Недостижимое совершенство

POV Мадара.       Пришлось убить бандитов всех до единого. И ведь знали, на кого лезли, а все равно надеялись зажать количеством. Безмозглые идиоты. И Тобирама не отличился! Хотя он Сенджу, чего с него взять. Если он очухается и что-то предъявит насчет того, что спас меня, обещаю, я убью его не раздумывая.       Но почему же? Я могу убить его прямо сейчас. Углубление в скале, напоминающее небольшую пещеру, куда мы с Мито смогли добрести, дабы переждать дождь, будет служить ему хорошей могилой.       Ох, Хаширама будет убиваться по любимому братцу долго и мучительно, я уверен в этом. Зато мы будем квиты и он поймет ту опустошенность, что и я, когда Изуна покинул этот мир. Интересно, тогда союз наших кланов сохранится?       Черт, не будь тут Мито, я бы прикончил этого беловолосого ублюдка сразу же. А вот связываться с ней пока не хочется: последняя битва показала, сколько в этой куноичи энтузиазма и силы. Пусть живет.       От угнетающей скуки я крутил кунай в руках. Мысли сами по себе вырисовывали красочные картинки того, как я вонзаю его в бледноватую шею Тобирамы, прорывая сонную артерию и зарываясь кунаем глубже, потом ведя дальше до перевязанного бинтами плеча, созерцая, как кровь выплескивается из раны рваными струйками в такт пульса.       Отчего-то сейчас я не чувствую тех теплых ощущений внутри, когда думаю о его смерти. Хотя обычно они чуть ли не окрыляли меня, создавая чувство эйфории… — М-мадара… — тихий и натужный стон заставил меня вздрогнуть от неожиданности, а сердце взорваться бешеным ритмом. — Мадара. — Жар, — констатировала Мито, ладонью касаясь его лба. — Н-не трогай его, — выдохнул Сенджу, повернув голову в сторону и крепко зажмурив глаза. — Хаширама, стой… — продолжали доноситься до слуха обрывки фраз из приоткрытых сухих губ. Лицо покраснело, немного блестя от выступившего пота, а дыхание заметно участилось. — А еще он бредит. — А по нему вообще не скажешь, — съязвил я, на что Узумаки удостоила меня недовольным взглядом. Приложив руку с кунаем к длинному рукаву своей одежды, она намеревалась надрезать светлую ткань и соорудить из нее, как видимо, небольшую тряпку, которая смогла бы немного остудить жар Тобирамы.       Послышался треск разрываемой одежды. Я не стал медлить и протянул кусок темной ткани Мито, стараясь на нее не смотреть вообще. — Благородно с твоей стороны, — после небольшой паузы, в течение которой я чувствовал удивленный взгляд — в том, что он был таковым, я уверен — на себе, проговорила она, бесшумной походкой направляясь к выходу из пещеры, чтобы намочить тряпку холодной дождевой водой.       Сам диву даюсь, как так быстро среагировал и вообще зачем?       Прикрыв глаза и затылком легонько стукнувшись о прохладный камень, я начал вслушиваться в окружающие звуки, тем самым пытаясь абстрагироваться от мыслей в гудящей голове.       Дождь по-прежнему лил, в то время как раскаты грома доносились уже издалека. Тобирама редко что-то бубнил, после внезапно затыкаясь, поэтому приходилось напрягать слух, чтобы уловить его тихое сопение и убедиться, что этот засранец не умер. Защитил врага, а теперь мучается. Глупой была бы смерть. Очень глупой.       Приоткрыв глаза, я заметил чуть поодаль Мито, которая, если всмотреться, находилась уже в дреме. Взгляд тут же пал на мирно спящего Тобираму. Румянец на щеках спал, более не сливаясь с красными отметинами. Грудь вздымалась не так часто, как раньше, но ресницы все еще подрагивали, а брови хмурились, давая знать, что ему вновь снится что-то неприятное. Как же все-таки беспомощно он сейчас выглядит.       Вновь достав кунай, я приставил его к горлу, невесомо касаясь лезвием кожи и проводя дальше, туда, где билась сонная артерия. — Мадара?.. — слабо позвал он, туманным взглядом красных глаз пытаясь разглядеть то, что было впереди. Я убрал кунай, плотно поджав губы. Сенджу пробубнил что-то невнятное. — Спи, Тобирама. Слышишь, спи, — шепотом сказал я, проводя по его векам ладонью, прикрывая глаза. Сопротивления не было да и не в его силах сейчас сопротивляться. Он наверняка этого потом и не вспомнит.       Огонь костра, который приходилось изредка поддерживать из-за сквозного ветра, шумно потрескивал, освещая наше небольшое пристанище и даже делая его более уютным.       И снова взгляд падает на лицо Тобирамы. Сейчас оно выражает абсолютную умиротворенность, будто ничего не было и не он подставился под ядовитые сюрикены.       Тянусь рукой к красным полоскам на щеках, едва ощутимо касаясь теплой кожи: мне стало интересно, какие они на ощупь. Оказывается, немного шершавые, отличающиеся от остального покрова кожи. Большим пальцем провожу по отметине на подбородке — она ничем не отличается от остальных. От моих действий сухие губы приоткрываются, дабы выпустить тихий выдох, Тобирама морщится сквозь сон, а я резко отдергиваю руку и отворачиваюсь. На подушечках пальцев до сих пор ощущаю ту шершавость, которая показалась мне приятной на ощупь.       Эта мимолетная слабость, вызванная исключительно интересом, даже не злит и не вызывает каких-либо отрицательных эмоций. Странно.       Со стороны слышится, как Мито протяжно вздыхает. — И все-таки, сколько бы вы не ссорились, ты все равно к нему неравнодушен, — спокойно говорит она, без тени улыбки на губах смотря на меня. Видимо, Узумаки была немым наблюдателем до сей поры, что очень раздражает. — Ты даже этого не отрицаешь. — Замолчи, — резко отрезаю я. Черт, лучше бы она молчала. Конец POV Мадара. — Наверняка они задержатся, — Хаширама подавил тяжелый вздох, наблюдая за угрюмыми тучами, плывущими с той стороны, куда ушли Мадара и Тобирама.