Ничего не исчезает

Свадьбу Звенислава и Снежаны действительно сыграли спустя пять дней после их возвращения в Белгород Приморский. Этого времени едва хватило, чтобы подготовить все, как приличествовало свадьбе княжеского сына. Все служившие при тереме люди - ключница, тиуны, биричи и простые холопы, не говоря уж о своих и нанятых поварах, - сбились с ног, чтобы за короткий срок раздобыть все необходимое. В эти дни княжеский терем похож был на разворошенный муравейник. Казалось невероятным, что в такой суматохе хоть кто-то еще знает, что делать. Сам князь Ростислав и его семья, как и все, не знали покоя ни днем, ни ночью. Тем, для кого свадьба - прежде всего веселый праздник, следует приходить к уже накрытому столу. Нареченная невеста была чуть ли не единственной, кто не принимал участия в предсвадебных хлопотах. Она все эти дни провела в окружении женщин в самых дальних покоях терема, где для нее шили свадебное платье и фату, пели провожальные песни и давали последние наставления перед свадьбой. Ни одному мужчине в эти дни не разрешалось ее видеть, и менее всех - жениху. Делали вид, что невеста как бы еще не приехала, все еще находится в отчем доме, порог которого должна переступить только в день свадьбы. Так и должно быть, если бы свадьбу играли по всем правилам, а не увозом. Снежана в эти дни переживала сложные чувства. Казалось, будто ее разделили пополам, и каждая половина видела и сознавала чувства второй, но все же отдельно от нее. Одна терпеливо ожидала счастливого дня, самого значимого для любой женщины, радовалась заботам матери Звенислава и его сестер, принявших ее как родную, и представляла, как в день свадьбы Звенислав поднимет фату с ее лица, обнимет ее и радостно улыбнется. И сама Снежана мечтательно улыбалась тогда, порой совершенно невпопад. А вторая ничего не могла с собой поделать - вспоминала оставленный дом, покойницу матушку, отца - пусть недоброго и несправедливого человека, что девушка осознала слишком рано, но который все же был ее отцом и по-своему заботился о ней. Несомненно, бегство единственной дочери стало для боярина Волчца глубоким ударом. Мечтая пристроить дочь в княгини, он, уж конечно, и представить не мог, что его желание сбудется таким образом. Снежана понимала, что ни отца, и никого из ее родни нельзя пригласить на свадьбу, и не только потому, что Червлянск лежал слишком далеко. Но ей временами становилось грустно, и тогда она тихо плакала не только потому, что так полагалось невесте по обряду. Но вот, наконец, платье было сшито - как полагалось с прадедовских времен, красное с белым, вышитое многочисленными оберегами на счастье молодым. К нему прилагалась и фата, тоже алая с белым, плотная, закрывающая все лицо. Так полагалось по обряду, чтобы ничей дурной глаз не повредил молодой невесте, не помешал благополучно перейти из отеческого рода в род будущего мужа. И, если похищенную невесту нельзя, как положено, забрать из родительского дома в свадебном шествии, то уж эту часть обряда следовало строго исполнить всенепременно. Накануне свадьбы женщины тщательно вымыли Снежану ароматными отварами трав, собранных и заговоренных самой Владой. Потом расчесали и заплели ее волосы - в последний раз в одну косу, положенную незамужней. Умастили ее дорогими благовониями, слегка подкрасили губы, подрумянили бледные щеки. Снежана глядела на свое отражение в большом зеркале расширенными глазами, забывая, как дышать. - Ой, как у тебя сердце бьется! Словно у зайца, бегущего от погони, - со смехом проговорила Червень, приложив руку к груди Снежаны. - Что, из плена бежать не так страшно было, как замуж идти? - Не верится, что все это взаправду, - сумрачно прошептала Снежана. - Кажется - сейчас проснусь, и не будет мне ни Звенислава, ни вас всех, ни Приморья... Ай! - Вот, теперь убедишься, что все правда: во сне редко бывает, чтобы тебя кто-то щипал! - смеясь, воскликнула старшая княжна, по-мальчишески ущипнув за руку будущую родственницу так, что та подскочила. Присутствующие тут же приморские девушки, занятые теперь украшением невесты, сразу захихикали. Вошедшая с ларцем в руках княгиня