О законах подлости

— Используют тебя, Кросс, — подперев кулаком щёку, смотрит Алекс на яростные, но бесплодные попытки военного развязать руки. — Кро-осс, — он тянет гласные, безуспешно стараясь привлечь его внимание уже несколько минут. — Роберт? В квартире, куда вирус затащил капитана Чёрной Стражи, царит полумрак: Алекс прекрасно видит и в темноте, а ради комфорта военного включать свет и привлекать внимание настырных зомби в красной зоне нет ни смысла, ни желания. И гордость не особо-то и позволит создавать пленнику идеальные условия для пребывания. Последний действительно предпринимает уже довольно приевшуюся попытку то ли перетереть, то ли перегрызть тонкий канат, которым стянуты запястья. Все его ножи Мерсер заботливо изъял, в процессе поисков перелапав Кросса везде, где только смог. — Перестань уже, а? — почти просит Зевс, зевая то ли по старой привычке, то ли просто показывая так свою скуку, и Капитан только тогда поднимает взгляд, впивается затравленно в тёмные, но различимые очертания недруга: — Сожри уже меня, зачем держишь в живых? — Стараюсь донести до твоей тупой башки, что твоя смерть ничего хорошего мне и плохого — твоему начальству не принесёт. Так что она окажется бесполезна, а зачем тебе умирать бессмысленно? — Плохо стараешься. Это — один из их стандартных разговоров. Изредко от Кросса слышны распространённые сложные предложения о том, какой Мерсер мудак, и красочные описания того, как сильно он поплатится за пленение, когда военный спасётся. В первые часы слушать было даже забавно и интересно, но вскоре Роберт начинает повторяться, и весь пафос слов как-то теряется из-за нелепой тавтологии. Зевс только скалится на его агрессивный тон. Весь этот цирк продолжается чуть больше суток: Алекс пропагандирует отречение от правительства, Роберт молчит и пытается прожечь противника и оковы взглядом. Спины и конечности у обоих уже затекли, глаза слипаются, но кто первый вырубится, тот и проиграл в их маленькой войне. А проигрывать никто не любит. — Мерсер, — капитан подаёт голос только через несколько часов, нарушая тишину, прерываемую лишь гулом остатков работающей в квартире техники. — Что? — Жрать хочу. — Блять. Алекс совершенно забыл об этом: не испытывая чувства голода и в крайнем случае пожирая чью-нибудь несчастную тушку в перерывах между боями, он не питался обычной человеческой едой. Такой масштабный промах оказывается довольно-таки неприятным. Вирус поднимается и проверяет верёвки на чужих запястьях: — Так, даже не думай прыгать из окон или стреляться: всё закрыто наглухо, а все твои пушки я изъял. Сиди и не дёргайся, я в соседней комнате. Поход до функционирующего холодильника не заканчивается успехом: помещение пустует довольно давно, и вся пища оказывается совершенно непригодной для питания. Террорист садится на корточки и шарится в ящиках с кастрюлями в поисках затерявшихся банок с какими-нибудь консервами, как вдруг к горлу подносится здоровенный тесак и, не тратясь на пафосные речи, Кросс с нажимом полосует по чужой глотке. Выходит до отвращения липко и мерзко, словно при вскрытии перезрелых груш, и кровь у Мерсера слишком густая и тёмная, почти чёрная, и лезвие в какой-то момент вязнет в плоти и застревает — Алекс уже отрегенерировал, но военный хватает его за волосы и режет снова. Это слишком похоже на комичную попытку поварёнка разделать огромную скользкую куриную тушу, а потому Алекс смеётся: хрипло и булькающе, с присвистом вскрытой гортани, и это выглядит до ужаса жутко. Он бы с радостью сказал Кроссу, чтобы тот был пожёстче, но выйдут лишь нечленораздельные шумы. Как тот освободился, да ещё и подошёл так незаметно — непонятно. Видимо, отвлёк грохот алюминия, но всё это не так важно — Алексу эта сцена с оцепеневшим военным даже нравится, она явно стоит такой маленькой жертвы. Накатывает запоздалое осознание того, что можно было поиграться с соперником в кошки-мышки, притвориться умирающим, дать почувствовать власть, а потом разнести эту надежду в щепки… Хорошие мысли всегда приходят в голову слишком поздно. Оцепенение спадает быстро: капитан реагирует моментально, вытаскивая нож из чужой плоти и с замаху почти всаживает себе в кадык в попытке самовыпилиться, но рука Мерсера оказывается быстрее — сбитый движением металл лишь распарывает горловину военной формы и царапает подбородок. — Блять, я же просил, — Алекс собирается в единое целое мгновенно — на нём по-прежнему ни царапины, только короткие волосы остались взлохмачены после чужих пальцев. Вирус подрывается с места, отбрасывает тесак на пол и с правой заряжает оппоненту по лицу — и так же резко получает в ответ с колена по рёбрам.

