Предать огласке

- Это ведь совершено нормально, - мяучит Вероника, и трет раскрасневшуюся от алкоголя щёчку. - Уставать. А от усталости можно злиться. Давайте просто отнесем ему виски и стэйк? А утром он превратится обратно. Гладящая ее по волосам Кэсс фыркает и кривит губы. - Я не потащусь. Не хватало еще подраться с, мать его, Ленни. Ее глаза уже затуманились, полуприкрытые и мечтательные, и лицо и уши того нежно-розового оттенка, который означает опьянение; в случае с Кэсс это только после нескольких бутылок, и спорить с ней, когда кровь почти наполовину смешана с алкоголем, не просто неблагодарное занятия - скорее бессмысленное. Гриф "семья" под которым для нее находящиеся за этим столом подразумевает, что драться - лучшее решение всех спорных вопросов в иных ситуациях - она не станет, спор Кэсс не признает, зато игнорирование - это пожалуйста. И если довод Вероники и кажется вполне правильным, покормить Ленни надо, в каком бы моральном состоянии он не находился (это по сути их долг, не допускать, чтобы ему стало еще хуже из-за банального голода), то сделать это особо некому. - Сцепиться с Буном, это же надо было, - снова повторяет Кэсс, в десятый уже, кажется, раз. - Мне, блять, легче было представить, как Легион и Калифорния мир подписывают, чем Буна, разбившего Ленни морду. Пиздец. Есть, что добавить - хотя бы "сто способов быстро и без усилий получить от Буна в морду за пару слов", но Вероника и Аркейд только переглядываются. Бун не самый приятный человек на свете с кучей болевых точек и винтовкой в пределах досягаемости. Зато Ленни - сахарный мальчик - ни разу не сказал никому из них не то что гадости, даже иной колкости. Трепетный и понимающий, назвал бы его Аркейд, если бы не знал - как теперь ясно, весьма поверхностно, - другой стороны. Но и в моменты слабости Ленни скорее молчал и отстранялся, а не унижал или подкалывал словами. Это было не похоже на него от слова совсем, это было как что-то не новое даже - что-то неправильное, едва ли возможное. Бун уже с час курит и таскается по балкону, а Ленни так и сидит в номере; и пока ни к кому из них никто не поднимался. Они все прекрасно видели и разбитый нос Ленни и синяк на лбу Буна, но Кэсс как клешней вцепилась Аркейду в руку и не пустила его никуда, а когда хлопнули за обоими дерущимися двери - Кэсс же и достала бутылку и предложила "поразмыслить". Дерганный от тревожного предчувствия и ощущения, что вот сейчас поступает в корне неправильно, Аркейд почти не пил, но все равно опьянел; и теперь, когда Вероника с интересом смотрит на свою руку, а потом промахивается еще раз горлышком бутылки мимо стакана, а Кэсс медленно курит в хорошо Аркейду знакомом по всем алкоголиками, которых он перевидал, предсонном состоянии и забывает сигарету в уголке рта, сомкнув глаза, он понимает, что к Ленни надо идти ему. И это правильно. И он этого, конечно, хочет. Но и боится тоже - как бы смешно это не звучало и как бы беспочвенно не выглядело. Для Кэсс, просто объясняющей любые агрессивные выпады, это блажь и она забудет о случившемся уже через пару дней. Вероника проще и сердобольнее, для нее это звоночек о напряженности и общей усталости - она постарается незаметно заботиться и не нагнетать, а акцент поставить на возвращении мира в их круг. Разная глубина, разное понимание, и обе они по-своему правы. Но они не пойдут к Ленни, чтобы не тревожить или чтобы дать перебеситься - но ни одна из них не побоится, если все-таки придется. Подняться по скрипучей лестнице, открыть дверь их вообще-то общей на двоих комнаты. Вероятно, перешагнуть через спящего впритык к двери, преградив путь, Рекса. Зажечь тусклый свет, сесть у Ленни на угол кровати, осмотреть его разбитый нос. Предложить ему поесть. Попробовать поговорить - с ним или для него. Ничего сложного. Аркейд сжимает стакан в руке, вздыхает глубоко, прикрыв уставшие глаза. Он боится не этого, не вторжения в чужое личное пространство, ни разговора. Вряд ли кто-то еще проводил с Ленни столько времени, вряд ли кто-то знает его лучше. И вряд ли кто-то так же сильно уязвим рядом с ним, как Аркейд. Когда расстояние между ними сокращено настолько, что любое злое слово будет способно ранить Аркейда глубже, чем можно подумать. Он боится этого. Не хочет знать, хоть и