Ничего не исчезает

Вскоре после старшего брата исчез со свадебного торжества и княжич Остромир. К тому времени большинство пирующих уже слишком захмелели, чтобы чему-то удивляться, и никто не пытался его остановить. Уже стемнело, но в саду, освещенном факелами, продолжали веселиться гости. Однако княжич целеустремленно прошел мимо них и вышел через калитку в глубине сада. Стылый осенний воздух сразу дохнул ему в лицо, освежил голову. В темном небе клубились тяжелые тучи, еще более черные, чем сама ночь. Пахло влажной от дождя землей. Над головой слышался непрекращающийся шорох высохших и опадающих листьев. Выйдя на улицу, Остромир ускорил шаг. Он был почти уверен, куда идти. Спустился вниз по узкой городской улице, совсем пустой в этот час. Дорога здесь неуклонно понижалась, ведя к морю. Наконец, впереди послышался сильный гул и плеск, и ветер донес резкий соленый запах. Море в эту пору еще не бушевало, настоящие шторма начинались зимой, но было, тем не менее, суровым и неприветливым. Сильный ветер вздымал высокие валы, неустанно разбивающиеся о прибрежные скалы, окружающие берег в этом месте. Своим ночным зрением Остромир разглядел бушующие волны, такие же черные, как и тучи на небе. Однако он пришел не любоваться морем. Найдя среди скал едва заметную тропинку, он принялся спускаться по ней. Там, примерно на полпути к морю, находилась в глубине скалы, он знал, небольшая пещерка, которую нельзя было заметить сверху, даже при свете бела дня. Но они давным-давно нашли ее, еще детьми лазая по скалам, и он надеялся найти свою пропажу именно здесь, в памятном месте. Добравшись до пещеры, княжич увидел, что не ошибся. Она сидела у входа в пещеру, не зажигая никакого огня, и слушала бурное море. Видимо, буйство стихии сейчас лучше всего соответствовало состоянию ее души. Сидела на каменном полу неподвижно, словно сама вросла в камень, склонив на руку свою голову с крупными завитками черных волос. - Моряна! - окликнул ее княжич. Она вздрогнула, словно внезапно разбуженная. Тяжело подняла голову. - Остромир! Зачем ты здесь? Почему не веселишься со всеми на свадьбе своего брата? - Я увидел, что тебя нет, и решил, что тебе лучше не быть сегодня одной. - Как мило! - ядовито усмехнулась девушка, гордо вскинув голову. - А я вот ушла, как раз чтобы побыть одной! Благодарю тебя, Остромир: ты настоящий друг, но тебе незачем было так стараться. - Моряна... - И бросаться в море я не собираюсь, поверь! Так что меня не надо спасать. Он подошел ближе и сел напротив нее, глядя в ее бледное лицо и горящие темные глаза. - Ну да, конечно, в море не бросишься! А если в ближайшем же бою подставишься под команскую стрелу - так это обычное дело, может случиться с каждым... - Ничего не знаю, - сухо ответила девушка. - Сам же говоришь - может случиться с каждым. На войне у всякого свою доля, что же о ней говорить прежде времени? - Все-таки выслушай меня, Моряна, не прогоняй, - попытался Остромир убедить ее. - Я знаю, ты любишь Звенислава. - Это он тебя прислал? - спросила девушка, став еще мрачнее. - Меня никто не посылал. Я говорю с тобой сам, по своему почину. Ведь, кажется, и я всю жизнь, сколько мы себя помним, был твоим другом. Сколько мы всего пережили вместе, ты помнишь, Моряна? И эту пещеру нашли, тайком забравшись в скалы... - Помню, - Моряна встрепенулась, ее глаза оживленно блеснули. - Мы были здесь втроем - Звенислав, ты и я. Это Звенислав нас уговорил, а мы еще не хотели лезть. Он вскарабкался сюда первым, а потом втянул меня, последним - тебя. Честно скажу: я тогда ужасно трусила. Скалы были так высоки, а море ревело внизу еще страшней, чем сейчас. Но Звенислав пошел, и мы последовали за ним. - Так было всю жизнь. Он находит путь - другие идут за ним, даже не думая отказаться, как бы ни было трудно и опасно, - улыбнулся второй княжич. - Да, не