Ревелио
28 января 2020 г., 14:11
Закон подлости был известен Драко Малфою с юных лет, когда он ещё жил в пресловутом мэноре, поедал на завтрак сливочный пышный омлет и, конечно же, запивал его свежайшим тыквенным соком.
Каждое такое утро сопровождалось неизбежным общением с матерью, а если ему уж совсем не везло — ещё и лицезрением собственной тётки. Во всей этой череде омлетов-соков-конфет Драко нашёл свою собственную закономерность: чем вкуснее был завтрак, тем больше была вероятность стать свидетелем чего-то неприятного в течение дня. Чего-то, в чём непременно была замешана его мать или же тётя.
Сейчас же Драко сидел в своём кабинете с самым отвратительным остывшим чаем в чашке, наблюдая за короткой стрелкой, неумолимо приближающейся к отметке семь, и точно знал, что столь невкусный завтрак обеспечивает ему хоть одну приятную ситуацию в течение дня.
К восьми часам утра ничего хорошего не произошло, как, собственно, и в девять. И даже в десять.
К полудню большая часть работы перекочевала в папку «выполнено», а чай в кружке стал ещё более мерзким. Имея в последнее время привычку рыться в воспоминаниях, Драко всё равно не мог вспомнить, почему так сильно не любил сладкий чай.
Память подкинула образ Грейнджер, каждое утро залетающей в столовую ровно в шесть пятьдесят пять, пьющей чёрный кофе и напрочь отказывающейся от дополнений к нему. Абсолютно не к месту Драко стало интересно: а в какой одежде сегодня была на завтраке Гермиона и пила ли она кофе?
В половине второго этот вопрос стал беспокоить Малфоя куда сильнее, чем было позволительно, поэтому он взял в руки кусок сквозного зеркала. Другая его часть была предусмотрительно оставлена Малфоем в отеле с расчётом на то, что Грейнджер её найдёт и оставит себе, чтобы при необходимости связаться. Но то ли Гермиона не нуждалась в использовании зеркала, то ли с ним что-то было не так.
Драко внимательно смотрел на своё отражение, чего в принципе не должно было происходить: при правильном использовании зеркало показывало собеседника, либо комнату, в которой находилась вторая его часть.
К четырём часам Драко настолько разозлился, что самостоятельно опроверг теорию о связи качества дня и вкуса завтрака.
При вечернем освещении, в привычной рабочей атмосфере офиса издательства «Белый свет» — запах кофе, неубранные грязные чашки, крошки, перекинутая через спинку стула тёмно-серая мантия — все предыдущие недели казались Малфою фантазией. Подтверждением произошедшего оставались только сделанные снимки и депрессия Блейза, отяжелённая большим количеством выпиваемого алкоголя.
— Ребята, будете пончики? — В офис влетела Миллисента со стаканчиком кофе и пакетом выпечки в руках. Она оживилась с их возвращением, особенно когда её ввели в курс дела и рассказали о том, чем обернулась последняя поездка. Тогда глаза девушки фанатично загорелись работой. — Есть с шоколадом и с малиной.
— Мне малиновый, — даже не оторвав взгляда от документов, без энтузиазма ответил Забини. Он хлопотал над своими бумажками уже не первый час, раз за разом приговаривая: «Сроки поджимают».
— Выглядишь скверно, Блейз. — Милли наклонила голову влево, и распушившийся пучок волос наклонился вместе с ней. Да уж. Не заметить помятого лица и сильного перегара было невозможно.
Забини, сжав губы в тонкую линию, пристально сканировал девушку недовольным взглядом, а потом хлопнул себя по коленям, резко поднялся и произнёс как можно твёрже: — Нам нужны Прытко Пишущие Перья, с ними будет проще работать.
— Я могу аппарировать в Косой переулок и поискать там, после того как куплю новые краски для печати, — откусывая пончик, покрытый шоколадной глазурью, предложила Миллисента. — У нас невероятно большой предзаказ, а мы только намекнули на содержание статей! Представьте, что будет после первого выпуска!