догадывается, что Ленни сказал Буну. И не хочет испытывать его сейчас, потому ему есть смысл бояться слов еще хуже. Он не просто не хочет - он не выдержит такого. Глупая и страшная слабость, боязнь потерять то, что заполнило пустоты души и мира, из-за нескольких злых слов. А Ленни сам не свой последние дни, и настолько он не похож на самого себя, что Аркейд теряется совершенно. Любая трудность или сомнение разрешались, когда Ленни сам не справлялся с ними - чтобы поделиться ему порой требовалось два-три дня, но неизменно он рассказывал. Просил совета. Доверял. А теперь он молчит, теперь он почти не спит - уже весь серый от депривации сна, и усилился тремор конечностей, нарушилась речь, и без того шалящее зрение дает сбои. И он не хочет говорить или даже находиться рядом. Он ничего не хочет, и даже когда рядом есть Кэсс, и Вероника, и Бун - еще острее ощущается невозможность быть с Ленни так часто, как Аркейд привык. А теперь он боится даже приблизиться, чтобы не получить удара, который его переломит. Ему самому совершенно не с кем обсудить это, некому довериться - не то чтобы это было чем-то новым и неожиданным, но при Ленни он успел слишком привыкнуть к безусловной поддержке. И что ему остается? Вместо виски он берет воду. Аптечку, немного еды. Кэсс уже спит, сложив на столе руки и уронив на них голову, и Аркейд осторожно забирает из ее губ сигарету, тушит и выбрасывает. Рядом Вероника бездумно гладит силовой кастет, устроившись на полу, и смотрит куда-то сквозь свои сомкнутые колени. У Ленни отек переносицы. Под носом бурые полосы не вытертой и уже высохшей крови, и он тоже смотрит сквозь, когда Аркейд закрывает двери в коридор, отгораживая их в плохо освещенной, душной комнате с заколоченными окнами. Рекс, вопреки ожиданиям, спит на кровати, зарывшись в разодранный матрас, а Ленни сидит привалившись к углу кровати спиной и смотрит в закрывающий окно металлический щит. Он оглядывается, и во рту у него зажата измочаленная, окровавленная по темной бумаге самокрутка, так и не зажженная. А потом отворачивается, едва окинув Аркейда взглядом. В повисшей тишине слышно, как поскуливает слабо во сне Рекс и дергает лапой. Аркейду так страшно, будто сейчас он все испортит. Ему требуется время, чтобы продвинуть себя на эти пару метров - к кровати, к Ленни. Чтобы заставить себя присесть рядом и приложить к чужой переносице банку с холодной водой. Весь его превосходящий возраст и опыт бледнеют перед тем, кто оказывается под его рукой, и Аркейд сам себя не особо помнит в моменты такого напряжения - он весь комок нервных окончаний, сжатый в предчувствии боли, испуганный самой возможностью негативного исхода. Ленни хмурится и закрывает глаза, едва не заставив этим Аркейда отдернуть руку. Но в следующий момент его горячие легкие пальцы уже ложатся Аркейду на запястье, удерживая импровизированный холодный компресс в удобном положении, и Аркейд не сдерживает облегченного вздоха. Опускается на пол, садится, придвинувшись ближе, и свободной рукой с решимостью смертника гладит Ленни по голове. Ему бы еще что-то сказать. Он сам устал за эти дни - уже почти десять дней как - с тех пор как Ленни замкнулся, как шкатулка, и едва уделял им время. Одиночество, такое странное и тяжелое, извело Аркейда сильнее, чем он ожидал. Он бы хотел поговорить об этом; о том еще, что Ленни может всегда довериться ему - как бы смешно это не звучало от человека, так тщетно и нервно закрывающегося от вопросов о прошлом. Сказать, что он хочет помочь. Что все силы приложит, чтобы помочь. Но он молчит и просто держит банку с водой у чужой переносицы, и останавливает осторожные движения другой руки, просто уложив ее Ленни на плечо. И они сидят, пока Ленни не приваливается к нему, уронив голову на грудь и обхватив рукой за пояс. - Если ты хочешь поговорить, - решается после этого Аркейд, но голос шалит, и он прочищает горло и добавляет тише и менее уверенно. - То я к твоим услугам. А потом добегает мыслью и еще тише: - Не о Буне. О тебе и том, что произошло на Стрипе в прошлый вторник. И Ленни зажмуривается, пряча лицо, отодвигая свой распухший нос от банки. Аркейд почти готов дать заднюю и просто спрятаться, молчать дальше и не двигаться, чтобы только не сделать хуже; но отставляет банку и обнимает