правда ли, Остромир? - голос Моряны заметно потеплел; видно было, что ей, даже теперь, приятно говорить о Звениславе. - За ним охотно идешь хоть волку в зубы. Слабовольному он умеет приказать, уставшего - приободрить, скучающего - увлечь жаждой приключений. Вместе с ним люди совершают такое, на что бы никогда не решились сами. Он умеет делать из простых людей героев. Впрочем, кому я говорю, ты это знаешь лучше всех! - Немножко знаю, - улыбнулся Остромир. - Но скажи мне, Моряна: приглашал ли хоть раз Звенислав нас или кого-нибудь совершить нечто такое, за что сам не отвечал бы вместе с нами? Вместо ответа воительница смолкла, вновь угрюмо потупившись. - Ну так что? - снова переспросил у нее княжич. Моряна вновь взглянула на него хмуро, почти враждебно. - Как ты можешь говорить такое о своем брате? Тебе отлично ведомо, что он всегда был первым и в детских проделках, и в боевых вылазках, и не поручал другим того, что не осмелится сделать сам! Я думала, что ты вправду пришел как друг, а ты, как обычно, решил посмеяться! - Успокойся, Моряна! На этот счет я никогда не стал бы смеяться, да еще при тебе, - проговорил Остромир, просительно протянув к ней ладони. - Но скажи еще, как другу детства: обращался ли когда-нибудь Звенислав с тобой иначе? Обещал ли тебе что-нибудь еще до встречи со Снежаной? Он хоть в чем-нибудь обманул, оскорбил тебя? Темнота пещеры была не столь уж непроницаемой для сына Влады, и он разглядел, как девушка приложила руку ко лбу, словно в лихорадке, замотала головой так, что ее черные кудри заметались по плечам. Из ее груди вырвался глубокий вздох. - Нет... Он ни разу не дал мне понять, что я для него не просто друг... Я долго надеялась... Но, кажется, он так и не заметил, чем я отличаюсь от Глеба, Наурза, Мечеслава и прочих парней из младшей дружины. Остромир глядел на нее с сочувствием, но на его лице промелькнуло странное, почти радостное оживление. Усилием воли победив его, он нащупал в полутьме холодную руку Моряны. - Тем лучше; значит, ты, по крайней мере, не ненавидишь Звенислава, - произнес он. Девушка окинула его таким испепеляющим взором, словно тоже могла видеть в темноте. - Я - ненавидеть Звенислава?! Как ты мог подумать! Право, Остромир, ты все-таки смеешься надо мной! - Вовсе нет, Моряна! Я просто хотел выяснить... Ну прости меня, если можешь! Мне нужно было точно узнать, остаешься ли ты нашим другом и теперь. - Ты боишься теперь, что я не смогу смириться, чего доброго, захочу отомстить Звениславу и его Снежане! - с усмешкой подхватила Моряна. - Нет, клянусь священной горой, где живут Боги моей матери! Я знаю свое место. Если уж Звенислав полюбил Снежану, значит, мне не на что надеяться. Я видела, как он на нее глядит. Он бы не выбрал себе негодную женщину. Такова судьба, и я сумею принять ее. И ведь скоро война... - И что с того? - мгновенно насторожился Остромир. - Мой лук и моя сабля не будут для вас лишними, - с невольной гордостью пообещала дочь Гаррана Непобедимого и Куары. - Я знаю. Но хочу, чтобы ты вернулась с той войны живой и здоровой, - настойчиво повторил княжич. Будь Моряна меньше поглощена своими переживаниями, ее бы непременно удивили его интонации, и особенно властное: "Я хочу!" Но сейчас ее ничто не удивило. - Хорошо, Остромир. Зря головы не подставлю. Если вернусь, буду считать, что обязана тебе, - устало пообещала она. Но такого обещания ему было недостаточно. - А чего ты хочешь для себя после войны? Она пожала плечами. - Останусь дальше служить в княжеской дружине. Мне легче, чем обычной женщине - в войске всегда найдется уйма дел. Кроме того, я всегда смогу видеть его и быть ему полезной. - И все? Она пожала плечами. - А что еще-то? Разве ты сам не готов всю жизнь быть ему опорой и правой рукой? Берегись: женишься - жена к брату ревновать станет! - Я - мужчина, и