хватит, - отвечал Остромир. Его брат тяжело вздохнул, вновь осознавая, как дорого могло бы обойтись Приморью его легкомысленное своеволие. - Поворачивай назад, воевода! Слава Богам, я вернулся, а что делать дальше, мы решим дома, когда я расскажу, как попал в поруб и выбрался из него. - Так ты все-таки был в плену? - воскликнул Остромир, побледнев. - Об этом я расскажу дома, - повторил Звенислав. - Пока же вот, приветствуйте ту, кому я обязан свободой, а может быть, и все Приморье - сохраненной честью. Вот Снежана, червлянская боярышня, а ныне - моя невеста. Он проговорил это так властно и твердо, что все приморяне, кто мог видеть их, не исключая и пятерых кметей, уже знакомых со Снежаной, стали пристально ее разглядывать. Она приосанилась и встретила их гордой улыбкой, хоть и сознавала, что после десяти дней поездки верхом через дикую пустошь похожа на кого угодно, только не на невесту княжича. Остромир первым снял перед Снежаной шапку и склонил голову. - Ну, если так... Добро пожаловать тебе, будущая родственница, - произнес он с улыбкой, однако девушке показалось, что в его умных серых глазах мелькнула еще какая-то мысль, которую он не хотел выдавать. В это же время она заметила среди приморских воинов черноволосую девушку, снаряженную так же, как и прочие кмети; на коне она сидела так уверенно, как Снежана не могла для себя и мечтать, даже проделав со Звениславом столь долгий путь. Услышав, как княжич назвал приезжую своей невестой, черноволосая воительница глухо вскрикнула. Она не побледнела, при ее смуглой коже, - скорее пожелтела, будто вылепленная из воска. Одно мгновение ее темные глаза, неправдоподобно яркие при такой мертвенной желтизне, еще метались со Снежаны на Звенислава, покровительственно державшегося рядом с ней. Затем воительница хрипло пробормотала слова приветствия, и, попятив коня, отъехала назад, скрылась где-то среди воинов. Снежана догадалась, что это и есть Моряна, о которой избегал говорить Звенислав, и ей стало жаль ту. Однако же Звенислав, исполненный радости, лишь скользнул взглядом по подруге детства. Его брат, напротив, проводил ее внимательным взором, но, когда обернулся вновь к старшему брату, его лицо выражало лишь радость встречи. - Возвращаемся! - скомандовал он своему войску. - Едем вперед, Звенислав. Дома тебя заждались, да и вести твои будут кстати. Думаю, наш отец все-таки не оставит червлянского дела просто так - или пусть меня сожрет медведь! Остромир оказался прав, впрочем, как и всегда. Когда княжеская семья собралась в полном составе, вместе с давними соратниками, которым долгая дружба дала право знать все, семейный совет быстро превратился в военный. Правда, и сам князь с княгиней Владой и присутствующими здесь же младшими Ростиславичами, тепло встретили Звенислава и его невесту, особенно когда узнали историю последней. Однако, когда разговор зашел о вероломстве князя Любосвета, Ростислав пришел в ярость. Его детям еще не приходилось видеть таким своего отца. - Какое низкое коварство! - проговорил он охрипшим голосом, быстрым шагом расхаживая по горнице. - Никогда раньше в нашем роду не случалось, чтобы хоть один князь захватил своего родича в плен, как дикого зверя! Изгоняли друг друга, лишали владений - да, как и я сам сел в Приморье, прогнав Бориса Градиславича, но и при этом продолжал в нем почитать брата. Случалось при наших дедах, что и враждовали, и иные князья при этом находили смерть - но в честном бою, открыто. А заманить в ловушку по одному нелепому подозрению, взять в плен родственника без всякой вины - такого доселе не бывало! Какой позор! Ведь Любосвет вместе со всеми князьями подписал со мной договор, и целовал меч в знак нерушимости намерений! С чего же вдруг ему пришло в голову, будто я ищу власти над его княжеством?! - Кто сам никому не верит, тот и от другого ждет обмана, - мрачно произнес Эреджиб Черный Беркут. - А ведь были времена, когда князей и вождей именовали "Заслуживающими Доверия", - произнес Ростислав, продолжая метаться по горнице. - Да, плохо придется тому, кто вздумает доверять такому вот Любосвету! И ведь не мы ему навязались против его воли - он сам послал мне письмо, по-братски приглашая в гости! Я подозревал, что он не очень-то надежен, может отказаться от общего похода или "опоздать". Но чтобы так! И ведь кому принес