Часть 4
17 сентября 2018 г., 05:03
Когда в доме затихли низкие мужские голоса, а телевизор погас и остыл, украдкой я выглянул из своей комнаты в темный коридор второго этажа. Все двери были закрыты, в щелях под ними не горел свет. Наконец-то, я уж думал, они никогда не уйдут спать… Бесшумно притворив за собой дверь, я спустился на первый этаж босиком, держа под мышкой ботинки, а в руках — ключ от дома и обвернутый большим платком нож. Конечно, я мог не брать его заранее, но будет подозрительно, если нож с маминой кухни исчезнет ровно в ту ночь, когда недалеко от нашего дома кого-то найдут… Вернуть на место после всего я его не смогу: если верить детективным сериалам, кровь всегда где-то да останется на орудии убийства. Я… действительно решил идти до конца?.. Кажется, так… Не столько ради себя, сколько ради тех, кто уже пострадал от его омерзительных извращений или попадет в его лапы в будущем… «Некоторым людям — отпетым негодяям — не стоит существовать». Так часто говорит отец при просмотре новостей, и теперь я его всецело понимаю…
Мой дом остался позади. Два квартала вперед, потом налево, через дорогу, к детской площадке… Только-только начав свой путь, я рисовал в голове пункт назначения — мог почувствовать легкий запах сырого песка, услышать его шум под подошвами ботинок. Спрятанный за поясом нож прикрывали полы расстегнутой куртки. Мне хватило ума пойти не в выстиранной школьной форме: если я… и правда… действительно сделаю то, что задумал, обязательно будет кровь — по ней меня и найдут… Поэтому — старая ветровка, испорченная въевшейся краской во время семейного ремонта крыши; поэтому — серые спортивные штаны, замену которым я смогу приобрести в любой момент, так что никто и не заметит, что они пропали; поэтому черная футболка с заметно протертым горлом, которую мать собиралась пустить на тряпки. Все, что сейчас на мне, после сегодняшней ночи можно будет просто выбросить, сжечь, закопать, пустить вниз по реке. Даже ботинки; легкозаменяемая дешевка.
Нагнетающий атмосферу ветер волновал мои нерасчесанные волосы, холодил руки, пока я не сунул их в карманы. Я планировал оказаться на детской площадке как можно незаметнее, но в ночной тишине каждый шаг разносился эхом, точно маршировали трое. На соседней улице залаяла собака, и я ускорился. Чем ближе к рассвету, тем больше вероятность того, что кто-то из живущих в округе может стать нежелательным свидетелем: проснется, захотев в туалет, или пойдет на кухню за водой. Блять, нужно было найти что-то с капюшоном… У надетой мною куртки даже воротник был невысок и прятал только подбородок. Хотя бы потемки на моей стороне…
Второй квартал пройден — обратной дороги нет… Осознание этой лишенной логики мысли придало мне решительности: шаги стали увереннее и тверже, но в душе неизменно бушевала стихия, желающая уничтожить меня изнутри. От волнения и страха дрожали пальцы, ныли кости, будто на ебучем экзамене! — болел живот. Ком в горле душил и не позволял никак от него избавиться. Сердце тянуло назад, бешено врезалось чуть ли не в позвоночник, чтобы я прислушался, повернул и устремился домой. Нет… Он сделал со мной… ТАКОЕ!.. Я должен ему отплатить. Остановить его. Разобраться с проблемой…
Переходя темно-синюю дорогу, бликующую от света далеких белых фонарей, по привычке я посмотрел по сторонам — но никаких машин не будет еще часа три, минимум. Как и случайных прохожих… С тротуара я шагнул на песок, и все навязанные мандражом ощущения только усилились. Хотелось бежать прочь отсюда! Лечь набок, обнять колени, чтобы хоть самую малость усмирить боль в животе: паникующие от моей растерянности змеи или крысы прогрызали себе путь наружу через мою плоть — вот как я это ощущал! Правая рука легла на рукоятку ножа, по-прежнему скрывающегося за поясом. Так мне спокойнее… Словно вся власть над ситуацией у меня, а не у этого проклятого мудака или всевозможных обстоятельств…
Тревожно шелестели кусты. Порывы ветра посвистывали, встречаясь с металлом, из-за чего на детской площадке, окруженной высокими зарослями, стоял потусторонний низкий гул. Остановившись у купола из труб, я замер и огляделся. Дыхание предательски участилось; стало быть, от внешней храбрости не осталось ничего… Вокруг было относительно тихо и совершенно безлюдно. Но вот шум ветра и шепот листвы затмил тихий похрипывающий смех. Вздернув голову, я отшатнулся и едва не упал по вине скользкой гальки: на вершине двухметрового купола сидел он — в черном худи с капюшоном, не скрывающем разве что его хищный блестящий оскал.