Влада бросила на них укоризненный взгляд, и они присмирели. - Вот тебе, невеста-славница, свадебный венец, и все будет готово. Их для вас со Звениславом тоже едва успели закончить к сроку: ему с солнцем, тебе - с месяцем. Снежана почувствовала, как ей на голову, поверх еще не задернутого покрывала, легло нечто легкое, почти невесомое, и восхитилась, взглянув в зеркало. Легкий ажурный венец состоял из переплетения золотых веток с листьями, представляющих Древо Жизни, а наверху их сплетения покоился месяц рогами вниз. - О-о, матушка! Как вы добры! Я и не мечтала никогда о подобной красоте, о такой пышной свадьбе! - воскликнула Снежана, на глазах которой выступили слезы. Влада многозначительно улыбнулась. - У нас с Ростиславом вовсе не было никакой свадьбы по общепринятым обычаям. Лес нас поженил, а вот эти кольца скрепили союз, - она показала Снежане перстень в виде змеи, переливающейся драгоценными камнями так ярко, что на миг показалось, будто она шевельнулась... - На самом деле, с обрядами или без них - никакой разницы, если вы любите друг друга. Но сейчас - другое дело, и эта свадьба нужна не вам одним, но и всему Приморью... Но она не успела договорить: за закрытой дверью послышался топот и смех, веселые мужские голоса. - Ой, идут! - воскликнула Червень, о чем-то шепчась со своими подругами. Только одна Снежана, лицо которой сразу накрыли фатой, стояла безучастно, как и полагалось невесте. В это время дверь потряс громовой стук. - Не откроем, не откроем! - закричала Краса, пока подруги невесты торопливо хватали отрезы ткани, оказавшиеся лишними, когда пошили платье невесте. - Не откроете - притащим таран! - крикнул кто-то, смеясь, но изображая суровость. Наконец, дверь открыли, и в горницу ворвалась дружина жениха, причем сам он, как и невеста, должен был держаться тихо, словно и не был главным заинтересованным лицом. Всем распоряжался Мечеслав, назначенный дружкой. - Едем мы с ловища, ищем куницу убежавшую, - заговорил он вкрадчиво. - Подшиб ее стрелой наш главный ловчий, да не настиг, убежала. Следы ее к вам ведут. Уж не среди вас ли спряталась? Но мужским взорам предстали сразу несколько девушек, скрывших лица красной фатой, положенной невесте, а прочие закричали все в голос: - Нету у нас вашей добычи, нету! Сами глядите! - А коли есть, так попробуй еще узнай, отгадай да по имени назови! Дружка втолкнул жениха в круг, где стояли целых три девушки, закутанных в алое с белым. Звенислав подошел к ним, делая вид, будто не может найти своей. А меж тем прочие подружки невесты закружились вокруг, пытаясь сбить с толку, тогда как парни поддерживали жениха. Летун, у которого был хороший голос, запел, пытаясь их улестить: - Ах, зачем вас девушки, целых три? Кто же настоящая - разбери! Но девушки, кружащиеся в хороводе, отвечали со смехом, мельтеша перед глазами: - И совсем не надо нас разбирать: нас тогда получится целых пять! Наконец, когда у всех уже рябило в глазах от пестрого мелькания, Звенислав подошел к одной из закутанных фигур и взял за руку: - Вот она! Снежана! - Это я, Звенислав! - проговорила она глухо из-за фаты, протянув ему ладонь, влажную и дрожащую от волнения. У княжича, который с готовностью переплел с ней пальцы, руки тоже были мокрыми, хоть и не дрожали. Во дворе весело ударили бубны, пропели струны на гуслях, им отозвались трубы и пастушьи рожки. Сегодня их музыка созывала не каких-то коров, а весь Белгород Приморский с окрестностями на свадьбу княжича Звенислава, наследника приморского престола. Когда молодые вместе со своей свитой спустились во двор, их там уже ждала толпа народа. Хоть и подавленные в последнее время несчастьями, приморяне для такого дня все же взбодрились и немного повеселели. Возвращение старшего княжича из плена с невестой сочли добрым знаком. Кроме того, приморяне настолько почитали князя и его семью, что их чувств не разрушить было в одночасье убийце в костяной маске. "Если празднуют, значит, нашли способ отвадить напасть", - говорили приморяне, оставив на всякий случай детей в каждой семье под присмотром кого-нибудь из взрослых. Кроме того, ведь на свадьбу были приглашены