— Контора Гринграссов делала заказ?
— Да! — воскликнула Милли, чуть не подавившись пончиком. — Почти в тысячу экземпляров, дорогие мои.
— Нужно поторопиться, — недовольно фыркнул Блейз, покосившись на друга.
— Тогда я отправлюсь через камин за красками и перьями, — девушка подхватила со стола сумочку, набрала в руку горсть летучего пороха и шагнула в каменную арку. Вспыхнувшие зелёные языки пламени мгновенно окутали её, перемещая её по каминной сети, и тот час потухли, разбросав немного хлопьев пепла.
Всё вернулось на свои места. Вот только Драко перестал себе верить. Его назойливые мысли не давали ему покоя: он прекратил писать статьи и смешно шутить, его не интересовал квиддич, а милые колдуньи совсем исчезли из привычного ранее расписания. Он только и делал, что думал. И не мог остановиться.
— Ты влип, чувак, — безразлично выплюнул Забини, наливая второй стакан, дрожащей левой рукой.
— Тебе показалось.
— Ты давай с тем, что мне показалось, разбирайся быстрее, а то работа стоит на месте.
Драко уже порядком надоели намёки Блейза на его чувства к Грейнджер, ведь он был абсолютно уверен в том, что это не имеет под собой никакого обоснования.
Взъерошив волосы и тяжело выдохнув, он откинулся на спинку кресла, которая, чуть скрипнув, отклонилась назад. Крепко сжал в пальцах, увенчанных перстнями, несколько снимков для новеньких статей и прищурил глаза: лес, отель, деревня.
Всё это непременно станет сенсацией!
Статьи давно были готовы и отредактированы, анонсы и слухи запущены, а Драко всё равно что-то останавливало. Вся эта история с Ирландией, ведьмами и Грейнджер не была законченной — слишком многое он упускал из виду.
Восстановить хронологию событий в голове казалось проще, чем на бумаге: в первом выпуске новой рубрики они расскажут про Гертруду Свенсдоттер, подставившую свою мать.
Во втором — про её скитания по лесу, дружбу с ведьмами и проклятие, наложенное на лес.
В третьем — про современные шабаши, проходящие в тех местах, а ещё — про отель, принимающий в свою обитель всякую нечисть.
И всё же Драко не мог себя успокоить. Он ненавидел это чувство — чувство долга и справедливости. Неужто из него окончательно выветрилось слизеринское самолюбие? Как иначе объяснялось возникшее самопожертвование и желание докопаться до истины?
Неосознанно водя пером по чистому пергаменту, ещё пахнущему деревом и магией, он складывал линии в небрежные силуэты и зарисовки, одновременно с тем как пытался выхватить из памяти моменты, которые не хотел упустить или забыть. На поверхности бумаги появился кривоватый рисунок отеля, а после — почему-то крайне удачный профиль Грейнджер, с точной линией скул.
Драко резко выдохнул, осознав, что снова занимается не тем, чем должен. Скомкал пергамент и чуть ли не с рыком отправил его в мусорную корзину, а перо откинул в сторону. Он ненавидел впитывать события.