бы пользу, если б и добился своего? Одним проклятым степнякам, которым только и надо, чтобы мы грызлись между собой, а они пока под шумок разорят наши села, поведут в плен и приморян, и червлянцев, а может, и еще кого-нибудь... Последнее заявление его прозвучало так сильно и вместе с тем печально, что никто не решился возразить, и на некоторое время в княжеских покоях повисла тишина. В этой тишине Ростислав подошел к окну и открыл ставни, вдыхая влажный осенний воздух. Ветер швырнул в окно капли дождя вместе с пригоршней желтых листьев. - Что же теперь предлагаешь - простить Любосвета и идти на Степь? - наконец, спросил у князя воевода Ярец. - Да ведь он тогда может ударить на Приморье, от него теперь всего можно ждать. - О прощении я не говорил, - мрачно отвечал Ростислав. - Я бы очень хотел рассчитаться с Любосветом. Но отказываться из-за паршивого шакала от большой войны со Степью тоже не хочу. Может быть, это последнее большое дело, что мне осталось, - он поглядел на своих сыновей. - Это вам, молодым, все равно - годом раньше, годом позже. Мне же не следует откладывать своих замыслов. - И нам тоже, - подтвердили Эреджиб и Куара, Улеб и Ярец. А Остромир, что-то сосредоточенно обдумывавший, вмешался теперь в разговор старших. - Насколько я помню, Сварожьи Земли не ограничиваются Приморьем да Червлянском. И взаимоотношения княжеские - не игра в тавлеи, где соревнуются всего две стороны. Здесь может быть пять, десять, чуть ли не сотня сторон, и каждая ведет свою игру, и способна изменить всю расстановку. Если ты меня выслушаешь, отец, я скажу, что нам не следует кидаться наобум, словно мы одни на свете. - Конечно, я тебя услышал, Остромир! Я знаю, что ты не станешь советовать зря, - улыбнулся Ростислав своему второму сыну. - Я сегодня же пошлю гонца к великому князю Милонегу и сыну его Брониславу. От них многое зависит в княжеских взаимоотношениях. Если они поддержат нас, а не Любосвета - у нас будет неоценимый союзник. Ну а если Любосвет и к ним втерся в доверие... - Пусть тогда поостерегутся и не ездят к нему в гости, - недобро усмехнулся Звенислав. - Не успел шакал себя показать всему белу свету... Впрочем, за себя я почти не злюсь теперь. Я с ним и без того рассчитался, сбежав из поруба и выкрав самую лучшую девушку в Червлянске... хотя, некоторым образом, это она меня выкрала, - он любовно обнял за плечи сидевшую рядом с ним на стуле Снежану. Князь Ростислав понимающе поглядел на них, потом встретил глубокий взгляд Влады. Как все-таки причудливо преломляются судьбы родителей в их детях! Он сам обязан Владе жизнью, и их первенец полюбил девушку, которая пожелала спасти его, еще не зная лично, ведомая лишь справедливостью и милосердием. Что ж, если полюбили друг друга, пусть живут так же счастливо, как и он с Владой все эти годы! И еще другое странно: сыну, как и ему самому, довелось добыть невесту в доме опасного врага, с которым, возможно, еще придется скрестить мечи. Да уж, вряд ли кому-нибудь из родных Снежаны доведется погулять на ее со Звениславом свадьбе! Только вот он в то время мог себе позволить действовать стремительно и безоглядно, не заботясь, как его поймут. А сейчас, имея дело с собратьями и родственниками, приходилось об этом думать, чтобы не разрушить всего, что удалось добиться в жизни. - Если великий князь вместе с Любосветом пойдет против нас - заказывай Ведомыслу погребальную речь, - мрачно пошутил князь. - Горите вы все в фиолетовом пла-а-амени-и! - торжественно пропел Остромир, подражая голосу верховного волхва. Многие из присутствующих невольно рассмеялись над и впрямь удачным подражанием, хотя разговор шел более чем серьезный. Только Светозар, до сих пор не проронивший ни слова, укоризненно взглянул на брата. - Стыдно смеяться над чужой верой, Остромир! Но тот многозначительно глянул на младшенького. - Здесь пока еще твоих советов не слышали, Светозар Ростиславич! Что дельного подскажешь? Кто виноват в случившемся, и что нам всем делать? Светозар стоял возле открытого отцом окна, скрестив руки на груди. Ветер развевал мягкие белокурые волосы юноши. После вопроса брата он на мгновение задумался, и на его подвижном лице мелькнуло такое выражение, словно разжевал горькое волчье лыко. - Если ты, брат, и виноват в чем-то, то лишь невольно, - сказал он Звениславу. - Ты оказал