Где кончается человек

L сидел в такси, пригнувшись, будто прятался от кого-то, и ждал. Ждал, когда за окном наконец перестанут проноситься машины и прохожие, когда дома сменятся деревьями и пустошь окружит его со всех сторон. Было раннее утро, рассвет только-только перестал гореть темно-золотым из-под серых облаков, и по небу пятнами разливалась чернота. Шел мокрый снег, крупные снежинки превращались в такие же крупные капли. В самом такси было тихо, L даже попросил выключить музыку. Ему всюду мерещились голоса, особенно на фоне посторонних звуков. Тело до сих пор дрожало; теперь оно казалось тяжелым, неживым, словно вот-вот начнет греметь, как металлическая посуда. Дышать было трудно, в груди ощущалась невероятная теснота, а пальцы больше не хотелось засунуть в рот — вдруг на языке останется холодный металлический привкус? Все вставало на свои места и тут же разваливалось. В голове L творился хаос. Нужно было разобраться. Именно поэтому сейчас он ехал в такси далеко за пределы большого города в поисках ответов на скопившиеся вопросы. Наконец, машина подъехала к одноэтажному черному дому причудливой формы. L поспешно вышел, по привычке спрятал руки в карманы и стремительно ворвался во входную дверь. Его тело все еще дрожало. Ему все еще было тяжело осознавать происходящее. Навстречу вышла хорошенькая блондинка-андроид; L никогда прежде ее не видел, но ему казалось, что он определенно уже встречался с ней. На виске девушки горел голубой диод, ее накрашенные губы растянулись в любезной улыбке. Эта любезность была жутко некстати. — Доброе утро! — бодро воскликнула андроид. — К сожалению, я не могу Вас отсканировать. Возможно, это сбой системы, простите за неудобства. Вы записаны на встречу? «Это не сбой системы, — грустно подумал L, — просто я — никто» — Не записан, — выдавил он с хрипотой. — Но мне очень нужно увидеть Камски. Блондинка наклонила голову набок и задумалась, ее диод пожелтел. В огромном холодном помещении царила каменно-мраморная тишина. L почему-то казалось, что в воздухе был ненавистный ему металлический привкус. «Как же все странно, я запутался…» — его колени подкашивались, пускай это было и самовнушение. Он безумно нервничал, хоть и не подавал виду. — Как Вас зовут? Я сообщу Камски, — блондинка резко подала голос, заставив детектива вздрогнуть. «Как меня зовут?» Казалось, губы пересохли, пока L собирался назвать это имя. — Л-Лоулайт, — через силу, будто выплевывая камень, ответил он. — А фамилия? — девушка вновь любезно улыбнулась. L промолчал. — Ладно, — блондинка развернулась к большим дверям в конце комнаты, — я сейчас передам Элайдже. Она скрылась в дверном проеме, проследив, чтобы от ее исчезновения по залу эхом не промчался гул, и оставила L одного в этом огромном холодном помещении. Детектив натягивал рукава своей белой кофты на пальцы, прикусывал губу чуть ли не до крови — то есть, багрового тириума? — и никак не мог сосредоточиться на предстоящем разговоре. Он впервые чувствовал себя настолько растерянно. Его обманули все, начиная от собственных мыслей и чувств и заканчивая самым дорогим человеком, единственным, кому он доверял — Ватари. Но ничего. Нельзя было показывать свое разочарование и недоумение. L выпрямился, сделав это на удивление без труда, вытащил руки из карманов штанов и уставился на дверь, откуда с минуты на минуту должен был выйти Элайджа Камски, создатель андроидов и, наверное, самого L. Изобретатель действительно вышел совсем скоро. Он был одет в черный махровый халат, а его такие же черные волосы с металлическими проблесками седины были убраны в маленькую кичку на затылке. Холодные голубые глаза впились в L, как хищник в добычу, и принялись внимательно изучать его с ног до головы. — Лоулайт, — губы изогнулись в неприятной улыбке. — Какая новость! Сколько лет! Как ты меня нашел? «Лоулайт или L? Кого ты ждал сильнее?» — Ватари написал