***
Десятки и десятки книг ровными рядами, стопками, башнями заполняли комнату, впитавшую аромат знаний и чернил — старых и новых. И, несмотря на невероятные размеры библиотеки, ощущалась её теснота, вызванная скоплением многовековых знаний, прижимающих Драко со всех сторон. — Как сладко пахнут книги, — мечтательно прошептал Люциус, горделиво вышагивая между стеллажей, освещённых тёплым светом старинной люстры. — И как мало людей ценят этот запах. — Я знаю одного человека, который, несомненно, согласится с тобой. — Крайне интересно. — Игнорируя высказывание сына, Люциус перехватил трость в другую руку, прищурился и потянулся к ветхой книге. — Вот она, если мне не изменяет память. Драко принял из рук отца увесистый фолиант в чёрной потрёпанной временем обложке и почувствовал греющее изнутри предвкушение. — Ты говорил, что пригодится много литературы. — Не торопи меня, Драко. Чтобы ты знал: я не первый день изучаю тревожащий тебя вопрос и уже нашёл много полезных сведений. Правда, чего уж таить, порадовать мне тебя нечем… Малфой-старший нахмурился сильнее прежнего, вглядываясь в надписи на корешках, а после указательным пальцем поманил к себе ещё одну книгу, послушно прилетевшую к нему с верхней полки. — Если твоя подруга прошла посвящение в ведьмы, то эту магию она буквально пришила к себе. То есть — до конца жизни. Однако, сын мой, это отнюдь не самое страшное. В сложившейся ситуации стоит бояться места, где она обитает, ведь там влияние нечисти, других ведьм и отсутствие волшебного общества делает её уязвимой. — Думаешь, она теряет себя и связь с прошлым? — Точно подмечено. — Снова зайдясь в приступе кашля, Люциус побледнел. — Всё зависит от неё самой. Если в мисс Грейнджер есть разрушение и склонность к насилию, то и эмоции будут разрушающими. — Хозяин отеля может так влиять на неё? — Я бы сказал тебе, но не знаю, кто это. Может, он и подавляет, а может — не он. Драко медленно опустился в кресло и запрокинул голову. Хрустальная люстра, хаотично бликующая в свете парафиновых свечей, висела точно над его лицом. — А что на счёт ведьм? Ты нашёл что-то про ритуальные обряды, которые они проводят раз в десять лет? — Ревелио, — Люциус резко взмахнул палочкой, снимая чары невидимости с особой книжной полки, заставленной темными писаниями, а после лениво перечислил: — Обряд для изменения погоды? Проклятья? Привороты? Возвращение молодости? — Нет, что-то более конкретное. — Поищи в этих книгах. — Отец махнул рукой в сторону полки, отчаянно вздохнул и возвёл голову к потолку. — Могу ещё посоветовать несколько книг в которых описываются тонкости общения с женским полом, тебе это не повредит. Драко еле сдержался, чтобы не закатить глаза. — Знаешь, я пойду обсужу это с моими змеями. От них благодарности больше, чем от тебя. И внуков от них дождусь быстрее. Когда отец быстрым шагом покинул библиотеку, Драко остался наедине с тишиной. В непривычном спокойствии, с полным отсутствием звуков и посторонних комментариев. Что ж, несмотря на ожидания, этот вечер его немного успокоил. Он устроился в уютном кресле, взял старые талмуды, оставленные отцом, и полностью погрузился в чтение, совершенно выкинув из головы лишние мысли о событиях, бурливших за пределами Малфой-мэнора. Ни в одной книге не было упоминаний обрядов, проводимых раз в десятилетие и хоть чем-то похожих на то, что происходило в лесу Свенсдоттер. Информация из фолиантов дала понять только одно: ведьмы готовились к чему-то масштабному и абсолютно ненормальному. И Драко решил, что действительно вытащит Гермиону Грейнджер, даже если она не хочет, чтобы её вытаскивали***