им слишком много доверия, перенапряг чьи-то слабые души. Доверие прекрасно, но только для тех, кто готов его принять. Я теперь понимаю: бывают люди, которым проще измыслить тысячу самых невероятных преступлений, нарушить все законы Богов и людей, лишь бы не поверить, что к ним пришли с чистым сердцем. И вновь после этих слов повисло молчание, сквозь которое многие из присутствующих услышали эхо событий далекого прошлого... Княгиня Влада сияющими глазами смотрела на младшего сына. - А почему так получается, Светозар? - спросила она, словно у кого-то гораздо более знающего и мудрого, чем семнадцатилетний юноша. - А вот почему - не знаю пока. Еще не выяснил, - он пожал плечами, как бы извиняясь перед собравшимися, что не выяснил. - Может быть, это города так на людей влияют. Чем выше и теснее сдвигаются стены, тем уже взор, тупее глаза. А может, это жадность до золота и власти запутывает людей. Я вижу теперь, что из княжеских междуусобиц не научиться мудрости, лишь дурости и глупости. Он умолк, и более до конца разговора не произносил ни слова, стоял тихо и неподвижно, как деревце в лесу. Родители обменялись при этом молчаливыми взглядами. Светозар, хоть и был горячо привязан к родным, однако все дальше уходил от их интересов. Удерживать его они не пытались, да это и бесполезно - взрослый уже. Кроме того, нельзя было не согласиться, что он во многом прав. - Так что же мы делаем теперь? - осведомился Звенислав у отца. - Продолжаем готовиться к войне, как уже начали. Собираем полки, снаряжаем и обучаем воев. Я уже разослал приказы ко всем владетельным боярам, чтобы раскошелились, не пожалели на войну людей, коней и золота. Оружейники работают втрое больше обычного... Через пару дней проедем с вами, сыны, по Приморью сами, поглядим, все ли готовятся как надо, - Ростислав подмигнул старшему сыну. - Это верно: из-за городской стены много не высмотришь, - оживился Звенислав и виновато обернулся к Снежане, мысленно извиняясь, что придется ее покинуть. - Только против кого же мы вооружаемся? - Пока что - как и собирались, против Степи. Мы готовим войско заранее, чтобы выступить весной - и я молю Богов, чтобы наша цель осталась прежней! Снова собравшиеся ненадолго смолкли, ощущая себя на распутье дорог. Даже Гарран, которому, в общем, было все равно с кем воевать, лишь бы схлестнуться в бою с достойным противником, нахмурился: - А что будет, если тебе все же придется воевать со своими родичами? - Я надеюсь, до того не дойдет, - вздохнул Ростислав, продолжая ходить по горнице; пустое княжеское кресло стояло в стороне, покинутое. - О князе Брониславе Милонежиче я слышал в основном добрые вести; говорят, он храбрый воин и умный советник, и не любит распрей между родичами. Сам я его плохо знаю, видел еще юношей под рукой его отца, но надеюсь, люди говорят не зря. Напишу ему письмо, расскажу все, что случилось, пусть рассудит нас. Думаю, что он за эти годы свою родню не терял их виду; должен и Любосвета хорошо знать. Опять же, Любосвет ему соперник за великое княжение, я - нет. Верю, он разберется. Ведь правда за нами! - Правда за нами! - подхватил Звенислав воодушевленно, желая успокоить своих. - И, в конце концов, самого худшего мы уже избежали. Пока сидел в порубе, я все думал: чего от вас потребует Любосвет в обмен на мою жизнь и свободу? Оставайся я в плену, быть может, вам пришлось бы отказаться от всех военных приготовлений. А может быть, и уступить часть Приморского княжества, передать под руку Любосвету приморские веси вместе с людьми, которые почитали тебя одного, отец, и не желают другого господина. Может быть, он заставил бы тебя еще и унижаться перед ним, умолять вернуть меня... - Не говори об этом, сын, - попросила княгиня Влада, бледнея, как и ее муж. - Ведь все обошлось хорошо. Боги послали тебе Снежану... - О том и речь! Боги послали Снежану освободить меня, видя нашу невиновность, и теперь у нас развязаны руки! - пояснил Звенислав. - Значит, мы можем надеяться: они не оставят нас милостью и впредь. - Это все хорошо, но что делать, если великий князь потребует доказательств? - поинтересовался Остромир. - Тебя в плену у Любосвета уже нет, и чем ты докажешь, что вправду был там? Сам Любосвет откажется от всех обвинений, а в Червлянске он вряд ли объявлял всем и каждому, что обманом захватил в плен