Кровь мгновенно застыла в жилах. Я попытался сглотнуть, но не смог даже такую малость: от одного его вида меня тут же бросило в дрожь, и я уже не был уверен, смогу ли зажать в пальцах нож. Достать до него, сидящего наверху, сейчас я точно не сумею. Необходимо, чтобы он спустился… А дальше что? Вдруг он вырвет нож? Вдруг и он вооружен этой ночью? Вдруг он здесь не один?.. Последнее «вдруг» оказалось кошмарнее прочих, но в то же самое время, столбенея от ужаса, я почувствовал, как возбуждение дрогнуло внутри — от мысли, что все повторится, да только на этот раз с моим телом будет забавляться целая толпа… Стыдно… Ненавижу себя: почему мне это вообще может нравиться?!.. Побелевшие пальцы сильнее стиснули нож, так и не обнажив его.
— Думаю, по одному моему присутствию ясно, что я тебя ждал, — самодовольно произнес этот мерзавец, и я отступил от купола еще на шаг. Моя непроизвольная трусость его позабавила. — Явился за добавкой? Как голодный щенок…
— Ага, — отрывисто выдохнул я. — Так почему бы тебе не спуститься ко мне?.. Раз я… ответил… на твое приглашение…
Как ни старался, я не мог говорить спокойно: мой тон получался или излишне нервным и отрывистым, или агрессивно-приказным.
Глаза под капюшоном сосредоточенно сузились — я не увидел этого, но ощутил пробежавшим по спине холодком.
— Принес мне подарок? — с ликующей усмешкой кивнул он на мою подозрительно скрывающуюся под курткой правую руку. — Догадываюсь, что там может быть: мальчик психанул! Покажи уже или назови хотя бы. — Я не шелохнулся, и он облокотился на согнутые колени. — Кастет бы ты явно не так прятал — да и силенок бы «наказать» меня им не хватило. Перочинный ножик держал бы в кармане… Что, мясной тесак или что поменьше? Может, охотничий нож? Колись: интересно, с чем же ты пошел мстить за свою поруганную честь…
— Пидр ебаный!..
— Как грубо…
— …Каким монстром надо быть, чтобы… чтобы…! — Я точно знал, что хотел сказать, но слова, полосующие сердце правдивостью и прямотой, не хотели слетать с языка. Они до боли раздувались внутри моей головы, не находя выхода оттуда, оттесняя все остальное, что было во мне — здравомыслие! Лишившись его, своего вечного тюремщика, паника вырвалась из-под контроля: прорычав нечто, не имеющее смысла, на всю детскую площадку, я вытащил сверкнувший во тьме нож и выставил его перед собой, неудобно, кое-как сжав рукоять двумя руками. Платок, заменяющий ранее ножны, пером опустился к земле. — Слезай, гад! Спускайся ко мне, сволочь!!!
— Для чего? — скучающе спросил он. — Чтобы ты, распаленный непринятием себя, пырнул меня или поранился от неопытности? Ты, конечно, можешь попытаться влезть сюда с ножом, но, клянусь, получишь ногой в лицо и, сорвавшись вниз, с высокой вероятностью приземлишься на собственный нож — оно нам надо?
— Какая, блять, забота! — передернуло меня.
— А ты думал. Разве мои действия не в наших интересах?
— Нет у меня…! …общих с тобой интересов!
— И я бы поверил тебе, если б ты сопротивлялся до конца, а не начал дрочить, пока я ебал тебя пальцами.
— Да ты…! — задохнулся от возмущения я.
— Признай уже — хотя бы в мыслях, Хантер Гиллиган! Ты купаешься в густом темном восторге от одного только допущения оказаться под мужчиной…
— Ложь!