знаю свой долг. А ты... - Это неважно! Прекрати меня расспрашивать, Остромир, иначе я уйду и отсюда! - вспылила Моряна. Она встала и хотела уйти, но княжич преградил ей путь. - Спокойно, Моряна. Я только хотел все выяснить раз и навсегда. Теперь я убедился, что ты навсегда останешься нам верным... другом. Она вновь села на пол пещеры, подогнув под себя ноги. И княжич увидел, как на ее лице скользнула печальная мечтательная улыбка. - Разве можно не любить Звенислава, даже если он женился на другой? - молвила она. И тогда, должно быть, в память их многолетней дружбы, Остромир решился задать ей вопрос, что только и мог быть задан вот так, наедине, в темноте открытой ими пещеры: - Раз уж мы с тобой разговорились откровенно, как брат с сестрой, то скажи, Моряна: ты всегда, сколько себя помнишь, любила Звенислава? Девушка ответила тихо, признавая его право на откровенность: - Как друга и вождя наших детских игр - конечно, всегда. Ну а потом... Мне было почти тринадцать лет, а ему недавно исполнилось четырнадцать, когда мне кто-то ночью, когда я спала, положил на подушку букет цветов. - Цветов! - глухо повторил Остромир. - Да; такого никогда раньше не бывало, и я сразу убедилась, что это не отец и не мать, и никто посторонний. Чтобы их положить, кто-то должен был тихонько пролезть в окно и вылезти обратно. Тогда я стала приглядываться к мальчишкам, с которыми мы вместе росли и обучались, но все они отводили глаза, стоило мне всмотреться повнимательней. Только один Звенислав глядел смело и улыбался, и я решила, что он... - Перуне Всегрозный! - севшим голосом прошептал Остромир. - Цветы... это были степные алые тюльпаны, только-только расцветающие, перевязанные алой тесьмой? - Да, правда, - кивнула Моряна. - У меня до сих пор хранится та тесьма... А откуда ты знаешь? - Так это же я тогда тебе принес те цветы, а не Звенислав! - юноша засмеялся резким, почти безумным смехом, ударил себя кулаком по лбу. - Чешуя Ящера! - воскликнула Моряна, бледнея. - Так это ты... - Ну да, я! Мы тогда все ездили в степь, я увидел расцветающие тюльпаны и подумал, что они похожи на тебя: такие же тонкие, еще в бутонах, будто прячутся от чужих глаз, а внутри - яркие и горячие. Понятно, это сейчас я могу так сказать, а тогда только в голове вертелось что-то, чего я не мог выразить. Вот я и подложил их тебе во сне на подушку. Ну а потом увидел, как ты глядишь на Звенислава, и промолчал. - Великие Боги! - простонала Моряна, закрыв лицо руками. - И я ничего не подозревала столько лет! - Если бы Звенислав, в конце концов, полюбил тебя, я так и не сказал бы никому, - просто ответил второй брат. - Я всегда желал лишь счастья и тебе, и ему. Он, как никто, достоин твоей любви. Ничьей вины нет в том, что так получилось... - Да, да! - воскликнула она, еще не открывая лица. - Какое счастье, что ты понимаешь... - Даже не будь Звенислав моим братом; мне не кажется, что ты из тех женщин, которым нравится, когда ругают их прежних возлюбленных, - заметил Остромир своим обычным язвительным тоном. - Не говори так, - попросила его Моряна. - Я-то ведь вижу, что ты вовсе не презираешь всех на свете, как о тебе говорят. - Видишь? Ну вот и хорошо; а до других мне дела нет, - Остромир протянул к воительнице руки, и она не оттолкнула его, хотя и не изменила позы. - Моряна... может быть, нам еще не поздно? Она не произнесла ни слова, но подалась вперед, чуть запрокинула голову. Юноша обнял ее, одной рукой обхватив за талию, другой зарывшись на затылке в черные кудри, пахнущие мятой и шалфеем. Дева-витязь, неприступная для всех, собственноручно проучившая не одного ретивого ухажера, теперь лежала в его объятиях, непривычно женственная и покорная. Ее губы были сухи и горячи, когда они поцеловались впервые. Робко, как те дети, о которых только что вспоминали. Но они не были