Предать огласке

Когда он выходит на улицу, в пахнущие дымом сумерки, Ленни сидит поодаль на здоровенной покрышке, сгорбившись, уткнув локти в колени, смолит самокрутку и бездумно смотрит вдаль. В сумерках Аркейд видит не то что очень хорошо и детально - но то, как блестят влажно у Ленни глаза, замечает с первого взгляда на его лицо. Ленни тоже его замечает, но ни лица не прячет, ни глаз не трёт. Не уходит. Втягивает воздух надсадно, сигарету зажав в зубах. - Привет, док, - говорит на выдохе. Они расстались несколько минут назад - и Аркейд просто молча кладёт руку ему на плечо. Послушать всех вокруг - так каждый ему чуть ли не лучший друг. Красный караван, деляги из Фрисайда, наёмники с южных окраин - едва не каждому есть что сказать о Ленни. Настолько в доску свой, что создаётся было впечатление, что у него самого проблем быть не может. Как и откуда проблемы у того, у кого везде друзья, причем лучшие. Аркейд не знает, видел ли кто-то из этих "друзей" еще Ленни плачущим - допускает, разве что, что Санни или доктор Митчел могли, - но сам он еще нет. И вот Ленни перед ним, около него, теплое плечо с выпирающей косточкой под его рукой, между их кожей только рукав футболки. И Аркейд смотрит сверху вниз, а Ленни вынимает изо рта, пальцами зацепив и сплющив, сигарету, а по щеке его, сорвавшись с ресниц, катится самая настоящая слеза. Темная дорожка влаги на темной от пыли коже. И совершенно неясно, что говорить - и стоит ли говорить. Ленни мнет тлеющий окурок, смотрит на поблескивающий уголек на конце; выпускает бледный пар из сложенных губ, шумно втягивает носом. Аркейд чувствует физически почти эту заминку, то, как Ленни ищет слова, подошедшие бы сейчас; знать бы ему хотя бы приблизительно, из-за чего - или как спросить, - чтобы не заставлять Ленни говорить самому. Почему-то Аркейду кажется, что если он позволит Ленни начать, ситуация станет еще хуже. И он не находит ничего лучше. - Послушай, - начинает, мнется с ноги на ногу, присаживаться или остаться стоять. - Кто я, конечно, такой, чтобы лезть к тебе в душу и так далее. Но я не могу не спросить. Нахмурившись было, подняв голову к нему, Ленни смаргивает и улыбается. - А, - говорит, вытирая глаза. - Ты про это. В заминку Аркейд успевает еще раз тронуть его по плечу и, когда Ленни подвигается, усесться на вросшую в землю покрышку рядом, касаясь его, почти вплотную. - Я иногда, ну, - чешет Ленни нос и лезет за новой сигаретой. - Бывает, в общем. Накипает. Столько дерьма вокруг, а я что ни делаю, всё мимо кассы. Никому ни горячо, ни холодно. "Всем не поможешь" - хочет Аркейд повторить слова Джуды и осекается, что не сможет сослаться на первоисточник; сам он так до сих пор не считает, всё кажется, что можно было бы сделать больше, и вот тогда бы... - Понимаю, - говорит он, скованный собственным косноязычием, все подбирая слова, чтобы выразить полнее и не промахнуться с этим выражением. - Ты многое делаешь, но у тебя же не сто рук, в самом деле. Всего две. Ну, и еще две моих. Так что, думаю, для имеющихся ресурсов результат более чем неплохой. Ленни оборачивается, насколько позволяет их близкое расстояние друг от друга, и наблюдает, скосив глаза, опустив руку с незажженной сигаретой на колено. - Ты не устаешь? - спрашивает он и отводит взгляд, закусив изнутри нижнюю губу. - Как ты держишься? - О, - толкает его мягко Аркейд плечом. - Не будем вспоминать Калифорнию, Шейди Сэндс или Могильник. Но по сравнению с моей работой в подчинении у Джули, теперь я приношу пользу. Ощутимую. С ответом Ленни не спешит, а Аркейд не уверен, стоит ли продолжать - не наговорит ли слишком много. Однажды, наверное, он перестанет задумывать, не много ли выдал слов - когда-нибудь попозже. Хотелось бы. Сейчас он уже может вот так касаться Ленни, сидеть, вжимаясь плечом. Пить из его фляги, брать его вещи. Если бы Аркейд курил, Ленни делил бы с ним сигареты. Даже так - из губ в губы, и это порой, особенно в их вечера наедине заставляет задуматься, не стоит ли закурить в самом деле. Но на словах все еще табу. Велеречивый Ленни не говорит с ним много, чаще - задаёт отстраненные вопросы, теория и практика, и слушает часами выкладки Аркейда на тему. Еще чаще просто сидит рядом, в тишине не всегда находя повод для вербального выражения - касается, подвигает руками или за руку же за собой и ведет. Кинестетик - восприятие мира через тактильные ощущения - все еще с удивлением думает Аркейд. Ни за что бы не поверил, скажи ему такое раньше. Столько говорит, столько слушает, смотрит так внимательно - и в итоге. Тем меньше кажется правильным говорить о себе самом. Ленни заправляет сигарету за ухо, трёт глаза. - Спасибо, - говорит. Улыбается криво на вопросительный взгляд Аркейда и поднимает брови. - Мне при тебе не стыдно, - смаргивает и поджимает губы. - Плакать. Хорошо, что ты у меня есть. Добавляет, чиркая спичкой; в опустившейся ночи огонек красиво вычерчивает скулы и надбровные дуги, отражается и блестит в прищуренных глазах под темными ресницами. - И можешь, как ты сказал? Лезть ко мне в душу? Хоть с ногами. - Теперь я скажу спасибо, - смеётся с