мне твой адрес, — L ответил в своей обыкновенной монотонной манере, но все его тело от напряжения вытянулось в струну. — На письме. От этих слов Элайджа улыбнулся еще шире. — О, я ждал этой встречи! — воскликнул он и взглядом пригласил гостя последовать за собой. L повиновался. — Правда, не так скоро, но трагедии всегда происходят случайно и неожиданно, верно? «Как моя смерть, например?» — хотелось сказать детективу, но он промолчал. Они прошли через зал с окнами во всю стену, в котором не было ничего, кроме двух бассейнов с водой багрового, как кровь, цвета, и свернули дальше, в кабинет. Эта комната была тесная по сравнению с предыдущей, и заставлена была плотно — казалось, каждый ее метр служил местом для какой-нибудь вещи или предмета мебели. В центре стоял роскошный стол с не менее роскошным, современным компьютером. Камски уселся за стол в кожаное кресло с длинной спинкой, андроиду же предложил сесть в кресло, стоявшее чуть поодаль. Блондинка, встретившая L на входе, принесла две чашки кофе и вазу с рафинадом, точно это делала не она, а Ватари. Детектив вздрогнул. — Значит, ты уже обо всем узнал, да? — неспеша начал Камски, протягивая бледную жилистую руку к чашке. — И как ощущения? — Не думаю, что этот вопрос уместен, Элайджа, — вежливо огрызнулся L. — Для тебя, все-таки, мистер Камски, — поправил его изобретатель с той же вежливостью. — Для Лоулайта — еще может быть. Но для тебя — только так. — Как будет угодно. L задумчиво бросил первый кубик сахара в чашку. Кофе выглядел вкусно, его так и хотелось выпить — правда, наверное, так только казалось, — но у андроида почему-то не хватало то ли сил, то ли уверенности сделать первый глоток. Сейчас трудно было доверять кому-либо или чему-либо. — И зачем же конкретно ты приехал, L? — Камски снова подал голос. Его голубые глаза бегали по кабинету. — Кстати, ты знал, что L — это название твоей модели? Твой детективский псевдоним — некий «глюк», произошедший в твоей системе. Ты должен был называть себя Лоулайтом, но почему-то прочитал свои единственные идентификационные данные как имя. Кроме того, тебя запрограммировали на одну цель: быть таким же, как Лоулайт, и любить Вамми, а ты ни с того ни с сего стал «величайшим детективом мира». Не находишь это забавным? Каждое слово гулко отскакивало от помутневшего рассудка. «Твоей модели», «глюк в твоей системе», «твои идентификационные данные»… Слышать это и примерять на себя самого было безумием, казалось страшным сном. Между тем, за все годы жизни в качестве «человека» L хорошо научился скрывать свои эмоции. Может быть, это даже было заложено в его программе. Именно поэтому детектив, никак не отреагировав на услышанное, уронил в чашку еще один кубик сахара и выдержал короткую, надменную паузу. — Почему же мистер Камски не исправил эту ошибку? Этот разговор безумно тяготил L, но его необходимость брала верх над всеми прочими факторами. — Не хотелось еще раз начинать сначала, — просто ответил Элайджа и быстро сделал еще один глоток кофе. — Еще раз? — Давай перейдем к делу, — изобретатель отодвинул компьютер вбок, чтобы отчетливее видеть L перед собой. Его ледяной взгляд по-прежнему бегал по комнате, но теперь все чаще задерживался на лице андроида. «Было бы интересно узнать, что еще от меня скрывают, — подумал L с грустью. — Но сейчас не время для новых потрясений» — Хорошо, — он кивнул. — Сначала я хотел бы узнать причину, по которой меня создали. Затем — почему от меня скрывали столь значительную информацию о моей же сущности. Остальные вопросы задам после. В глубине души ему нравилось выдерживать беседу в бесчувственном и официальном стиле. Сам Элайджа не излучал ничего, кроме холода и стальной самоуверенности, и L умело ее отражал. Он уже достаточно перенервничал сегодня ночью, долго и ошалело рассматривая свой каркас в зеркале, перечитывая отрывки из газет и пересматривая фотографии. На