Гарри Поттер, в слишком строгом чёрном костюме — так, наверное, должны выглядеть все высокопоставленные работники Министерства — и достаточно дорогом, присел за его столик. Из-под пиджака выглядывала белая накрахмаленная рубашка, а на носу сидели всё те же знаменитые очки. Он выглядел немного отстранённо и апатично, но проявлял дружественный настрой с самого начала их встречи. — Здравствуй, Малфой. — Гарри протянул вперёд руку для уже привычного крепкого рукопожатия, а после этой же рукой дал знак официанту. Поттер выглядел старше, чем раньше. У него появился строгий взгляд, как у генерала армии, а в том, как были расправлены его плечи, проявлялась решительность и лёгкая усталость. Пару лет назад они, случайно столкнувшись в пабе, выпили вместе хорошего пива и поговорили. Гарри тогда сказал, что неоднократно думал про их первую встречу и всё то, что было после. — И вот в чём проблема, Малфой. Я тебя никогда не ненавидел, потому что людей ненавидят за их содержание, а не за обложку. А я тебя никогда не знал, представляешь?! И мне даже обидно, что всё так вышло, ведь я, на самом деле, хотел быть твоим приятелем. Драко тогда в ответ признался, что до сих пор чувствует себя лишним и виноватым перед каждым магом, даже незнакомым. Ему словно позволили начать жизнь с чистого листа, хотя он не сильно-то это и заслужил. Будто это был уже триста пятый заваленный шанс всё исправить. Тот разговор остался только между ними, потому что был слишком откровенным и слишком дружеским. Оба смогли объяснить друг другу то, что, наверное, не понял бы никто другой. А потом они наладили контакт: иногда пересекались в пабе, на праздниках общих знакомых, однажды Драко даже взял у Поттера интервью. Но Гарри всё равно был порядком удивлён, когда получил письмо с просьбой встретиться в неформальной, но конфиденциальной обстановке. — Знаешь, меня какое-то время не было в стране. — О, твой долгий отъезд многие заметили, — перебил Гарри, залпом опрокинув чашку кофе. — Я думал, ты пропал. — Я подхватил эту моду у твоей подружки. Словно красная тряпка, эта фраза повлияла на Поттера не лучшим образом: он насупился и вена на его правом виске вздулась, как случалось всякий раз, стоило ему выйти из себя. Драко знал, что их общение с Поттером — хрупкая материя, но также он был уверен в том, что его надо растормошить. Несмотря на то, что за несколько лет работы в Министерстве Гарри очерствел и потерял всю юношескую чувственность, он оставался хорошим другом. Теперь уже не только для Грейнджер. Поэтому Драко был обязан ему всё рассказать. — Я знаю, где твоя дражайшая Грейнджер, и знаю, что у неё проблемы. — Он покачал головой и сжал губы в тонкую линию. Образовавшийся в горле ком буквально душил Гарри. Оттянув ворот белой рубашки, он с трудом прохрипел: — Рассказывай. — Сейчас она находится в Ирландии, сама сбежала туда. Сразу скажу, что не знаю почему, — не уменьшая напора, продолжил Малфой. Он старался подбирать слова, чтобы описать произошедшее как можно более доступно, но всё же несколько опасался, ведь все знали, что пропажа Гермионы Грейнджер — больная тема для Поттера. При встречах они часто говорили о сложившейся политической ситуации, о правилах построения семейного быта и красивых девушках, самых вкусных сортах яблок. Ещё чаще болтали о квиддиче и никогда о Гермионе. — Слушай, Малфой, я не хочу лезть в это. Она взрослая девочка и сама решает, как ей поступать. — Бред. Тебе ли не знать, как мастерски она умеет играть в прятки? — усмехнулся Драко. — Ты вот только спустя год опомнился и перестал искать её. Теперь она, может, решила не заканчивать игру? — Он перестал прятать своё негодование. — Позволишь ей это, Поттер? Позволишь просидеть всю жизнь в плешивом отеле? — Что нужно от меня? — после минутного молчания поинтересовался нахмурившийся Гарри, начиная осознавать, что если раньше Гермиона вытаскивала его за уши из неприятностей, то теперь настала его очередь. — Порт-ключ и вся доступная и недоступная информация о Брумстике. И о ведьменских ритуалах. — Хорошо. — Он сглотнул и опустил взгляд на свои руки, не имея и малейшего представления о том, что должен чувствовать. Она пропала без вести, но всегда не давала Гарри покоя, словно навязчивая мелодия, застрявшая в голове. А сейчас… вдруг