детьми, а юношей и девушкой двадцати двух лет, здоровыми и с горячей кровью... И в какой-то момент каменный пол бросился им навстречу, а рев морских волн захлестнул их, грозя утащить вместе с прибоем... Потом Моряна вновь закрыла лицо руками и заплакала, как самая обычная девушка. - Сколько лет потеряли даром из-за тех несчастных цветов! Как все могло быть... - Нет же, - успокаивал ее Остромир, осторожно повернув к себе. - Все на свете не случайно, и эти годы нам Боги дали, чтобы мы успели немного поумнеть. Кто знает, как сложилось бы, познай мы друг друга полудетьми! Может быть, вскоре показались бы друг другу несносными. А теперь немного узнали жизнь, и себя, и друг друга - настоящих, а не нарисованных увлечением неопытного сердца. Я верю, мы обрели сейчас гораздо больше, чем потеряли! А время... Мы еще достаточно молоды, моя Моряна, чтобы не дрожать над каждым годом! И я теперь знаю, что у меня будет жена, которая не станет ревновать меня к брату, - добавил он, лукаво подмигнув. - Я тебе верю, - согласилась она, склонив голову ему на грудь. - Ты говоришь так, что нельзя тебе не верить. Ты знаешь, что ты самый мудрый в вашей семье? - Конечно, знаю! - усмехнулся Остромир. - Матушка и Светозар, да и Листава, много мечтают о прекрасном и рассуждают о том, как должно быть. Я же принимаю жизнь такой, как она есть, не жду от нее ничего особенно лучшего, и обычно бываю прав... Ну а теперь пойдем, милая, слышишь! И они вместе вышли из пещеры над бушующим морем, навстречу заре, что уже занималась на Восходе алой фатой невесты. Когда шумная, разгульная праздничная ночь вступила в свои права, из терема выскользнул и младший княжич, Светозар. Вышел в сад, и поглядел на крышу, словно ожидал кого-то увидеть именно наверху. Он очень обрадовался, увидев на коньке крыши пару ярких зеленых глаз и серую фигуру, словно слепленную из вечерних теней. Не теряя времени, вскарабкался наверх и сел рядом с загадочной тенью. - А ты хорошо лазаешь. Для человека, понятно, - одобрительно фыркнула Рысь, не меняя ни облика своего, ни позы. - Я все-таки вырос в лесу. На деревьях, конечно, есть за что держаться, но и высота гораздо больше. А когтей, как у медведя или у тебя, у меня как раз нет, - сказал Светозар, уже зная, какой тон понравится оборотнице, убежденной в превосходстве своей породы. Она преспокойно подняла лапу с пятью великолепными когтями, похожими на кривые ножи и полюбовалась ими, прежде чем ответить. Было странно слышать человеческий голос, исходящий из пасти огромной дикой кошки. - Тут, конечно, вашей породе не очень повезло. Да и во многом другом... Не понимаю, как вы можете жить в деревянных пещерах! Вот, погляди, какой простор открывается вокруг даже здесь! Какое огромное небо вокруг! Но кто из людей его увидит? - Я увижу, если позволишь, вместе с тобой, - пообещал Светозар, глядя ввысь, где клубились черные тучи, похожие на странных невиданных зверей. - Тебе так и не нравится город? - поинтересовался он после некоторого молчания. - Теперь, когда ты узнала его получше, даже побывала на свадьбе... - Нет! Людская жизнь не для меня! - без всяких колебаний отвечала Ярина. - Этому празднику еще далеко до конца, а между тем, у меня уже болят уши от шума! Эти люди хуже стада лосей, когда у тех гон, - на кончиках острых ушей Рыси изящно шевельнулись черные пушистые кисточки, которые Светозару всегда хотелось потрогать, хоть он и знал, что нельзя - Ярина бы ни за что такого не позволила. В это время из зала прямо под ними долетело нестройное многоголосое пение и топот, и княжич не решился высказаться в защиту людской породы. - Спорить не стану, такое меж нами водится... Я в детстве, когда приезжал из леса к отцу на праздник, потом много думал: зачем это люди опьяняют себя хмельной отравой, ведут себя так, что самим же потом бывает стыдно? Без