облегчением Аркейд, качает головой, отказываясь от предложенной сигареты. - Я почти польщён. - С чего бы? - Ленни всё-таки оборачивается к нему, чуть отодвинувшись, и выдыхает дым в сторону. - Ты отобрал у меня мед-х, вылечил мне голову. И терпишь меня уже сколько, третий месяц? Наверное, мне стоит чаще говорить, какой ты классный. Что я рад твоему присутствию. Историю с мед-х Аркейд помнит очень хорошо. До сих пор журит себя за то, что две недели наблюдал человека и не понял, пока случайно не увидел, не определил, что у того зависимость. Болела голова, не мог спать - вполне стандартный анамнез. Не диагностировать такое... А потом он застал Ленни со шприцом, в пригороде Фрисайда, на стоянке, на вторую неделю от их знакомства. Пришел в ужас, что потребовалось такое сильное обезболивающее, а его о помощи не попросили. Долго выспрашивал, а когда узнал - переворошил сумки Ленни и забрал все препараты, оставил только стимпаки и порошок. "Я врач, у меня им и быть", - сказал. И был в таком возбужденном, взведенном состоянии, что только позже осознал вообще произошедшее. Вспомнил взгляд Ленни. Обалдел, потом испугался. Отбирать у наркомана - вооруженного наркомана - дозу, да еще так нагло и вероломно. Но Ленни его не тронул, слова не сказал. В последующие дни Аркейд следил за ним, ни на шаг не отходил - что делает, что покупает, с кем говорит. Просил показать вещи на предмет шприцов... Ленни повиновался. На второй день тремор конечностей усилился. Ночами Аркейд беспокойно лежал, подбив под голову сумку с медикаментами для пущей сохранности и все ожидая, когда же Ленни в нее полезет - а Ленни сидел на улице. И, как выяснилось днем позже, вообще не спал. Аркейд тогда впервые испытал к нему жалость - такую тяжелую и душную, такую сильную, словно и не к чужому человеку. Затопленный этой жалостью, наблюдал на рассвете, незамеченный, как Ленни медленно вынимал из пистолета обойму, ронял, пересчитывая, патроны, с трудом ухватывал их дрожащими пальцами, вздыхал и продолжал сызнова. Серый от недосыпа, с опустившимися уголками губ и глаз, с явно вычертившимися морщинами. Несчастный, усталый - Аркейд не сразу решил, как ему начать разговор, и начал стандартно. Помог ли целебный порошок, спал ли, опиши состояние... Ленни стойко держался, Ленни выполнял его указания - Ленни ничего не помогало. Это позже Аркейд все-таки выяснил, что это чистая психосоматика. Что это незащищенность, что это паранойя. Что боли и тремор его отпускает, когда он верит в свою безопасность. Позже Аркейд научился снимать эти боли и бессонницу без медикаментов, одними руками - а тогда он ощущал свою несостоятельность как врача, ощущал жалость, ему хотелось держать Ленни за руки, чтобы успокоить себя и проявить еще участие. И хоть как-то помочь. Чтобы не дать слабины и не вернуть ему хотя бы один шприц с мед-х, Аркейд дал ему бутылку водки. Ленни смеялся так, что на глазах слезы выступили. "Это лечение такое?" - спросил. Шило на мыло, конечно, но алкоголь помог ему расслабиться и заснуть, а Аркейду дал необходимое время. Сейчас это кажется таким далеким временем. А Ленни рядом кажется настолько привычным и постоянным, правильным. Что не верится, что прошло только два с лишним месяца. - Не утрируй, я зазнаюсь, - вздыхает Аркейд. - Твоё общество превзошло все ожидания. Добавляет: - Ты мне очень симпатичен. Вдыхает и задерживает воздух в легких, смотрит в темную землю у ног. Для людей, которые сошлись в одном из первых разговорах на флирте, они вовсе не касались больше этой темы; а чем дальше и ближе сходились, тем сложнее - по крайней мере, для Аркейда - становилось хоть как-то обозначить это. Словно то, что он хотел бы высказать, помешало бы дружбе - когда должно было скорее... дополнить ее? Сделать чем-то куда более важным и ценным? А могло девальвировать или вовсе свести все к нулю. - Ты мне тоже, - улыбается Ленни. Утыкается лбом ему в плечо. - Док, давай отдохнем, - шепчет. - Пару дней. Вместе. Аркейд смотрит перед собой, в ночь, куда-то сквозь мрак и обезлюдевшие скелеты зданий вглубь неспящей Мохаве. - Ты был на Стрипе? - продолжает Ленни. - Мерзейшее место, - выжимает из пересохшего горла Аркейд. Осекается, осознав, что сейчас вот, кажется, испортил то, что внезапно вдруг получилось. Но Ленни только фыркает. - В Люксе есть бассейн и сауна зато. Остается еще аргумент про крышки - самый веский из имеющихся, но Аркейд пока предпочитает помолчать. Представить себе бассейн; о нем он слышал, но для его фантазии это слишком. Столько горячей воды, соли, пара. Чисто, пусто. Что-то совершенно несвойственное Мохаве. - Мардж мне все еще должна за джек-пот, так что за крышки там можно будет вообще не беспокоиться, - продолжает Ленни. - Пойдёшь со мной? Спать, правда, снова придется со мной в одной комнате, никакого личного пространства. - Не имею ничего против даже если и общей кровати, - со смешком говорит Аркейд. Ленни смеётся и отстраняется, затягивается уже до половины истлевшей сигаретой и сжигает ее до конца, стряхивает обжегший пальцы окурок на землю. - Тогда отлично, - выпускает дым через ноздри. - Отлично.