***

— Ты в курсе, что на мне жучок? — Да. — Почему тогда не снял? — Потому что тебя не станут искать. Я же говорил, что ты им не нужен. Они успокоились, только когда отметелили друг друга и разнесли кухню вдребезги. Алекс не выпускал когти, не использовал своих способностей вообще. И было потрясающе приятно убедиться, что Специалист с ним, как человек с почти-человеком, бьётся на равных. Кросс удивлён тем, что его всё ещё не прикончили и не сожрали ради информации, и даже не пытают. Ныла челюсть, виски и особенно сильно — костяшки и сами руки, но драться с террористом оказалось дико приятно. Особенно бить: тяжело и болезненно. — Я, блять, тебя ненавижу, Мерсер, — Кросс выражает свои мысли и прикладывает погнутую банку консервированных персиков к рассечённой переносице. Она выкатилась из-под шкафа в самый нужный момент, удобно легла в руку и познакомилась со скулой Зевса. Алекс просто прижимается своей извечной кожанкой к обломкам перевёрнутого стола. Сидит рядом, пока копается в аптечке в поисках пластыря: — Взаимно. Зато нашли тебе ужин. Прости, что нет свеч и романтики. Кросс бы сейчас с удовольствием затолкал эту жестянку в глотку врагу, чтобы слушать не его саркастичные замечания, а бульканье крови из горла: — Иди в жопу. — Только если расчехлишь для меня свою, — тот, наконец, находит в наборе первой медицинской помощи пластырь и, уже не спрашивая, просто по хозяйски лепит на переносицу Роберта, пока тот открывает персики. — Охуел? — Это чтоб ты не сдох до того, как я решу тебя сожрать. Кросс цепляет вилкой кусочки фруктов, поедая, и в какой-то момент они заканчиваются. Военный отгибает крышку от себя и прислоняет жестянку к губам, глотая сироп. И после третьего или четвёртого глотка из банки режет губы и уставляется вперёд, куда-то на разбросанную кухонную утварь задумчиво и надолго. — Если надумал вскрыться таким образом, то забудь, — холодом сквозит то ли от открытой форточки, то ли от самого Алекса. — Я умею накладывать швы и оказывать первую помощь. — Заметно, какой ты прекрасный медик, — капитан усмехается, разглаживая полученный пластырь. — Зря смеёшься. И правда умею — видимо, это осталось от прошлой жизни, я же всё-таки учёный. В слюне, например, содержится немного бактерицидного вещества, сейчас обработаем, не дёргайся. Мерсер пальцами обхватывает чужой подбородок и медленно тянет военного к себе, не разрывая зрительного контакта… И когда тот вырывается, матерясь, Зевс усмехается уже сам и отпускает. Пусть Кросс не думает, что он на курорте, и не ведёт себя так расслабленно. Алекс может убить его в любой момент, просто желание предварительно поиграть с жертвой слишком велико. Остаётся загадкой, кто из них первым вырубается на холодном кафеле разгромленной кухни. Оба спят чутко, готовые подорваться от малейшего постороннего шума, но когда один заваливается на другого, никто уже просто не в силах возмущаться и отпихиваться.