нее что, и радости в жизни им недостает? - Ну что надумал, мыслитель? - насмешливо поинтересовалась Ярина. - Так думаю, что, если бы вздумал мой отец или хоть сам великий князь запретить людям хмельное веселье - ничего бы из того не вышло. Не только не послушались бы, но и как насилие расценили то. Ты слышал, как отец мой говорил, что щедрость на богатое застолье ему принесет верную поддержку приморян. И, как князь, он прав. Но это только одна сторона. А вторая - то, что ослабленный хмелем человек не годится ни для войны, ни для какой работы. - Мне это неведомо, - Рысь повела коротким хвостом. - Оборотни в этом созданы гораздо удачнее людей: ни хмель, ни яды и болезни нас не берут. - Это хорошо, - кивнул Светозар. - Так что, я думаю, что приказывать людям тут бесполезно, если бы кто и попытался. Люди должны осознавать сами. Тот, кто по-настоящему поймет, до чего вкусна ключевая вода, только что тонкой струйкой выбежавшая из-под камней, еще пахнущая землей, в которой родилась, - уже не захочет опьянять себя хмельным медом, не станет превращать подарок пчел и сок винограда в напиток, приносящий безумие. Кто услышит пение соловья не только ушами, но и сердцем, не станет сам петь невпопад, пока не убедится, что своим человеческим голосом споет не хуже птицы. - Так как же добиться-то ее хочешь в людях, осознанности-то? Или не нашел еще? - съязвила Ярина. Он тяжело вздохнул и склонил голову. Трудно было рассказывать лесной оборотнице о своих самых сокровенных желаниях, которых даже родные не всегда понимали. - Нет, конечно, не нашел. Я думаю, это самая простая вещь и вместе с тем самая сложная - как доискаться человека в человеке. Иногда мне кажется, разгадка совсем близко, только руку протянуть. Когда я в лесу у своей мамы, мне бывает так спокойно и ясно. В порхании мотылька с цветка на цветок, в плеске пескаря в ручье смысла больше, чем во всей людской возне... И кажется, все на свете легко понять и объяснить. Теперь Рысь уже не смеялась. Ее удивил и заинтересовал человеческий юноша, рассуждающий не по годам зрело, ищущий чего-то, чего не было в обычной жизни вокруг. Он не похож был на других людей. - Я слышала, что и отец твоей матери поселился в лесу, размышляя так же, как ты теперь. - Примерно так, мама говорит. Он тоже думал о том, как поднять человека над ним самим, преодолеть худшее в нашей сути. Но знаешь, Ярина, я думаю, что отгородиться от всех в лесу - тоже не выход. Чтобы что-то дать людям, нужно сперва их узнать, а потом уже идти и говорить, искать подобных тебе. Не может ведь быть, чтобы никто в целом свете не мог понять, если к ним идти с добром! Какой толк от высосанных из пальца размышлений, даже если наедине они кажутся мудрыми, когда их нельзя никому выразить? Вот мой дед помогал многим людям, исцелял больных, а они его боялись, считали чародеем. Так же и мою мать, хотя она к людям ближе. Что уж тут им скажешь... Даже животные бывают искренне благодарны за помощь, а люди - нет. Я не осуждаю своего деда: у него были причины поселиться в глуши. Но я - другое дело. Я очень люблю наш лес, больше, чем княжеский терем. Но я чувствую, что не смогу ни сам ничему научиться, ни другим помочь, скрывшись от мира. Листава пусть остается в лесу; она для него создана, и ее он признает даже больше, чем меня. А мне всегда хотелось узнать мир, поглядеть, как живут люди в других краях. Может быть, тогда я и пойму больше, а сейчас пока лишь смутно ощущаю нечто большее в каждом человеке, чем его собственная жизнь. Будто искорка, вложенная Богами в сосуд из глины. У одних - яркая и светлая, у других - будто присыпанная золой, у третьих - обуглившаяся, лишь с крошечной горящей точкой в середине. А если дать ей разгореться - каждый превратится в пылающий факел, скрытый плотью... Рысь глядела на него, прищурив зеленые глаза, и ей