встречу с Камски в нем ничего не осталось. Изобретатель довольно кивнул. — Вопрос первый, — с легкой усмешкой объявил он. — Вамми очень сильно привязался к Лоулайту. Когда мальчишка появился в его приюте, он словно голову потерял. Ему постепенно перестали быть интересны другие дети, их достижения… «Вижу», — почему-то захотелось улыбнуться, но L быстро подавил это желание. Камски напряженно сделал очередной глоток. — Вамми превратился в настоящего отца Лоулайта, — подытожил он. — Старик — ну, тогда еще не совсем старик — все силы вложил в этого мальчика. И всю любовь, которой до этого словно не было никогда. А мальчик вырос с больным сердцем и умер. Достаточно сильный удар? Перед глазами пронеслись поблекшие воспоминания Лоулайта и собственные, четкие и яркие. L вспомнил, как мягко и тепло звучал голос Ватари, обращенный к нему, с какой гордостью старик смотрел на него, когда тот удачно раскрывал очередное запутанное дело. Помнил ли он сам в тот момент, что L являлся андроидом? Вряд ли. Это придавало уверенности и вселяло надежду, хотя детектив даже не мог объяснить самому себе, почему. — Да. Мистер Камски может не задавать очевидных вопросов и продолжать рассказ, — отчеканил L. Элайджа усмехнулся, потер ручку чашки пальцами. — Прекрасно. Я до сих пор помню тот вечер, когда Вамми пришел ко мне, дрожа, и сказал: «Ты же хотел научиться создавать людей. Давай создадим Лоулайта!». Он засмеялся — то ли горько, то ли с упреком. — Я тогда даже не поверил ему сначала. Подумал, что он просто сошел с ума от горя. Напоил чаем, отправил домой. Но он продолжал приходить. У него было лишь одно желание — воскресить Лоулайта. Когда его глаза стали такими же усталыми и заспанными, как у его погибшего приемного сына, я понял, что отказать не смогу. И мы принялись за работу. Так появился ты. L представил Ватари, с безумным лицом умолявшего своего бывшего воспитанника сделать копию Лоулайта, и у него чаще забилось сердце. «Он действительно безумно любил этого мальчика, — подумал детектив. — Он был готов на все…» Если бы он был человеком, ему наверняка сейчас стало бы больно. Самовнушение больше не работало. Он молчал. Тогда Элайджа продолжил. — Второй вопрос. Вамми не хотел создать андроида — он хотел создать точную копию Лоулайта, иллюзию его присутствия, его… жизни, — изобретатель горько усмехнулся. — Он потребовал, чтобы новый Лоулайт сохранил все повадки оригинала и чтобы подозрения о том, что он мог оказаться машиной, не возникали. Я тогда лишь практиковался, не всегда успешно, и мне было очень тяжело выполнить эти безумные просьбы. Вдруг Камски затих. Его холодные глаза задумчиво упали на стол, как брошенные бумаги, и так же упала тишина, надавив L на уши. Детектив не знал, что сказать, и не понимал, почему Элайджа остановился. Он терпеливо ждал продолжения. Наконец, изобретатель вновь схватил чашку — теперь крепче и менее уверенно, — допил остатки кофе и поднял глаза. — Но я смог. — Он улыбнулся. — Мы добились того, что ты выглядел точь-в-точь как Лоулайт. Тебе передалось все: повадки, осанка, манера общения. Я сам, бывало, поражался тому, как много возможностей открывал передо мной простой программный код. Это была уникальная практика, после которой я уже был уверен на все сто процентов, чем буду заниматься в будущем. «Уникальная практика, — эхом повторил L и невольно вздрогнул. — Для меня это было рождение, для Ватари — воскрешение, а для него — всего лишь уникальная практика. Как забавно» — Вамми записал твои воспоминания в текстовом виде — буквально в двух предложениях на период жизни, — а я расширил твои возможности, позволив додумывать и логически достраивать события. Теперь это умеют все андроиды. «Вот оно что, — снова вздрогнул детектив. — Мои воспоминания — несколько текстовых предложений, не больше» — Между тем, в тебе есть много того, чего нет в остальных, и нет того, что