все, кто мог прибыть, и простой народ очень гордился щедростью князя Ростислава. У крыльца молодых ждал нарядно убранный возок, запряженный парой белоснежных коней в богатой сбруе с колокольчиками. В их гривах и хвостах были вплетены алые ленты. Под приветственный гул толпы молодые сели в возок, в сопровождении дружки и подруги невесты. Звенислав, одетый в белое, с солнечным венцом на голове, озаренный радостью в день своего величайшего торжества гораздо больше, чем блеском драгоценностей, приветствовал приморян взмахом руки. За ними в других повозках и верхом поехали и князь с семьей, и все его домочадцы, и все приглашенные. По улицам рекой текла толпа людей попроще, но также желающих увидеть все. Молодых привезли к святилищу, где на высоком холме над Светлицей стоял алтарь и статуи Богов, а внизу, под холмом, жили в домах, обнесенных оградой, их волхвы и жрецы. У алтаря уже поджидал новобрачных старший волхв Ведомысл, возжигавший ароматные травы и заморские смолы. Слышно было, как он поет славословие Сварогу, просит его соединить молодых навеки незримой серебряной цепью. Гой Свароже, Сварог, Наш великий Бог! Скуй нам свадебку Крепко-накрепко, Вечно-навечно. До седой головушки, До белой бородушки! Звенислав, сопровождаемый своими родными и друзьями, подошел к святилищу первым. Все еще закутанную Снежану немного позже подвел за руку воевода Ярец. Увы, здесь не было ни отца невесты, ни хотя бы кого-то близкого с ее стороны, чтобы, по закону, передать ее жениху. Молодых подвели к изваянию Лады, вырезанному из дерева очень просто, без всяких лишних украшений, но в то же время красивому и даже изящному. Четко прорисованы были высокий лоб со стрельчатыми дугами бровей, широко расставленные глаза, прямой тонкий нос, полные губы, раскрытые в полуулыбке. Богиня была изображена с распущенными волосами, волной ниспадающими на плечи; отчего бы уж, в самом деле, им не обрести цвет спелой ржи и не оттенить молочную белизну высокой обнаженной груди покровительницы любви и материнства? Обнаженная, она держала в одной руке корзину, полную плодов, второй держала на ладони голубя. Ноги Богини до колен были черны от прикосновений рук почитателей и от впитавшихся в дерева масла, вина, крови жертвенных животных. Сверху же статуя сохраняла розово-золотистый древесный оттенок благодаря лучшему лаку, каким ее покрыли, чтобы сохранить от непогоды, впрочем, как и остальные изваяния в святилище: Сварога, Макошь, Перуна, Даждьбога, Велеса и даже Морану, тоже получавшую свою долю почитания. Но молодые не глядели ни на светлого подателя жизни, ни на могучего Бога Грозы, ни на высохшую, с изможденным ликом Незваную Гостью, что подводит земной итог каждой жизни. Какое им сейчас до них дело! Сейчас их сердца бились в сладостном предвкушении, смешанном со страхом, и мысленно они готовы были взывать лишь к одной Богине. Младшие волхвы подвели к алтарю годовалую белую телку, стреножили ее и ловко уложили. Ведомысл ловким движением заколол животное одним ударом, так что телка не билась перед смертью, лишь успела коротко промычать. Вскоре на алтаре горела положенная в жертву часть животного, а все остальное осталось людям для пира. - Во имя Отца-Неба и Матери-Земли, пусть будут эти двое соединены во веки веков перед Богами и людьми! - торжественно изрек Ведомысл, связывая руки Звениславу и Снежане гибкой веточкой ракиты, дерева, посвященного Ладе. Понятно, они не станут вечно ходить связанными, но после свадьбы станут носить кольца или браслеты в знак той же нерасторжимой связи. В древности их и вырезали из ракиты, теперь же даже самые бедные смерды заказывали медные, ну а знать - золотые или серебряные. Звенислав горящими глазами поглядел на свою нареченную жену, жалея, что не может сейчас увидеть ее лица.. Как жаль, что из-за пустой предосторожности нельзя поцеловать ее прямо сейчас, нельзя поглядеть, как сияют счастьем глаза новобрачной, как розовеют ее губы... Нет, им еще не скоро удастся остаться наедине! Но вместе с досадой на нелепый обычай в сердце юноши поднималась и радость, такая, какой он не ощущал еще никогда, и понятия не имел, как