стало тихо. Драко же привык доверять себе и своим глазам, поэтому больше констатировал, нежели спросил: — Ты на неё обижен? — Гермиона сбежала. — После затянувшейся паузы Гарри всё-таки поднял глаза на собеседника. — Она — моя лучшая подруга, не доверила мне свои проблемы, бросила всё и трусливо сбежала. — Мы не знаем её мотивов. — Это единственное, что заставляло меня пытаться найти её так долго. Но, Мерлин, да, я на неё обижен. — Поттер, ты, главное, не забудь сказать ей это в лицо при встрече, — ухмыльнулся Драко, не сомневаясь в том, что сможет провернуть всё так, как задумал. Гарри горько усмехнулся и чуть помотал головой, словно до конца не мог поверить в возможность встречи с бывшей лучшей подругой. Он перевёл взгляд на окно. За ним солнце уже растворялось, оставляя прохожим последние лучики заката. — Малфой, ты не объяснил мне одного, — ища ответа в глазах Драко, прервал молчание Поттер. — Зачем тебе это всё? — Потому что сейчас только я могу ей помочь, вот такая изощрённая шутка мироздания. — Снова убеждаюсь, что зря когда-то считал тебя трусом, — тихо проговорил Гарри. Драко сидел и смотрел, как из кафе выходит изменившийся в настроении мальчик, который… Хотя, наверное, уже не мальчик.***
Гермиона точно знала, что это случилось в субботу. Она сидела за стойкой ресепшена в изумрудном пиджаке с книгой в руках и впервые за долгое время с наслаждением пила кофе. Рядом в шелестящей упаковке лежало большое печенье с молочной начинкой, подаренное кем-то из постояльцев, от которого она то и дело отламывала кусочек и закидывала его в рот. Часы за спиной монотонно тикали. Кажется, это был первый день, когда её настроение находилось на отметке «приподнято», хотя Гермиона точно не смогла бы это объяснить. Потому что последнюю неделю она безустанно прокручивала в голове всё случившееся и, по правде говоря, чувствовала, что находится на грани истерики. Она не могла поверить, что рядом с Малфоем наконец-то почувствовала нечто не связанное со злостью, нечто большее, чем обыкновенное желание. Все последующие дни Гермиона прокручивала это в голове. Все последующие дни заглушала надежду, что ещё можно всё исправить. А потом разум остыл, потому что магия внутри взяла верх над эмоциями. Перевернув очередную страницу потёртой книги, пахнущей библиотечной пылью, она услышала, как заскрипела парадная дверь и послышался услужливый голос Хёми: — Проходите, миссис Стифф. Отряхнув юбку от крошек, Гермиона откинула волосы назад и с ровной осанкой встала около стойки регистрации. Первой на пороге показалась полная блондинка с давно пропавшей талией и пышной грудью. Было видно, что она любила есть много и вкусно, никакие диеты не спасали от лишних килограммов, а потому на её счету было уже три или четыре десятка лишних килограмм. Ресницы — искусственные, брови — нарисованные, волосы — крашеные. Ничего в этой женщине не было настоящего и вела она себя так же синтетически. — Да уж, Брумстик уже не тот, что раньше, — выдохнула она и, сжав губы в тонкую алую линию, покачала головой. — А вот я чувствую себя как дома, дорогая, — послышался басистый голос мужчины, широкими шагами вошедшего вслед за женой. Она в ответ лишь усмехнулась, но ничего не ответила. Подчиняться или даже соглашаться её муж терпеть не мог с юности. Гермиона сглотнула и попыталась посмотреть за спины пришедших, чтобы удостовериться, что их всего двое. Хотя, надо признать, в глубине души она надеялась увидеть сына миссис Стифф — высокого юношу на вид двадцати лет, с которым она имела неосторожность закрутить роман в их прошлый приезд. Казалось, весь отель затаил дыхание, но нет, супруги были вдвоём. — Миссис Стифф, добрый день, — поприветствовала гостей Гермиона, даже не подозревая, что её бледное и будто осунувшееся лицо покрыл лёгкий румянец. — Заселяем вас с мужем в сто тридцатый? — В этот раз нам нужны два номера, дорогая, мы приехали с сыном. За спиной задравшей нос матери, словно