казалось, что она уже ощущает исходящий от него свет и жар того самого факела, о котором он говорил так вдохновенно. Ей, правда, чужды были людские заботы с их противоречивостью; ее порода, несмотря на свою двойственность, в главном была себе верна всегда, исключая случаи безумия, все же более редкие среди оборотней, чем среди людей. Но Светозар, в котором лесная правда сочеталась с людской, не по годам знающий и одновременно наивный, удивлял ее все сильнее. - И ты решишься оставить Приморье, всех родных, и уйти куда глаза глядят? - поддразнила она. Юноша пожал плечами. - А что такого? Мои родные вполне могут обойтись и без меня, Приморье же не на мне держится. Звенислав - наследник престола, Остромир ему всегда поможет, а без меня они легко обойдутся. Родители будут, конечно, беспокоиться, но поймут. Я уже взрослый, и сам выбираю себе путь. - Княжеский сын - и вдруг мечтает стать бездомным странником, бродягой, - с сомнением фыркнула Ярина. Но Светозар пропустил ее насмешку мимо ушей, не желая ссориться с оборотницей. - А ты сама откуда родом, Ярина? У тебя где-нибудь ей дом, родные? Рысь зафыркала, приподнимая в оскале усатую губу - засмеялась. - И ничего ты, княжич, еще не знаешь! У нас так не принято. Мать-Рысь растит детенышей, пока они не подрастут, не освоят превращения и всего, что следует знать оборотню в обоих обликах. Потом расстаются навсегда. Отца своего я вовсе не знаю. Может, он тоже был оборотнем, а может, и простым человеком. Главное, что я-то перекидываться могу. Я - Рысь, а не какой-нибудь волкодлак, которому нужна целая стая, чтобы вместе завывать на луну! - И ты с тех пор даже не встречала своей матери? - Не доводилось. Нас, Рысей, вообще мало, а земля большая, лесам края нет, - она аккуратно лизнула лапу. - Да мы и не скучаем друг по другу. У моей породы так принято. Человеку, пожалуй, такая жизнь покажется ужасной, но это уж ты думай сам, как тебе лучше... Светозар мысленно содрогнулся, представив себя вечным странником, забывшим дом, где родился, мать и всех родных. Хоть и думает он теперь покинуть их, но все равно любит ничуть не меньше, чем в детстве. Душой, он всегда сохранит связь с Приморьем, со своей семьей. Если вдруг несчастливая Доля выпадет так, что кто-то из его родных окажется в опасности, в нужде, он всегда придет им на помощь, как и они к нему. А добровольно обречь себя на одиночество, как Ярина - просто немыслимо! Неужели ей никогда не бывает тоскливо? Спросил оборотницу он, однако, о другом, осторожно подбирая слова, чтобы не оскорбить ее ненароком. - В каких краях ты бывала, Ярина? - О, я обошла столько мест, сколько вряд ли многие люди видели! - гордясь собой, отвечала Рысь. - Родилась я в черных лесах на Полуночи. Там можно идти полгода подряд в любую сторону, а вокруг тебя будут сплошь ель да сосна. Огромные старые деревья: иное свалится от старости, а упасть не может, прислонится к соседнему и стоит. Как поднимется непогода, лес стонет на все голоса. А зимой в нем наметает снега - по пояс человеку, и земля не видит неба. Лишь волки воют, да филины кричат дикими голосами. Такова моя родина. Далеко от теплого моря? - Да уж, что далеко то далеко, - Светозар даже поежился, словно воочию увидев величественный и мрачный полуночный край. - И ты, совсем одна, проделала такой долгий путь! - Ну, я бывала и во многих других краях, - усмехнулась Ярина. - И, почитай, в каждом из ваших княжеств жила. И на закате, где люди говорят на совсем иных языках, тоже бывала. Светозар слушал ее, будто завороженный. С самого детства неуемное любопытство подгоняло его узнать, что за земли лежат дальше Приморья, какие люди в них живут, лучше или хуже приморян? Теперь в облике оборотницы-рыси ему явилась его давняя мечта. Яркими и четкими видениями перед ним проносились страны и города, дворцы и хижины, леса