ее скрыть. Они вместе, они дождались своего часа, здесь рядом с ним, под фатой и свадебным венцом - Снежана, его спасительница и его жена! Он судорожно вдохнул, словно ему не хватало воздуха. - Пора выпускать голубей, - произнес над ухом голос Мечеслава. - Ах да, конечно! - спохватился княжич, будто только что проснувшись. Дружка уже протянул молодым клетку с парой белых голубей, посвященных Ладе. Возможно, этот обычай переняли у агайцев, называвших Богиню Любви Афродитой, потому что такого в древности как раз не было принято. Но пара голубей выглядела красиво и символично, а потому вначале приморяне, склонные перенимать чужое, а затем и жители Исконных Земель охотно стали выпускать их на свадьбах. Княжич достал крупного голубя с пышным белоснежным оперением. Снежана на ощупь вынула из клетки голубицу, чувствуя, как в ладонь стучит маленькое птичье сердечко. Они выпустили птиц в одно мгновение. Два голубя затрепетали крыльями и белыми флажками растаяли в не по-осеннему ясном небе. - Пойдем, - Звенислав взял руку Снежаны, еще более горячую и влажную, чем поутру, и повел вниз, со священного холма. Она опиралась на его руку, и княжич чувствовал, как она дрожит от радостного волнения, совсем как голубка, выпущенная из клетки. Его смелая, мудрая и хладнокровная Снежана теперь дрожит! Ему хотелось хотя бы сказать ей несколько слов, раз уж нельзя поглядеть; однако их уже ждали. Князь Ростислав с княгиней Владой подняли над головами молодых тяжелое блюдо с зернами ржи, пшеницы и ячменя, цветами и ветками хмеля. Сперва зачерпнули и развеяли по горсти над головами молодых, а затем и все блюдо перевернули, так что его содержимое посыпалось дождем. - Пусть Боги вас одарят не меньше семейным счастьем. и детьми, и верной дружиной, и конями, и скотом, золотом, серебром и мехами, да всем, чего еще душа пожелает! - произнесли родители над головами новобрачных. Тут же, под дождем из даров, толпился и простой люд, то ли надеясь, что и на них попадет часть благословения, отчасти же - потому что среди зерна обыкновенно прятали монеты и ценившиеся с ними наравне кусочки меха. Особенно рады были пролезть вперед несколько мальчишек. Когда по земле разлетелись в разные стороны монеты, мальчишки азартно бросились их подбирать. Остромир указал на них отцу. - Плохую услугу ты оказал этим юным бездельникам. Но Ростислав, радуясь всем сердцем свадьбе старшего сына, лишь благодушно отмахнулся. - Подумаешь, пара монет! Пусть в такой день и бедный люд порадуется, сколько может. Отвернувшись от них, но слыша гвалт спорящих мальчишек, Остромир усмехнулся: - Смотри, как бы от твоей щедрости этот "бедный люд" друг другу носы не расквасил! Когда молодые, во главе свадебного поезда, возвратились в княжеский терем, все уже было готово к пиршеству. Но, прежде чем все рассядутся за столы, молодым надлежало выполнить еще одну часть обряда. Для них поставили таз с водой и положили рядом богато вышитый рушник. - Смойте свою прежнюю жизнь холостую! - скомандовал Мечеслав, подталкивая их в спину. Снежана зачерпнула прохладной воды, плеснула в лицо склонившемуся к ней мужу, затем умылась и сама под фатой, вымыла руки. Потом оба утерлись рушником и стали, оба перекинув его через согнутые руки. Свадебный рушник тоже соединит их на всю жизнь. Молодым полагалось сидеть за столом, расстелив его на коленях. А пока вокруг уже снова распоряжался неугомонный дружка, поддружья, подружки невесты. Тащили молодым каравай на подносе. - Отведайте первого угощения в новом доме! Покажите, кто будет хозяином в молодой семье! Собравшиеся уже обступили молодых плотным кольцом, со всех сторон слышались шутки и поощрения. Звенислав дал Снежане откусить первой. Та, ловко приподняв фату, чтобы не показать лица, запустила в каравай молодые крепкие зубы. Все, кто видел это, одобрительно загудели. - Ого! Зубастая жена будет! Берегись, Звенислав Ростиславич: такая в обиду себя не даст! Княжич смеялся в ответ, доедая свою часть каравая: - Пусть и покажет себя! От меня не убудет, если жена даст порой дельный совет! А уж дурного от нее точно не услышишь. Но вот с обрядовой частью