из ниоткуда, появился Джереми. Он держал руки в карманах выглаженных брюк и до неприличия обаятельно улыбался, смотря прямо в глаза Гермионе, не позволяя себе даже моргнуть. Водолазка под горло и начищенные до блеска туфли терялись на фоне выразительного острого взгляда, который кричал о его желаниях. Но как только миссис Стифф повернулась к сыну, чтобы узнать о его предпочтениях касательно вида из окна, этот многообещающий взгляд потух. Ей об их с Гермионой тесном общении без обязательств знать не стоило. Десятью минутами позже суета заселения ожидаемо захватила почти всех: Грейнджер показывала гостям номера, вежливо информируя о расписании столовой; Хёми левитировал чемоданы из холла на пятый этаж, Синди готовила рыбный пирог на ужин. Никто не заметил, что воздух наполнился предвкушением. Спустя ещё пару часов наступил тот самый тёмный, самый тяжёлый час ночи, когда сон стал практически осязаемым. Вязкий воздух давно уложил спать всех постояльцев и работников, даже Хёми уснул за стойкой ресепшена, откинувшись на спинку кресла. Из его руки выпало перо, а рукав пиджака испачкался в чернилах. И как раз тогда, во тьме холла, где-то на полу, мелькнул блик, похожий на отблеск монетки, но точно им не являвшийся. Затем ещё два, уже в разных местах. И ещё. Словно ожившие, они поползли в разные стороны, отбрасывая еле заметные кусочки света и чуть слышно цокая по мраморным плитам, на которых оставался влажный след. До отвращения мерзкие существа — хвостатые приглазни, похожие на человеческие глазные яблоки с длинным хвостом и несколькими парами коротких лапок. Гермиона точно придумала бы, как с ними справиться, но была слишком занята. Она почти перешла на бег, когда проходила мимо заселённых номеров в сторону библиотеки, оглядываясь через плечо и поворачивая за угол. Эта игра в кошки-мышки становилась смешной, и она даже хихикнула, ныряя в темноту коридора. Дыхание сбилось, а волосы попали на лицо из-за сквозняка, метающегося от поворота к повороту. За спиной остались коридоры с раскрытыми настежь окнами и скрипящими из-за проржавевших петель деревянными дверями. Гермиона, продолжая смеяться, снова обернулась, убеждаясь, что прилично оторвалась от преследователя, но именно в этот момент тёплые руки схватили её за талию, останавливая и разворачивая спиной к стене. — Догнал, мисс Грейнджер, — протянул Джереми, цепким взглядом изучая чуть приоткрытые губы девушки, так и не убрав руки с её талии. Его всё ещё сбитое дыхание касалось её кожи. — Это была заведомо проигранная партия. — А я разве пыталась победить? — С невинной усмешкой Гермиона провела пальцами по волосам и неспешно заправила их за ухо. Голова совсем не работала. Джереми, как загипнотизированный, шумно сглотнул. Его дыхание стало замедляться, а воздух вокруг, что до этого казался холодным, прогрелся на пару градусов. Кровь буквально бурлила в его венах от решимости и уверенности в своих действиях, яростно сверкали глаза, а самообладание полетело к чертям. Всё из-за манящего запаха, из-за этого убивающего все доводы рассудка аромата женственности, исходящего от Гермионы. Её забавляли и раззадоривали жалкие попытки Джереми держать себя в руках, по кусочкам собирая остатки здравого смысла. Потому что, чёрт побери, ей нравилось ощущать себя так. Он мог поклясться чем угодно, что чувствовал хищную улыбку Гермионы через поцелуй. Поцелуй, в котором было так много демонического огня, не дающего дышать, думать — только чувствовать её злость. Она кусала его губы, оттягивала, слыша только собственные желания, — вот она, настоящая Гермиона Грейнджер! Ведьминская сущность брала верх, ничего не поделать. — Джереми! — раздался из-за угла зов матери, возвращающий кружащийся мир в стойкое положение, и парень, прекратив поцелуй, раздражённо фыркнул. — Беги, не зли маму, — игриво ухмыльнулась Гермиона, пытаясь не слышать отчаянные вопли разума. Она поддалась себе, но это был не тот человек. Не тот!