Ленни, закрывая его голову ладонью, накрывая ухо, скулу, висок. Гладкий шрам над бровью. И опускает подбородок ему на макушку. Объятия Ленни не делаются слабее, он не отстраняется, так и остается, плотно прильнув. - Слушай, - бормочет Ленни и покрепче обхватывает Аркейда за пояс. - Вот, предположим, возвращается к человеку память... Он замолкает то ли перевести дыхание, то ли заметив, как окостенел весь Аркейд, даже перестав дышать - но продолжает все равно, так же негромко и не очень-то уверенно. - И вспоминает он не совсем приятные вещи. Настолько не совсем приятные, что не просто делиться ими не хочет, а... чувствует боль? И хочет спрятаться. - У всех есть болезненные воспоминания, - в затянувшуюся паузу все-таки говорит Аркейд. - Но возвращение памяти - положительная тенденция. Сохранность центров памяти после выстрела. - Мне теперь кажется, что это не из-за пули в башке я забыл, - вздыхает Ленни. - Как ты называл это у тех детей, которые потеряли родителей и забыли об этом? Механизм защиты психики? Ну вот оно похоже. - Нужен психотравмирующий фактор, - хмурится Аркейд. - Само покушение может быть таким? Несостоявшееся убийство? Не все верят в то, что могут умереть. - Я не верил в то, кто в меня стреляет. Это, по-сути, было не убийство и ограбление безымянного курьера. Это было предательство. Я... блять, у меня весь мир из-под ног ушел. Это настолько мерзко и нереально. И все ведь было прекрасно, а эти десять дней назад как конец света. Не знаю. Ничего не хочу. Бун, кретин, со своей мертвой бабой, никак не уймется. Куда мне эти его переживания, когда я сам не могу с собой разобраться. Аркейд сопоставляет медленно и вдумчиво и задает первый из возможных вопросов: - Так ты знал Бенни? - напряженно проговаривает он. - О, - усмехается Ленни. - Знал - это не то слово. На фоне переживаний - это даже похоже на укол ревности. Этот тон у Ленни вполне однозначен, дальше можно не спрашивать. - И он..? - начинает было Аркейд, но доформулировать глупый вопрос не может, и сбивается. - Мне очень жаль, действительно жаль. - А мне как жаль, - фыркает Ленни. - Если что разладится, не стреляй мне в голову, хорошо? Аркейд даже отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза, хотя и чувствует, что это шутка, пусть и в высшей мере неловкая. Круги у Ленни под глазами почти черные, а кровь, засохшая под носом, у рта и на подбородке черная по-настоящему. Зрелище тревожное, щемящее и надо это исправлять. - А я похож на Бенни по-твоему? - хмурится Аркейд. - Серьезный удар, но не проецируй это травмирующее воспоминание на все свои привязанности. Взгляд Ленни становится осмысленным, привычным. Он встряхивает головой, как наваждение прогоняя, и утирает губы и нос рукой, словно опомнился и пытается вытереть кровь. - Нет, нет, - морщится он. - Конечно, нет. Ты совершенно другое дело. Прости. Конечно, - думает Аркейд, откручивая воду и проливая ее Ленни на руки, чтобы умылся. А потом я скажу тебе о своем прошлом и о своей семье, и тогда узнаем, насколько верным был этот импульс - применить опыт прошлого предательства ко всем окружающим. Разве что разница в том, что это не выстрел в голову - но в чем-то похоже. Не прими пулю, а прими как факт моё отношение к полунацистской организации, занимавшиеся киднеппингом, геноцидом, вивисекцией и так далее... Он циклится на этой мысли и невидяще смотрит, как Ленни отмывает с лица кровь и пыль - и дергается, когда тот снова начинает говорить. - Вот же дерьмо, а, - с явным омерзением выдает Ленни. - Не могло вспомниться что-то хорошее. Нет же, блять. Единственное, что помню - и то об этом обмудке. - Зато тенденция хорошая, - примирительно повествует Аркейд. - Да как-то, - вздыхает Ленни. - Нахер бы оно мне надо, док. Мне нормально живется и без всего этого. - Это же твое прошлое. Это ценность. Твоя история, твой опыт... Разве неинтересно? Там ведь наверняка есть прекрасные вещи. - Или нет, - стряхивает с его лица удивленное выражение Ленни своим скептицизмом. - Вспомню сейчас жену с ребенком еще каких-нибудь. Только этого не хватало. Аркейд уже почти выдаёт, что это ведь прекрасно - потом осознает. Смотрит на Ленни внимательно, вытирает ему мокрые широкие брови пальцем, разглаживая волосок к волоску. - Может вспомнишь, сколько тебе