есть у всех, — снова улыбнулся Камски. — Например, лишь у тебя одного тириум перекрашен в багровый, кожа реагирует на грубые прикосновения и есть примитивная система пищеварения. Лишь в тебе заложены привычки Лоулайта — ну, пальцы в рот, желание съесть что-то сладкое, своеобразная посадка. У других андроидов нет привычек. Засовывать палец в рот больше не хотелось. Сидел L прямо, как Элайджа. Сладкий кофе давно остыл. Детектив намертво застыл и продолжал слушать своего создателя. Он был похож на сломанную примитивнейшую модель. — Зато у других андроидов есть настоящий диод, система оповещений и датчики повреждения. Если повредить твой биокомпонент, ты не узнаешь о том, что именно повреждено и сколько времени осталось до твоего выключения. Если ты упадешь в ледяную воду, у тебя перед глазами не высветится необходимая для восстановления температура. — У людей тоже нет системы оповещения, — зачем-то вставил L. Его глаза сами опустились. Элайджа усмехнулся. — Ну, ты же должен был максимально походить на человека. Разве это обстоятельство может отменить тот факт, что ты — машина? «Я не машина», — хотелось было воскликнуть детективу, но он прикусил язык. Камски был прав. L — машина. Он — L. На пару мгновений ему показалось, будто он вылетел из собственного металлического каркаса и превратился в постороннего, слушавшего беседу откуда-то из-за угла. Он не ощущал себя тем, кем являлся. Он осознал, что не готов был поверить в такую глупую, жестокую правду. Ему так и хотелось остаться наблюдателем со стороны, второстепенным персонажем в какой-то чересчур драматичной пьесе. Главная роль явно предназначалась не ему. По крайней мере, он так думал. На деле все всегда иначе. — Не может, мистер Камски. — Именно. — Элайджа поглядел на прикрытую дверь и повысил голос: — Хлоя! Еще кофе! Блондинка тут же появилась в кабинете и забрала грязную чашку. Для приличия L закинул в свою еще два кубика сахара. — Так вот, — Камски довольно взглянул на детектива. — Наверное, я ответил на первые два вопроса. Есть ли еще что-то, что мучает тебя, или мы можем разойтись и приступить к своим делам? Хороший вопрос. L знал на него ответ. — Есть, — сказал он. Его колени вдруг инстинктивно подкосились. Их так и хотелось прижать к груди, уткнувшись пятками в кресло. — Почему андроиды умеют чувствовать? Хлоя поставила новую чашку кофе перед Камски, и изобретатель тут же в нее вцепился, будто боялся упасть. — Что? — с улыбкой переспросил он. — Почему у андроидов появляются чувства? Образ Лайта сам обрисовался в голове, такой же четкий и ясный, как воспоминания о Ватари. Его слезы, капавшие с ресниц — настоящие, искренние, — его крики, злость, отчаяние, его шепот и поцелуи, которые вовсе не пахли железом и не были включены в его и без того простую программу. L вспомнил, как наблюдал за Лайтом, лежа у него на груди в ту памятную ночь у него дома — как Ягами смеялся и с нежностью опускал на него глаза. Он вспомнил и тот момент, когда Лайт признался ему в любви — сердце тут же дернулось, словно его резко потянули наружу. Тепло облаком окутало детектива, пусть и на короткие мгновения, и он понял, что знал ответ на свой вопрос гораздо лучше своего создателя. Когда L знает больше, L раскрывает дело и выигрывает. Камски усмехнулся. — А какие чувства проявляются у тебя? Удивление? Страх? — спросил он. Его глаза скользили по фигуре андроида, словно искали на ней остатки перечисленных эмоций. L, не думая, поджал под себя ноги и сел в привычную себе позу. — Любовь, — просто ответил он, и его сердце замерло вместе с Элайджей. Рука дотянулась до вазы и опустила предпоследний кубик сахара в уже похолодевшую чашку. — Любовь? — изобретатель снова усмехнулся, но уже менее уверенно. — И в кого же ты влюблен, чудо техники? — А в кого влюблен мистер Камски? — парировал детектив. — Неужели в свои собственные творения — Хлою, например? Или в