— Тогда, может, выкинешь нож в кусты — и мы проверим эмпирически, насколько тебе «неприятны» мои прикосновения?
Окончательно выйдя из себя, я замахнулся правой рукой и швырнул нож в сторону унизившего меня врага. Металл соприкоснулся с металлом — на мгновение под глубокий звон вспыхнула искра, и все погасло вновь, а нож упал куда-то в песок.
— Удовлетворен? — издевательски спросил сверху насильник.
Все мое тело одеревенело от леденящего страха: я остался беззащитен — перед ним…
Мужчина сноровисто спрыгнул на землю через просвет между трубами и неторопливо приблизился ко мне. Сердце билось так, словно готово было вот-вот разорваться от натуги. Он подошел вплотную — разница в росте заставила мои без того ослабевшие ноги дрожать: в тени этого чудовища, не человека, я чувствовал себя беспомощным ребенком. Совсем как тогда… когда одна его рука прижимала мои колени к груди, а вторая ритмично растягивала задницу… Бесконечную в своей протяженности секунду я не чувствовал на себе одежду. Кожу будто бы снова холодил ночной воздух, обжигал его взгляд… Широкая сильная ладонь чуть отодвинула воротник моей куртки, и опасный незнакомец с усмешкой скользнул взглядом по засосу, все еще пылающему на бледной коже.
— Какой плохой мальчик: пытаешься бороться со мной… Это интересно, я такое люблю… — Его рука медленно переместилась на мою щеку, подушечка большого пальца прошлась по губам, как если бы он готовился к поцелую. Я помню те глубокие хищные поцелуи… Даже сейчас дыхание негодяя отдавало сладкой мятой, а от одежды или кожи (не разобрать) слабо пахло чем-то определенно цитрусовым. Что это за запах?.. Как же он знаком… — Однако то, что произошло сегодня, выходит за рамки нормальности, правда? Посему за подобную выходку ты должен понести наказание… Но, нет, ты рано млеешь. — Обдав мою шею горячим дыханием, он склонился к левому уху, и я подбородком смог ощутить мягкость и тепло его черного худи. — Твое наказание будет заключаться в том, — прошептал он, изредка касаясь уха губами, — что в этот раз я к тебе не притронусь…
Его кажущаяся мне раскаленной кожа и воздух, покидающий легкие, ласкали ухо, щеку и шею. От них, словно бы по кровотоку, разливалась всеобъемлющая слабость, обволакивающая каждую мышцу, каждый нерв. Я не мог прямо и хоть сколько-нибудь уверенно стоять… Я не мог думать о чем бы то ни было, кроме этого жестокого зверя!.. Не мог размеренно дышать или держать глаза широко раскрытыми. Веки сонно опускались, отчего мой взор освобождался от жгучей ненависти и наполнялся жалкой топкой мольбой. Язык облизывал пересохшие губы, зрению не удавалось сфокусироваться ни на чем, тем более на черноте под капюшоном.
— С твоего позволения, — рассмеялся мне на ухо он, — я позаимствую нож: не хватало еще, чтобы кто-нибудь из ребятни днем его нашел — слишком опасная игрушка, даже для таких карапузов, как ты. — Тепло оставило мою щеку, мокрый песок зашуршал под его тяжелыми шагами. Склонившись под куполом, он подобрал нож и, не оборачиваясь, показал его мне: — Кто знает, может, в следующий раз я пущу его в ход… если ты решишь опять быть непослушным…
***
Наутро я не смог заставить себя пойти в школу. Грязь покрывала меня так же, как и в тот, первый раз, с одним лишь отличием: теперь я сам себя очернил — нерешительностью, трусостью, глупостью!.. Возбуждением… Не вызывало сомнений, кем бы ни был этот сексуальный хищник, я его терпеть не могу! А ненавижу я… себя… За что мне все это?.. Разве я мало страдал? Разве недостаточно откусывал от себя по куску, обвиняя за отсутствие спортивности, которую в моих братьях так ценит отец? Никто не будет гордиться сыном просто за то, что он — красив… Это удел тех, у кого есть дочери. Мой отец не может сказать обо мне: «Он выиграл столько спортивных наград!» или «Он невероятно умен в науке!», как и «Он настоящий стратег! Будет крайне успешен в сфере бизнеса!» У меня достоинств нет… Но я не порочил