лет, - говорит он примирительно. - Где родился. Родителей, семью. Кого любил. - Бесполезняк, - хмурится Ленни, скосив глаза, следя за его рукой. - Лишние переживания. Какие-нибудь старые долги, чувство вины или ненависти. Еще дерьмо какое, мало ли дерьма? Не хочу. - А извиниться перед Буном хочешь? - рявкает от двери Кэсседи и тут же прыскает со смеху, разбудив подпрыгнувшего на кровати Рекса. - Пиздец, Вера заладила, что вы тут уже тоже передрались, а они обнялись и трепятся. Ну бляха-муха! Обернувшийся на нее Ленни поднимается, опираясь Аркейду на плечо, и заваливается на кровать, подмяв под себя обеспокоено поскуливающего Рекса. - Хотела в драке поучаствовать? - говорит он. - Пф, - фыркает Кэсс, проходя в комнату и заваливаясь на кровать с другой стороны, подтягивая пса к себе. - Куда вам против меня, сопляки. - И правда, - поправляет очки Аркейд. Ясно ощущается тепло тела Ленни, только-только выскользнувшего из объятий. Тепло такое приятное и желанное, что он почти зол на Кэсс. Они могли побыть так еще, хотя бы и недолго. Ленни не так часто, как хотелось бы Аркейду, сам позволяет тактильный контакт такой интенсивности; он прикрывает глаза на этой мысли. Не просто часто - ему хотелось бы почти постоянно. Он берет Ленни за ногу, поднимаясь, окидывает взглядом картину перед собой. Как раскинулась Кэсс, прижав к себе лежащего на боку Рекса, и рядом, свесив ноги, лежит Ленни, глядя на голую тусклую лампу у потолка. И ногой же Ленни его и цепляет, не пропуская. - Ложись, - зовёт негромко, трогает по матрасу рядом с собой. - Слышишь? Вера тоже идёт, сейчас завалится с нами. Шаги действительно слышно - когда Вероника пьяна, ходит тяжело и грузно, а сейчас словно бы вообще ползет, скрипят половицы, еще и причитает что-то на ходу. Место осталось там, где Ленни хлопает рукой, и левее, ближе к Кэсседи. Выбор очевиден, и шанс не стоило бы упускать. Вера появляется на пороге, медленно втекает в комнату - а потом плавным, быстрым и неожиданным для себя в данный момент движением оказывается лежащей поперек Кэсседи и уже храпящей. Аркейд, только успевший лечь, приподнимается на локте, поправляет ее темную голову, неловко упавшую, подбивает смятое покрывало ей вместо подушки. Дышит свистяще тоже уже заснувшая Кэсседи, лежит неподвижно Рекс, обнятый двумя парами рук. - Надо лампу отключить, - шепчет Аркейд, все так же опираясь на локоть, глядя на тянущийся за дверь, к генератору, провод. - Я схожу, - хлопает его чуть выше бедра Ленни, то ли не заметив, то ли специально, и рывком поднимается. Почесывает Рекса, успокаивая, чтобы не рванулся следом, и быстро уходит, легко и почти неслышно. Погасает свет, замирает урчание генератора внизу и становится слышно ветер, гуляющий за окнами, в Примме. И дыхание спящих рядом. И шаги Буна, дежурящего на козырьке этажом ниже. Потом шаги замирают. Голоса долетают, но слова разобрать не получается. Аркейд закрывает глаза, сосредотачиваясь, прислушиваясь, но его уже в достаточной мере радует тон голосов. Он ровный и спокойный. Времени уходит примерно на пару сигарет. Сильнее улавливается запах алкоголя от спящих девушек и запах псины от Рекса и матраса. Ленни слышно - Аркейд разбирает каждый шаг. И все равно вздрагивает, когда ему наваливаются на грудь. С него стягивают очки, а он и думать уже про них забыл, и по запаху от Ленни он понимает - время как раз на пару сигарет и прошло. Прерванное объятие ему возвращают сторицей, Ленни укладывается, устроив голову у него на груди, привалив плечом, закинув руку. Потом подтягивает ноги и укладывает еще и колено. - Ты поговорил с Буном? - шепчет Аркейд, это колено накрывая ладонью. - Он вроде не в обиде, - шмыгает носом Ленни, приподнимает голову, почти Аркейду в ухо, что аж перетряхивает от теплого дыхания. - Нормально всё. - Хорошо, - шепчет Аркейд. - И хорошо, что мы поговорили тоже. Потом, думает, мы поговорим еще. Уже о нем самом, об Аркейде. Он только соберется с духом, убедит себя, что так нужно. Что если он хочет все это сохранить - Ленни уютно и тепло спит, прижавшись к нему, обняв - то ему самому нужно поднять эту тему. Пока она не выплыла против его воли и всё не осложнилось. Он только соберется с силами. Придумает, как это все объяснить попроще. И чтобы не так страшно ему самому.