ощущение удовольствия от того, что ему прислуживают ему подобные, только пустые? Теперь L казалось, будто Лайт стоял рядом с ним, положив свою теплую мягкую руку ему на сутулое плечо, и это придало ему уверенности. Он въелся глазами в Камски, как въедался в своих подозреваемых, и сложил руки на согнутых коленях, перебирая пальцами по старым джинсам. — Мистер Камски назвал меня иллюзией, — продолжил он, не сбавляя монотонности. — Но разве не любой андроид является таковой? Мы все в разной степени похожи на людей, а значит, выполняем одну задачу: делать все, чтобы казаться ими. По крайней мере, так размышляет мистер Камски. В то же время, — последний кубик сахара встал на предыдущий, выглянув из черного кофейного океана, — Камски считает, что андроиды — это простая прислуга, примитивные, пустые роботы, набитые разными полезными функциями. Тогда непонятно, что же заставляет эти совершенные программы расширяться и давать пустым машинам свободу чувств и эмоций. И непонятно, что же нам, машинам, делать — подражать свободным людям или покорно прислуживать им. — Ты несешь чушь, — проронил Элайджа. — Не спорю, — отмахнулся L. Его внимание было сосредоточено на пирамиде из рафинада, торчавшей из его чашки. — Но я всего лишь констатирую факты. Создав меня, ты подумал, что неплохо было бы наделить роботов-слуг человеческими способностями, ведь это так интересно, инновационно. Ты не подумал лишь о том, что позволил изобретениям жадно впитывать информацию, которую они получают, и учиться у людей, которые их покупают и приватизируют. Чем больше сходств с человеком видит машина, тем больше машина верит, что она сама — человек. L ссутулился сильнее. Он почувствовал себя самим собой. Перед ним снова выстраивались ровные логические цепочки, он снова мог размышлять и делать выводы, строить догадки и проверять их на фактах. Кажется, он делал то, чем решил заниматься с самого начала вместо подражания умершему человеку. Кажется, он делал то, что, в свою очередь, делало его уникальным. Это было так приятно. — Вы с Вамми создали меня, чтобы я стал ожившим Лоулайтом, а я назвался буквой, обозначавшей мою модель, и занялся расследованиями трудных дел, — теперь L без труда продолжал говорить, не реагируя на жесты Камски. — Не находишь это странным, Элайджа? Или вы изначально решили сделать меня величайшим детективом современности с незамысловатым псевдонимом? Мои догадки не верны? «Я умею достраивать цепочки событий и превращать одиночные факты в законченные истории, — думал детектив. — Это было сделано тобой, и теперь это играет против тебя, Камски» Элайджа держал чашку обеими руками, прижимая ее к уже распахнутой груди. Хотя его лицо оставалось невозмутимым, по одним только горящим глазам было видно, как он закипал и, в то же время, пугался. Вся его былая уверенность и вся надменность мгновенно испарились. — Твои догадки верны, — хрипло сказал он. «Иначе быть не могло» — Значит, ты совершил ошибку, которую не хочешь признавать, — заключил L. — Ты увлекся идеей, не обдумав до конца, к каким последствиям она могла привести. И когда ты, возможно, встретил своего первого девианта, ты уехал жить загород, передав CyberLife другим лицам, обзавелся одинаковыми, максимально примитивными андроидами и самоуверенно улыбаешься всем, кто спрашивает, почему машины вдруг начинают чувствовать угнетение и страх. Он засунул палец в рот, с неподдельным любопытством наблюдая за падением Камски в его собственных глазах. Подъезжая к дому, он жутко нервничал, а сейчас чувствовал себя так, будто снова взял дело под свой надежный контроль. «Впрочем, — вдруг подумал он, — что изменилось? Человек я или андроид — я веду себя так, как угодно мне, и чувствую то, что умею» Он осознал: на это и рассчитывал Ватари. Ватари верил в него и поэтому никогда не переживал. Да, в первые дни появления андроида-Лоулайта он, возможно, чувствовал