праздника было, наконец, закончено. Нет, оставалось еще кое-что: молодой жене полагалось снять сапоги мужу, доказывая свою готовность служить. Но это уж потом, когда новобрачные останутся наедине в спальном покое, а сперва им полагалось хотя бы немного посидеть за общим столом. Ни тот, ни другая ничего не ели и не пили. Отчасти потому что не хотели: от волнения кусок не лез в горло. Но и по обычаю так было положено: молодым отнюдь не полагалось познавать друг друга в хмельном угаре. Ну а для всех других пир только начинался. С шутками и застольными песнями, с плясками, до которых, правда, должно было дойти в свой черед, и, конечно, с богатым угощением. Хоть и не так уж много было времени, чтобы подготовить праздник, но ему не оставалось желать ничего лучшего. На стол ставили жареных гусей и журавлей, только накануне плескавшихся в приморских реках, мясо оленей, медведей, вепрей и быков, поданное в самых разных видах, истекающее соком. Гости одобрительно загудели, когда десяток челядинцев с трудом взгромоздил на стол двухсаженного осетра, запеченного так искусно, что кожа не пострадала, и огромная рыбина казалась живой. Ее длинная узкая морда походила на пику, а спина щетинилась острыми хрящевыми шипами. Заодно с жарким на стол подавали и разные супы, и сладкие каши, сдобренные медом, с сушеным виноградом, кусочками яблок и груш, и разнообразные пироги с любой начинкой, какую только можно было пожелать, и сладкие пряники. Многие из них делались фигурными, искусно изображая лебедей, коней, диковинных рыб, так что, любуясь ими, жаль было такую красоту съедать. И, конечно, не пожалели для такого торжества разнообразных вин, своих и заморских, и хмельных медов. И все это угощение досталось не только главному столу, где устроились знатные гости, но и пировавшему в саду простонародью. К ним княжеские посланцы тоже нет да нет отлучались, чтобы проверить, все ли там благополучно, не обделили ли чем и этих гостей. Первую чашу подняли за здоровье молодых, и все взоры выжидательно обратились к ним. Мечеслав легонько подтолкнул их, подсказывая, что делать. - Ну, теперь поцелуйтесь! Да чтобы поцелуй был крепче самого крепкого вина и долгим, как ваша будущая жизнь! Снежана приникла к жениху, и тот приподнял фату, чтобы ему одному видеть лицо жены. И они слились в поцелуе. Мгновение, пять, десять... дольше, чем нужно, чтобы всем собравшимся осушить до дна свои чаши! - Хорошо, хорошо! Видно, что быть вашей любви долгой, а семье - крепкой! - послышались крики одобрения. И снова молодые сидели молча и неподвижно, предоставив другим вести застольные беседы. Сам же князь Ростислав сидел за главным столом с таким гордым видом. словно в этот день была его свадьба, а не выросшего сына. Он, вроде бы, и впрямь помолодел, то шепча что-то на ухо жене, то поздравляя новобрачных и отвечая на высказываемые гостями пожелания. - Угощайтесь, дорогие гости, без стеснения, ради счастья молодой четы! Если Приморью и случается переживать тяжелые времена, то мы, слава Богам, пока не оскудели, чтобы приходилось беречь припасы! Пока приморяне умеют праздновать, их не победить! - он повысил голос, чтобы слышал и люд, собравшийся за дверями пиршественного зала. Вокруг загремели, сдвигаясь, чаши и кубки, раздались одобрительные возгласы. Уже потом, когда все стихло, один из приморских бояр, Гудим Лиса, спросил у князя, оглядывая многолюдное пиршество: - Дивлюсь я тебе, княже! К войне велишь готовиться, и сам же пир горой устраиваешь. А ведь казна-то и у тебя не бездонная! Понятно, свадьбу сыграть старшему сыну нужно, да ведь расходы-то какие! Не лучше было бы тебе поменьше пригласить гостей, да побольше заказать для похода мечей да топоров, седел и уздечек конских, щитов и доспехов приморскому войску? Князь Ростислав было нахмурился при упоминании о войне, однако радость этого дня взяла верх, и он лишь хлопнул Лису по плечу. - Умен ты, боярин, а не глубоко зришь! Все мои расходы на этот пир мне эти же самые люди вернут с лихвой в эту же весну. Многие из них тогда добровольно пойдут со мной на Степь, гордые собой: а как же - с князем за одним столом