семью, не доставлял проблем — преуспел хотя бы в этом… А теперь… Обняв колени, я сжимался под одеялом, подсознательно желая превратиться в черную дыру — собственно, во что угодно, лишь бы не быть таким собой… Мысли, как назло, были заполнены им. Вспоминая его голос, прикосновения, дыхание, я ежился от мурашек, высекающих искры неизведанных ранее чувств. Я боролся с собой — с его призывами в моей голове, но безуспешно… Я хочу этого… Я хочу попробовать… Ничего ужасного в этом ведь нет, потому что никто не узнает… Никого нет дома: даже мама уехала на сельский рынок… Никто не узнает… Хочу… Убедительные громкие речи похоти и гормонов, увы, победили. Самоконтроль вместе с сублимацией всплеснули руками, когда я достал из прикроватной тумбочки прозрачный пузырек лубриканта и скинул на край постели белье. Одеяло только мешалось, потому я свернул его в большой мягкий рулон и задвинул в ноги. Оконная рама была плотно закрыта, еще полминуты назад в комнате было тепло, но сейчас, лишившись трусов, я чувствовал тот же неудобный холод, что и на детской площадке в тот проклятый первый раз… Нет, это ощущение никак не связано с температурой: это — стыд… Насыщенно, вульгарно он овевал мои ягодицы, бедра, мошонку и член, не мешая последнему твердеть. От чего я так завелся? Откуда взялось это возбуждение, зародившееся еще под одеялом? Из запретности того, к чему я собираюсь прибегнуть, или отделилось от воспоминаний о нем?.. Когда всего несколько раз я провел рукой по члену, глаза закрылись сами собой — и из темноты явились его смутные черты, запечатленные в первую ночь. Отщелкнув крышку флакона, я выдавил лубрикант на средний и указательный пальцы правой руки. Его холод и вязкость знакомы мне, но раньше я использовал его лишь для мастурбации. Я всерьез собираюсь сделать это?.. Да! Да, черт возьми! Просто соберись и сделай! Иначе ты никогда не избавишься от этого сосущего любопытства!.. Он не делал ничего из ряда вон выходящего: это элементарная стимуляция простаты, я и сам смогу… От него мне ничего не нужно… Не было ничего уникального в его ласках!.. «Ласки»… Поглаживая левой ладонью мошонку, чтобы немного расслабиться, пальцами другой руки я дотронулся до дрогнувшего ануса и неторопливо смазал кольцо мышц. Холодно… но приятно… Он не был так нежен, он сразу напористо вторгся в меня — до крика, до боли!.. Недолго я был уверен, что не поступлю с самим собой так же. Желание воспроизвести часть тех ощущений «перетянуло одеяло на себя», и с громким раскованным стоном я резко вставил оба смазанных пальца. Удовольствия не последовало, ровно как и тогда, но не было той боли, только мышцы сфинктера ныли, никак не желая расслабиться… — Хантер! Мгновенно распахнулась дверь, и приветливо улыбающаяся Кори застыла на пороге. Если бы у ануса были зубы, я бы остался без пальцев! Метнувшись за одеялом на другой конец кровати, я нелепо прикрыл ватным комом пах и живот. Пальцы блестели от лубриканта, на лице отпечатался стыд. Но Кори не была шокирована или рассержена. Расслабленно упираясь в косяк, она обронила мягкую снисходительную улыбку, вошла в комнату и затворила за собой дверь. — Это не… Это не то, что… — Успокойся, — хитро проговорила она и, как крадущаяся пума, опустилась на четвереньки на немного просевший матрас. — Парни есть парни: вам всегда интересно, как получить большее наслаждение. И если на этом этапе ты по какой-то причине предпочитаешь анальную стимуляцию оральному сексу, то надо было всего лишь мне сказать об этом, Хантер. Упираясь в простыню меж моих ног, Кори лукаво смотрела в глаза. Ее свободная полупрозрачная блузка была не полностью застегнута, и, если б захотел, я бы мог заглянуть в ее вырез — но я не хотел. В этом-то и проблема… Тонкие девичьи пальчики вытянули из моих рук свернутое одеяло и откинули его на самый край, откуда оно самовольно переместилось на пол. Томный взгляд Кори обвел мое нагое тело, спустившись