неуверенность и страх, что иллюзия рассеется, но спустя годы эти опасения сменились душевным спокойствием. Для Ватари L все еще был любимым сыном, но старик знал, что после его смерти, как и все настоящие дети, новый Лоулайт должен будет сам строить свою жизнь, андроид он или человек. Лоулайт стал строить эту жизнь с самого начала, выразив желание стать детективом, а Ватари ему подыграл. Как истинный детектив, Лоулайт добрался до правды и наконец-то раскрыл дело всей жизни. Без чужой указки. Самостоятельно. Как личность. Было ли это так? Действительно ли Ватари не беспокоился о Лоулайте, или же просто боялся рассказать ему правду? Детектив не знал однозначного ответа. Впрочем, он уже и не нужен был. Возможно, пока Лоулайт размышлял об этом, Камски что-то говорил ему, но андроид больше не видел смысла в их беседе, а потому встал с кресла и двинулся в сторону двери. — Спасибо за все сведения, — сказал он, легко вздыхая. — Теперь я со многим определился. Например, с моим именем. Отныне я — Лоулайт. Что-то заставило его обернуться и взглянуть на собеседника в последний раз. Невидимый Лайт, по-прежнему ощущавшийся рядом, довольно закивал. Камски выглядел как обиженный ребенок, оставленный родителями в одиночестве. Его глаза больше не двигались, а смотрели в пол, будто пытаясь прорезать в нем дыры; жилистые руки сжались в кулаки. — Кстати, — пробормотал он тихо, без прежней улыбки, — ты, как и все андроиды, можешь передавать свои данные. Просто у тебя их почти нет, и делать это без собственной команды ты не можешь. Так было задумано… в целях безопасности. «Лайт очень обрадуется этому», — с невольным теплом подумал Лоулайт. — Спасибо, — кивнул он. — Ты ревновал? Камски вздрогнул. — Что? — Ты ревновал Вамми к Лоулайту? Элайджа смерил андроида леденящим душу взглядом. Чашка, некогда зажатая в его руках, снова оказалась прижатой к его груди. Кофе слегка разбрызгался и оставил коричневые блестящие пятна на его черном халате. — Нет, — ответил он. — Прощай, Лоулайт. Хлоя вежливо проводила детектива к выходу. «Ревновал», — подумал Лоулайт. *** Такси везло его обратно, за окнами шел настоящий ливень. Лоулайту казалось, что на крышу автомобиля падал водопад. Улицы окутал черный влажный туман, никого не было видно. Голова гудела от мыслей, но это ощущение теперь было приятным. Детектив думал о многом. Например, о том, как сильно изменилось его мировоззрение за эту ночь — нет, даже за этот жалкий час, проведенный у Камски. Он теперь понимал, почему многие андроиды начинали подражать людям и протестовать им. Разницу между машиной и человеком до последнего было трудно определять. Лишь голубой диод служил главным знаком отличия. Можно было смотреть на мир с любой точки зрения. Лоулайт чувствовал небывалую свободу, словно все это время был закован в собственном теле, а сейчас наконец-то выбрался наружу, превратился в нечто легкое и невидимое, как воздух. «Я очень рад, что ты стал чувствовать новое и стал путаться в себе. Это, в конце концов, приведет тебя к умиротворению» Слова Ватари и его образ — теперь почему-то совсем блеклый, едва отличимый в дождливой тьме — всплыли в памяти. «Я просто хочу, чтобы ты разрушил свои внутренние барьеры, которые сам же и построил. Ты раскроешь это дело и сможешь найти гораздо больше, чем искал. Главное — не запирать самого себя» Лоулайт улыбнулся. Теперь он понимал, что старик имел в виду. Затем он осознал еще одну вещь. «Без Лайта я бы не справился» Этот андроид являлся самой ценной находкой в его жизни. Как ни странно, именно благодаря ему Лоулайт смог открыть для себя широкий спектр эмоций и чувств — яркий, человечный, — и, возможно, таким образом превратиться в своеобразного девианта. Детектив невольно улыбнулся, вспоминая внезапно ставшие родными карие глаза и теплые, любящие руки. Как вдруг замер. В голове, как ускоренный фильм, пронеслись воспоминания о