пировали, неужто теперь уронят свою честь? И ремесленники наши станут работать лучше, зная, что князь их ценит и уважает. Вот лучшие мастера, за одним столом с нами, а меньшие - за младшим. Им достанется не только сегодняшнее угощение, но и хорошая доля добычи, что возьмем в Степи. Так что я их угощаю не зря! И никаких более разговоров о войне сегодня! Видимо, приморские ремесленники вправду ценили княжеское внимание, потому что поднесли молодым прекрасные подарки, а ведь и у них было всего пять дней, чтобы подготовиться. На колени невесте поставили ларец с драгоценностями, от каких восхищенно заблестели бы глаза любой женщины, и Снежана любовалась ими украдкой вместе с приморскими девушками, хоть и не могла сейчас вполне отдать должное, потому что душа ее была поглощена другим. Ну а Звениславу умельцы поднесли меч в богатых сафьяновых ножнах. - О, вижу, все уже знают, что свой меч мне пришлось забыть в Червлянске! - усмехнулся княжич, встав из-за стола, чтобы осмотреть подарок. Он проверил, легко ли меч выходит из ножен, полюбовался светло-стальным узором, вьющимся по лезвию. Затем, взявшись за оба конца меча, легко согнул его кольцом и отпустил. Гибкая харалужная сталь выпрямилась со звоном, ничуть не поврежденная. Звенислав ловко разрубил подброшенный шелковый платок. - Хорош меч! Не одного разбойника поможет проучить еще, - многозначительно пообещал он себе. - Ну все, хватит, возвращайся теперь к невесте! Хорош же из тебя муж будет, если ты, не доиграв свадьбы, от молодой жены к оружию бежишь,- снова поторопил жениха дружка. - Мы ведь не горцы, чтобы на свадьбе размахивать мечами! Когда княжич вернулся на свое место, молодая жена тихо пожала ему руку. - Ты доволен подарком? - шепотом спросила она, вновь постелив рушник им на колени. - Меч хорош, и непременно пригодится мне. Но, признаться, все-таки жаль того, что я оставил в руках Любосветовых холопов, - так же тихо ответил Звенислав. Впрочем, эта минутная вспышка грусти была за свадебным столом единственной, да и никто не заметил ее, кроме самих молодых. А для них этот день был совершенно особым: ведь начало их новой жизни подразумевало, как-никак, окончание прежней, а это уже не располагало к чистому веселью. Впрочем, нет, был еще некто, сохранивший внимательность, хоть ему и не было заказано праздничное угощение. Остромир тщательно оглядел всю младшую дружину, собравшуюся за столом, и на мгновение нахмурился, точно не находя кого-то. Но тут же овладел собой и вместе со всеми поднял чашу за здоровье молодой четы. Сестрица Червень лукаво подмигнула ему. - Видишь, брат, как приятно играть свадьбу? Говорят, что женитьба - как заразное поветрие: стоит начать кому-то одному, как и все вокруг переймут у него. Но Остромир ответил таким тоном, что не понять было, в шутку или всерьез: - Посмотрим... Пока что мне спешить некуда. Да и вообще, второму сыну жениться не обязательно. Уж лучше мы прежде сосватаем тебя, сестренка! Червень густо покраснела и перевела взор на Светозара, более легкую цель: - А ты, братец, хотел бы, когда встретишь любимую женщину, для себя такую же пышную свадьбу? Но младший Ростиславич, не задумываясь, покачал головой. - Ни за что на свете! Чтобы соединить любящих, не обязателен ломящийся от яств стол и реки хмельного. Песня соловья им приятнее гуслей и бубнов. Да молодые и не участвуют в свадебном торжестве, у них половина мыслей не здесь. Это не их праздник, а тех, кто пришел выпить и закусить. Да, я слышал, что говорит отец, но это только одна часть правды, пусть и более близкая ему, как князю, - с этими словами он сел на свое место, о чем-то беседуя со своей гостьей, Яриной-Рысью. А меж тем праздник шел своим чередом. Когда были высказаны все самые благоприятные для молодых пожелания, и гостям наскучило есть и пить, в терем явились бояны и скоморохи. Вначале спели славословие в честь Лады, соединившей любовью сердца новобрачных. Затем устроили представление, переложив на новый лад старинную басню о глупом княжиче и об оборотне-волкодлаке, постоянно выручавшем того из неприятностей, которые тот на себя навлекал с завидным постоянством. Оказавшись