с груди до члена. — Если тебе не принципиально, как это будет, — вновь улыбнулась она, — то прижмись лучше грудью к постели и подними бедра. Так мне будет удобнее. — Будет удобнее делать что?.. — с опаской спросил я, немного отклоняясь назад. — Расслабься, Хантер, — приблизилась Кори к моим губам и, как кошка, лизнула их. — Все, что происходит в этой комнате, останется строго между нами. Повернись. Ее нежные ладони касались сперва моей груди, потом скользнули на плечи и бока, переворачивая лицом в подушку, далее спустились на бедра… Я должен был бы испытывать удовольствие, хотя бы малые его нотки, но все это было слишком уж похоже на рядовой медосмотр — всем, но не позой. Прильнув к подушке правой щекой, я успел заметить движение короткой клетчатой черно-красной юбки, когда Кори переместилась на коленях за мою пошло отставленную задницу. Как все скатилось к этому?.. Кори узнала, что со мной что-то не так — это конец… Но, похоже, она не считает это извращением — не должен и я?.. Нечто небольшое, горячее и скользкое очертило круг по напрягшимся мышцам. Вцепившись в подушку, я глухо выдохнул в нее. Хотелось мычать от сладостного восторга, пока губы и язык Кори ласкали меня, расслабляя. Но я не чувствовал саму Кори, не мог сосредоточиться на ней, на ее присутствии, ее действиях. Ту же негу я испытывал бы, используя и какую-нибудь секс-игрушку, уверен. Мне хорошо не от того, что она здесь, не от того, что она вылизывает меня — мне хорошо только от самих ласк. С ним… было бы не так?.. Один палец Кори осторожно вошел в меня, однако сфокусироваться на отсутствии каких-либо ощущений я не успел: поглаживая внутреннюю выстилку им, Кори вобрала в горячий влажный рот одно яичко, и я издал нескромный протяжный стон. К тому пальцу присоединился второй; левой рукой Кори неспешно дрочила мне. Пальцы продвинулись до простаты и бережно, без сильного нажима, простимулировали ее. Выгнув спину, я непроизвольно подался назад, насаживаясь на них и интенсивнее двигая членом в тесном кулаке своей девушки. — Потрясные ощущения, правда? — довольно мурлыкнула Кори, ускоряя темп, и не голос, не содержание — сам ее тон откликнулся в памяти низким приятным тембром: «Признай: ты в восторге от всего этого… с ума сходишь от рук незнакомца, ласкающих тебя…» Секундно терзая подушку зубами, я стонал на всю комнату, если не на весь этаж. Я практически забыл о присутствии Кори, и во вскрики наслаждения стали закрадываться цельные слова: «Да!..» и «В восторге…» «…твоя задница прямо-таки засасывает мои пальцы… Ебать тебя будет просто божественно…» Мало… Мало!.. Как же мне этого мало!.. Хочу, чтобы мой рот тоже был занят: пальцами, а еще лучше — членом… Хочу стоять над ним на карачках — чтобы заставил меня отсасывать ему в то время, пока его пальцы будут массировать простату и растягивать мою задницу, — чтобы так же, как Кори, мастурбировал мне, — чтобы я никуда не мог подеваться: не мог скорбеть обо всех впустую возложенных на меня надеждах, не мог отзываться на глас воспитания и морали, не мог сказать «Нет!», потому что меня никто не будет спрашивать, прежде чем выебать до полных экстаза криков!.. — Кон…чаю… кончаю!.. — простонал я в подушку, когда сознание по нарастающей начало темнеть. Мышцы хаотично сокращались, простыня подо мной пропитывалась спермой. Громкие стоны сменились хрипящим тяжелым дыханием; Кори медленно вытащила из меня пальцы и с довольной улыбкой плюхнулась на соседнюю подушку. — Круто, что ты такой раскованный в своих желаниях, — произнесла она, выдергивая из картонной упаковки на тумбочке несколько салфеток и передавая мне все, кроме одной, о которую она стерла с пальцев остатки лубриканта. — В следующий раз, как ты будешь в настроении, попробуем «69»? Я могу трахать тебя пальцами в попу и одновременно делать минет, а ты мне — куни, м? «69»… Я думал о «69» — буквально только что… только не с тобой, прости… только не с тобой…