и горы, что повидала на своем веку его собеседница. - Ну и... Как люди живут в тех краях, что ты повидала? - спросил он с придыханием. Ярина насмешливо фыркнула. - Люди как люди, что им? Я среди них была, конечно, в человеческом обличье, но задерживаться нигде не желала. На мой взгляд, они все одинаково утомительны. Другой язык, другая одежда да Боги под разными именами - а нутро у всех то же. Не думаю, чтобы ты смог почерпнуть в чужих краях много мудрости. - Если и так, я все равно получу там немало уроков, - с готовностью отозвался юноша. - Да уж, получишь! - усмехнулась Ярина. - Ну, в своих краях бы еще ладно. А в чужих, где никто не слышал, что ты княжич? Как бы в тебя мудрость не стали вколачивать палкой, а то и чем похуже. Могут, например, и в рабство обратить... - Значит, мне и это послужит уроком, - повторил Светозар, чуть побледнев. - Быть может, чтобы узнать жизнь, нужно и рабом побывать, если жизнь такова. Зная одно лишь счастье, многому не научишься. Впрочем, я не так уж беспомощен. Буду странствовать как лекарь и певец, а тех и других люди обычно хорошо принимают. Знаю языки агайцев, аллеманов, нордлингов, бриттов, не считая степняков. А если понадобится... - он сделал многозначительную паузу. - Я ведь сын ведуньи. Мне не нужен меч, чтобы постоять за себя. Рысь это знала. Каждый, хоть сколько-нибудь наделенный лесной мудростью, с первого взгляда отличит друга от врага, поймет здоров или ослаблен встретившийся ему, сыт или голоден, оценит даже его боевой дух. На того, в ком сильна воля к жизни, кто не сдастся без боя, вряд ли нападет даже самый свирепый зверь, разве что умирая с голоду. Он скорее уйдет, чтобы найти такого, у кого от страха подкашиваются ноги и перехватывает дыхание, кто легко согласится уйти, чувствуя свой срок. Так и с людьми, сколько бы они не путали других и сами себя. Уж она-то, Ярина, поймет, что у них на душе. В этом юноше и впрямь было нечто такое, по сравнению с чем меч или копье были жалки, выражали скорее слабость, нежели силу. Огромная рысь заворчала низким голосом, перешедшим в неслышимые человеческому уху ноты, затем, к удивлению юноши, легла на мокрую от дождя крышу, царственно возложив голову на лапы. Но Светозар уже достаточно хорошо ее знал, чтобы понять - она смущена и чувствует неловкость. - Ну что ж, если так... Я в долгу перед тобой за твою защиту на суде. Когда соберешься уходить, позови уж меня с собой. Я погляжу, что у тебя получится... искатель мудрости. Светозар не поверил своим ушам. Ярина сама предлагала такое, о чем он не посмел бы просить, зная, что в этом случае, скорее всего, получил бы отказ! Он уважительно склонил голову перед возлежащей оборотницей, как перед старшей и более мудрой. - Ты оказываешь мне огромную честь, Ярина Странница! Я буду счастлив поучиться у тебя лесной мудрости и твоему знанию жизни! - Полно, полно, княжич! Здесь не терем твоего отца, мне ни к чему пышные речи, - снова фыркнула-засмеялась Рысь сквозь зубы. - Если ты согласен - я своих решений не беру обратно. Значит, как только покончим с Мерзостью, уходим. Что-то мне думается, не ушел он далеко. Здесь где-нибудь крутится. И свадьба твоего брата наверняка его разозлит, так что можно будет ждать нового удара... - А куда ты думаешь идти после Приморья? То есть мы? - поинтересовался Светозар. Рысь негромко мурлыкнула: - Куда угодно, княжич. Земля велика, и для меня все стороны одинаковы. А для тебя и подавно, потому что ты еще нигде не бывал. Так что все дороги наши! Она выпрямилась вновь - серая тень с горящими зелеными глазами, тогда как ее спутника не было видно в темноте. И многие из подгулявших на свадьбе гостей быстро протрезвели в ту ночь, увидев прямо на крыше княжеского терема жуткое привидение - неопределенную серую фигуру, глядевшую на них жутким взглядом зеленых хищных глаз.