приморского княжича. Звенислав с силой ударил ладонью по столу. - Тогда я предоставлю судить Богам, и перед ними обвиню шакала. Надо будет - суну обе руки в огонь, и да пошлют Боги победу правому! На лице Остромира мелькнуло сомнение, зато отец глядел на старшего сына с гордостью, вполне разделяя его веру. Тогда хасинка Куара проговорила, покосившись на Снежану: - Как это у нас нет доказательств? А что же твоя невеста, княжич? Она-то может подтвердить, что из поруба тебя выпустила. Неужто позволит своему милому проходить жестокие испытания? Сидевшая все время тихо и молчаливо Снежана уже несколько раз чувствовала на себе пристальный взгляд этой уже немолодой смуглой женщины с резкими мужскими движениями. Она знала, что Куара - мать Моряны, уже виденной прежде, и понимала, что та предпочла бы видеть невестой княжича свою дочь, а не червлянскую привезенку. Однако ничего не поделаешь: трудно даже невзначай никому не перейти дорогу. Снежана мысленно пообещала себе держаться уважительно с обеими женщинами, чтобы победить их неприязнь. Но сейчас в упреке Куары было нечто такое, что ударило девушке прямо в сердце. В самом деле, разве она сможет остаться в стороне, если Звениславу придется доказывать свою правоту перед великим князем? - Благодарю тебя, госпожа, - поклонилась она воительнице-горянке. - Если будет нужно, я тоже напишу великому князю о кознях Любосвета Келагастича. Мне о многом приходилось слышать, что иным бы стоило головы... - Ты, Снежана? Нет, тебе лучше в это не вмешиваться, - Звенислав крепко обнял невесту. - Не проси от нее этого, отец, незачем ей впутываться в грязные дела. Мы все решим сами, как подобает мужчинам. Снежана не должна свидетельствовать... Он не договорил, что и отец Снежаны участвовал в заговоре. Однако Снежана перебила его сама, бледная, но решительная: - Нет, Звенислав, это касается и меня тоже, раз уж мы вместе. Я никому не желаю зла, но и не могу остаться в стороне, если тебе придется доказывать правоту. Я напишу князю Брониславу. Он знает меня: видел в княжьем тереме, приезжая в Червлянск. Я надеюсь, что он образумит князя Любосвета. Тому есть кого опасаться, и помимо приморян. Особенно когда стало известно, что Драгомир Градиславич вернулся. - Ах да, еще один родич! - вспомнил Звенислав. - Что скажешь, отец? Может ли теперь Драгомир отнять Червлянск у Любосвета? - Я же говорю: эту игру ведут много сторон. Никакой волхв не предскажет, кто выиграет, кто проиграет, - вмешался Остромир. - А я еще надеялся, что удастся не вмешиваться в эту игру, - усмехнулся князь Ростислав. - Думал: пусть другие бодаются за власть, точно бараны на мосту, а я, если буду сговариваться со своими родичами, то лишь ради общего блага... - Что ж теперь, если у некоторых головы бараньи? - заметил Ярец. - Помоги Даждьбоже, чтобы хоть хваленый Бронислав заслуживал того, что о нем говорят... - Как бы ни было, а нам уже поздно отступать, - подвел итог приморский князь. - Для всех мы вооружаемся против Степи. Ничего иного никто и не должен слышать. Никаких сомнений, оговорок, что могут услышать чужие уши! Какие бы беды не обрушились на Приморье, они не сломают нас! - Кстати, а того негодяя в костяной маске так и не нашли? - осведомился Звенислав. - Нет. Не объявлялся пока, - вздохнул князь. - Ратмир и Ярина перевернули лес вверх дном, но пока без толку. В Исподней Стране он, что ли, прячется, поближе к своим хозяевам?! И тут неожиданно подала голос младшая Ростиславна - Листава, до сих пор молча сидевшая в стороне вместе со старшей сестрой. Она, как и вся семья, радостно приветствовала возвращение Звенислава, но и радость оставила ее такой же задумчивой и молчаливой, как обычно. Утащив с отцовского стола перо с чернильницей и еще чистую берестяную грамоту, девочка что-то украдкой набрасывала там, совсем, казалось, и не слушая разговор старших. И под ее рукой вырисовывались густые кроны деревьев, колышущиеся под ветром, - именно колышущиеся! - намеченные штрихами фигуры оленей и птиц. Но никто не ожидал услышать здесь ее голос: - Нет, он не из Исподней Страны. Хотя, я думаю, из всех людей он должен быть больше всех похож на ее обитателей. Мне его жаль: ему многое дано, но отнято гораздо больше. Скажи такое обычная девочка - все засмеялись бы, и в первую очередь старшие братья и сестры. Но тут никому не