вчерашнем вечере. Том самом, когда в ответ на признание Ягами Лоулайт повел себя бесчувственно и грубо. Теперь андроид видел перед глазами слезы, застывшие у Лайта на ресницах, его скривившийся в гневе и негодовании рот, сжатые кулаки; слышал его срывавшийся голос… Такси как раз подъехало к отелю. Лоулайт выскочил, словно его выгнали, и остановился под проливным дождем, задумавшись. Сейчас, после всего, что он узнал и понял, продолжать готовиться к завтрашнему восстанию девиантов не хотелось. Сердце умоляло отыскать Лайта и рассказать ему обо всем; детектив чувствовал небывалое доверие и тепло к своему главному подозреваемому и врагу. «Возможно, он сейчас в Иерихоне, — подумал Лоулайт, — но съездить к нему в квартиру все равно стоит!» Больше ни о чем не думая, он отвернулся от отеля и побежал. Он, кажется, никогда раньше не бегал. Дождь бил ему в лицо, залепляя глаза его же мокрыми прядями, будто клейкой лентой, брызгал в рот и затекал за шиворот, но Лоулайт не обращал на это внимания. Казалось, что его сердце вздрагивало и подпрыгивало с каждым новым шагом, а волнение несуществующими мурашками бегало по всему телу. Лоулайт не чувствовал ни холода, ни усталости, а потому бежал все быстрее, безуспешно вытягивая сутулую спину и нелепо размахивая тощими руками. Сейчас он каждой частицей своего тела осознавал, что живой. «Если Лайт будет дома, — думал он, сглатывая по-детски сильное волнение вместо слюны, — я все ему расскажу. Я помогу ему. Найду способ все исправить. Теперь я точно знаю больше, и это должно оказаться полезным» Ветер усиливался, задирая еще полусухую белую кофту. Лоулайт время от времени щурился, потому что на улице было темно, а фонари горели слишком ярко, шмыгал носом и часто дышал. Мимо него изредка проходили люди. Все прятались глубже в воротники курток и прижимали темные зонты к головам. Ему отчего-то казалось, что он уже переживал этот момент — возможно, прямо перед смертью, в далеком 2019 году. Впрочем, какая разница?.. Вамми вошел в темную комнату, где на полу, по обыкновению скорчившись, сидел Лоулайт и разыгрывал очередную партию в шахматы. — Эй, пойдем наружу, — проронил изобретатель, похлопав воспитанника по худощавому плечу. — Зачем? — без всякого любопытства отозвался тот. — Элайджа съезжает. — Навсегда? Вамми помолчал. — Камски больше не ребенок, — объяснил он. — Он начинает самостоятельную жизнь. Думаю, у него впереди много достижений и успехов. — Да, он очень талантлив в технике. Они вышли из комнаты и уже вскоре оказались на крыльце приюта, где собрались остальные воспитанники. Небо было хмурым, легкая морось то и дело заставляла детей недовольно морщиться — похоже, немногим хотелось оставаться снаружи и провожать талантливого соратника. Сам Камски стоял на дорожке, ведущей к воротам. В руке его был небольшой самодельный чемодан. Он выглядел задумчиво и серьезно, как взрослый. Лоулайт не мог отвести от него глаз. Когда Роджер и Вамми пожелали Камски удачи и обняли на прощание, юноша внезапно обернулся к Лоулайту и уставился на него с ответной пристальностью. Их немой разговор длился пару минут. Его прервал Роджер. — Остался бы еще на пару лет, — пробормотал он с нотками досады в голосе. — У тебя была прекрасная комната. Ты был примером для подражания. — Он повзрослел, Роджер, — вздохнул стоявший рядом Вамми. — Ему не стоит засиживаться в приюте, среди детей. Ему нужна абсолютная свобода. Даже нынешний андроид-Лоулайт никогда не забудет того странного, не то обиженного, не то разгневанного взгляда, которым Камски одарил Квилша. Вряд ли Ватари прописал эту деталь в его воспоминаниях. Пару секунд Элайджа молчал, а затем сказал достаточно тихо, дрогнувшим голосом: — Ты больше совсем меня не любишь, Вамми. И все, кто смог расслышать эту фразу, разом вздрогнули. Лишь Лоулайт оставался неподвижен. Мальчик засунул палец в рот и слабо, незаметно улыбнулся.