однажды по случаю обязан княжичу жизнью, благодарный оборотень после этого из из плена недотепу выручал, и невесту ему помог добыть, и даже вместе с ним сражался против царя нежити. Представление имело огромный успех! Зрители хлопали в ладоши, топали ногами, оглушительно хохотали, когда скоморохи изображали очередную оплошность глупого княжича, из которой его всякий раз в последний момент успевал выручить многотерпеливый оборотень. Трещали стулья и скамьи, плескалось вино из чаш в руках изнемогающих от смеха зрителей. - О, вот это представление! - Вот таким дуракам безнадежным и везет: всегда выкрутится там, где с умного спустят шкуру! Воспользовавшись тем, что всем было не до того, Ярина тихо прошипела на ухо Ратмиру, которого по-прежнему недолюбливала, хоть и сидела теперь за одним столом: - Вот, смотри, серый, каково волкодлакам с людьми связываться! Один раз поможешь, потом уж не избавишься. Пожалеешь сто раз, что раньше не откинул лапы. Ратмир пристально взглянул в глаза сварливой соседке - голубые в желтовато-зеленые. - Во-первых, я не серый, а черный. А во-вторых, я слышал, вроде, не только моей породе случалось быть обязанной жизнью людям? Кое-кому с кисточками на ушах тоже довелось... Этого Ярина вынести уже не могла. Почти неуловимым, даже на взгляд другого оборотня, движением она взмыла из-за стола. - На мне-то, по крайней мере, сроду ни один человек не ездил, как на коне! - воскликнула она, занося руку для удара. Но Светозар остановил разъяренную Рысь, схватив за руку с непривычной властностью, так что она не могла не повиноваться. - Тише, друзья, вы ведь не в лесу! Вы оба - наши друзья и соратники, дорогие гости на свадьбе моего брата. Сядь, Ярина, прошу тебя. Смотри, молодых уже уводят в спальный покой! И Ярина села на место, внутренне сознавая, что вряд ли послушалась бы кого-то кроме этого юноши, проявившего такое большое участие к ней в человеческом городе. Она уселась с надменным видом, словно никогда и не видела никакого волкодлака, и принялась смотреть. Действительно, после представления настала пора молодым идти к себе, оставив подгулявших гостей. Музыканты запели молодым провожальную песню. Родня жениха поднялась проводить их, как и неугомонный дружка вместе со всей гурьбой парней и девушек. Новобрачную чету окружили и повлекли за собой с легкомысленными советами и шутками, подталкивая в спину. У дверей спального покоя уже стояли с обнаженными мечами Глеб с Наурзом. Они пропустили в покой молодую чету и тут же захлопнули за ними дверь. - А вы обратно поворачивайте! Тут ни родительской, ни княжеской власти не надобно, без вас все сладится! - показали сторожа прочим от ворот поворот. Князь Ростислав довольно усмехнулся. Хорошо, что на свадьбе его первенца двери всю ночь станут стеречь сыновья его лучших друзей. Лучшего и желать нельзя, когда дружбу отцов наследуют их дети. Значит, за молодых сегодня можно не беспокоиться. А за дверью, как только ее закрыли за ними, Звенислав сорвал фату со Снежаны и покрыл поцелуями ее лицо. - Наконец-то! Я думал, сойду с ума, не видя тебя! - выдохнул он. Снежана на миг замерла в его руках, оглушенная биением собственной крови. Но она все же и теперь не настолько забыла обо всем, как сгорающий от любви юноша. Стоило ему на миг ослабить руки, как Снежана рыбкой скользнула на пол. - Погоди же... Надо снять сапоги... по обычаю, - прошептала она. - Ладно уж... могла бы забыть про обычай, - ответил Звенислав, садясь на постель, чтобы жене было удобнее разуть его. Широкая кровать с резной спинкой, с самыми мягкими перинами и подушками, была застелена покрывалом алого шелка, тоже купленным специально к их свадьбе. Но Звенислав со Снежаной едва ли заметили его, падая на кровать, словно в омут... А в княжеском тереме и в саду вокруг него всю ночь пировали хозяева и гости, довольные новобрачными, собой и превосходным угощением. Лишь в одних покоях всю ночь до утра не горели свечи, не слышался громкий смех, и половицы не трещали от веселой пляски. И молодожены оставались предоставлены сами себе и друг другу, пока им не вздумалось вспомнить о белом свете вокруг.