пришло в голову смеяться: все сидели тихо, будто обдумывая, что именно означают эти странные слова, произнесенные необыкновенно выразительно. И то сказать: никто не сомневался, что дети ведуньи Влады одарены Богами не меньше ее самой, каждый на свой лад. Теперь княгиня подошла и молча прижала к груди белокурую голову дочери, гладя ее по волосам. Листава положила руки матери на плечи, и казалось - им не нужны слова, чтобы понять друг друга. - Если до начала войны не изловим Костяную Маску, трудно будет нашим воинам идти в бой. Станут тревожиться: ведь у многих дома семьи, дети, - задумчиво произнес князь Ростислав, повернувшись к присутствующему здесь же, среди других друзей семьи, волкодлаку. - Ратмир, я не могу приказывать тебе, но прошу, как самого близкого союзника: сделай все, что можешь, но избавь нас от него! - Обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы уничтожить злодея! - воскликнул Ратмир, совсем как в дни беззаботной юности; никто и не заметил в его интонации затаенную грусть. Лишь княжна Червень испуганно вздрогнула, услышав его обещание. - Ты, Ратмир, отвечаешь за розыск Костяной Маски. Эреджиб, Гарран, Куара - на вас обучение войск. К весне приморские полки должны быть лучшими в Сварожьих Землях. Ярец, ты распоряжаешься снаряжением. И лучшего на свете витязя можно погубить, пустив в бой на хромой кляче, в плохо пригнанных латах. Такого не должно быть! Ну а мы с вами, сыновья, объедем все Приморье, поглядим своими глазами, все ли готовятся к войне как следует. Напомним: кто не хочет кормить свое войско - кормит вражеское. Понятно, я не о смердах-пахарях, с них-то что взять? А вот бояр да огнищан проверить полезно. Иных и за шиворот взять... - Подожди, отец, - даже решился перебить Звенислав. - А наша со Снежаной свадьба когда? Повисло тяжелое молчание. Княгиня Влада укоризненно взглянула на старшего сына. - Звенислав, этой осенью приморяне не играют свадьбы. Из-за злодея в костяной маске повсюду траур. Вам со Снежаной придется подождать. Но разве их с Ростиславом первенец слушался кого-то? Вот и сейчас обнял сникшую было Снежану, встряхнул головой и энергично возразил: - Что же теперь, если Костяная Маска, то всем так и жить, как мыши под метлой? Можно лишь плакать и ждать новых напастей, и никакого просвета? Что же с нами сталось?! Раньше бывало, когда умрет человек, родные не прячутся в норку, оплакивая его, а собираются на тризну, созывают весь род, как можно шире стараются проводить умершего в Ирий, вспоминают старые деяния, - показывают, что несчастье их не сломило. А теперь что? Умирать можно, а жениться - нет, и новых детей рожать нельзя? - Отлично сказано, брат! Я говорю девчонкам о том же! - воскликнула Червень, захлопав в ладоши. Князь Ростислав гордо усмехнулся, любуясь ими. Из их с Владой детей Звенислав и Червень больше всех походили на него и внешностью, и нравом. - Я вас вполне понимаю. Но что скажут приморяне? Не будут оскорблены, что мы празднуем, когда народ плачет? - Ах, отец, я уверен, приморский народ не вводил нарочно такого обычая, чтобы запрещать радость, и ему же легче будет от него избавиться! - запальчиво отмахнулся Звенислав. - Отпразднуем свадьбу получше, и все останутся довольны! Кроме того, - он понизил голос, - ты ведь понимаешь, что я не могу оскорбить Снежану? Я слишком многим обязан ей. Все Приморье уже прослышало о ней. Если я на ней не женюсь, ее будут считать всего лишь моей наложницей. Хорошо ли это, отец, сам посуди? А если родится ребенок, его будут считать незаконным, сыном наложницы? Снежана поспешно отвернулась, потому что на ее лице, обычно бледном, проступила яркая краска смущения. - Сколько у вас трудностей из-за меня, - прошептала она. Но князь Ростислав уже все решил. Ему понравилось, как упорно боролся за свою любовь его сын, воскрешая в памяти события собственной молодости. - Никаких трудностей, - возразил он. - Звенислав прав. Мы отпразднуем свадьбу на исходе этой седьмицы - и пусть себе говорят что угодно. Так и должно быть: сперва свадьба, а уж затем война. Влада, вы с девочками позаботьтесь о невесте! Пусть весь свет узнает, что приморяне никогда не падают духом!.. По знаку князя, княгиня Влада с дочерьми увели Снежану готовиться к свадьбе. А счастливый жених остался среди мужчин, обсуждающих подготовку к будущей войне.