О законах подлости

Это конец. Алекс его сожрёт, а Кросс убьёт его, если он этого не сделает. Идея с пленением Капитана Стражи изначально была провальна, но Зевс как всегда не желал признавать того, что он даже в теории может быть неправым. Вирус останавливается в паре шагов от принятия рокового решения об умерщвлении своего прекрасного неприятеля. Отстраняется слишком резко — почти отшатывается от ошалелого лица Роберта. Он не хочет такого финала. — Ладно, послушай меня, Кросс. Очень внимательно, потому что во второй раз я на такое не решусь. Обстановку Мерсер выбрал самую что ни есть подходящую: тёмный пустой подвал, растекающийся кровавой жижей труп поблизости и перепуганный, заёбанный и злой Капитан Чёрного Дозора, который только что по чужой указке убил собственного бойца. И, конечно, сам Мерсер: возбуждённый каждой крошечной клеточкой своего тела до такой степени, что биомасса почти искрится настоящим электрическим током изнутри. Внезапные приступы концентрации участились с тех пор, как в тело некогда бывшего учёного попала доза Чёрного Света. Алекс даже и не знает теперь, кто он есть на самом деле: человек со сверхспособностями или комок сверхспособностей в человечьей обёртке; или что-то большее — что-то гораздо худшее. — Иди к чёрту. Кросс ожидаемо брыкается и пытается отползти, пытается нащупать под рукой хоть что-то сгодящееся в качестве оружия, пусть подсознание и орёт о том, что всё бесполезно и тщетно, и перед ним грёбанный почти-что-Бог. — Пожалуйста, — Алекс останавливается, оседает на коленях и собирает в себя все куски расползшейся вокруг военного биомассы. — Я прошу тебя, просто выслушай меня, потому что всё наше взаимодействие уже скатилось в сюжет низкосортного ужастика. — Какая часть из посыла нахер тебе непонятна? — ощеривается военный — ему насрать на то, почему вдруг Зевс сменил гнев на милость, по венам бежит агония, как будто внутрь его организма попали части организма Прототипа. Хочется сблевать. — Мне понятно всё от и до, — сквозь зубы выдыхает Мерсер. Приходит запоздалое осознание того, что чужое горло он отпустил очень даже зря. — А тебе какая часть моей грёбанной просьбы неясна? — Вся, блять. Кросс всё-таки сплёвывает. На пол, но очень хочется харкнуть в морду Мерсера. Всё же поразмыслив над тем, что враг впервые решил с ним объясниться хоть в чём-то конкретном, Капитан меняет своё решение. Так быстро, что сам себе дивится. — Я долбанулся с твоими выходками окончательно, но я слушаю. Что-то есть в сгорбленной позе Вируса, сейчас склонившего голову, как приговорённый, идущий к плахе. Если бы у Кросса был топор, он бы рубанул её, непутёвую, уже и так принёсшую этому миру немало бед, но это бы не помогло в любом случае. Кросс откидывается спиной на стену колонны и вплетается пальцами в волосы на лбу — он совершенно окончательно долбанулся рядом с Вирусом, на него точно как-то чем-то повлияли, потому что уже даже сил огрызаться и бороться не находится. Бесполезно воевать голыми руками со сверхчеловеком. Всё равно, что скрести ногтями песок на береговой линии — следы затягиваются с каждой новой волной. Море непоколебимо и готово топить: даже не за попытки сопротивляться стихии, а просто так. Просто так заложено законами физики. — Я буду говорить такие вещи, которые за эти несколько дней ты уже слышал от меня много раз, — Алекс видит чужой порыв, но не даёт военному вставить очередную издёвку, — не перебивай. Я не ручаюсь за себя, потому что не смогу сказать этого во второй раз, потому что ещё один твой вызов — и я тебя сожру. Ты просто не ощущаешь этого ноющего чувства голода, потребности в том, растворить чужие атомы в собственном теле и насытиться воспоминаниями. Кросс жмурится и упирается затылком в гипсовую поверхность. Настоящие воины встречают смерть с открытыми глазами, но ему впервые действительно страшно. Исповедь злодея никогда не приводит к чему-то хорошему — это всегда лишь чья-то очередная смерть. Интересно, каково это — растворяться в чужом теле? — Ты нужен мне, — голос Мерсера тихий и глухой. Если прислушаться и немного гиперболизировать, можно даже услышать нотки вины. — Ты нужен мне, как союзник в тылу врага. Я думал, что похищу тебя, сломаю и переделаю под собственные потребности посредством перевоспитания кнутом и пряником, но это не работает. С каждым мгновением я чувствую, как всё сильнее вязну в тёмной густой жиже, в которой окончательно топлю и тебя. Ты нужен мне таким, какой ты есть сейчас: ты хороший боец и умелый лидер, и с тем, чтобы переманить тебя на свою сторону, не возникло бы проблем, не начни я вести себя так, будто мне всё дозволено. Кросс даже дышит тише, прислушиваясь к тому, что ему говорит всемогущий Мерсер — Прототип — Зевс, умеющий одним ударом ломать хребты лучшим штурмовикам, и не верит, что Алекс… извиняется? Глаза всё ещё страшно открывать. — Я должен был просто показать тебе, какой пиздец творят учёные и Чёрный Дозор, но в итоге заигрался и наделал какой-то херни. И ты мне после этого никогда больше не сможешь поверить. Я плохой человек и плохой манипулятор, который не может научиться убеждать других делать то, что ему нужно, без насилия. Я могу сломать тебя, но я не хочу этого. Ты нравишься — правда нравишься мне, — потому что в тебе осталось ещё сострадание к людям, и ты борешься за правое дело, а я пытаюсь обернуть это себе на благо во имя зла. Я ужасен, и я не скрываю этого, потому что мне нравится это извращение, но мне также нравишься и ты. Я не хочу больше тебя ломать, я хочу открыть тебе глаза: всё не то, чем кажется. Твои руководители сами делают монстров и вынуждают тебя самого стать монстром. Да, я в курсе про Айдахо. Рука Алекса — обычная, человеческая — медленно приближается к чужому лицу. Он касается скулы Роберта самыми подушечками. Тот машинально вздрагивает. — Ты и правда ломаешься под моим давлением. Вирус резко отстраняет конечность, будто обжигается. Когда Капитан всё-таки решается на него взглянуть, то видит лишь опущенную макушку, скрытую под капюшоном, и слышит голос недавнего офицера: — «Квадрат четыре, заброшенный океанариум, код красный, Зевс. Капитан Кросс здесь же, быстро возвращайтесь». Алекс держит в руке рацию — когда и откуда он успел её достать, остаётся загадкой. В ней что-то шуршит, а через секунду раздаётся чей-то голос, но Вирус сжимает прибор между пальцев так, что тот просто рассыпается в его ладони. Кросс больше совершенно не понимает, что происходит. Мерсер выдал их местоположение. На какой хер? — После того случая, когда тебя чуть не убил охотник, что-то сломалось и во мне. Я вижу один и тот же сон: тебя, вдруг обезумевшего и из человека превращающегося в чудовище, нашу драку; а когда в конце концов я поглощаю полумёртвые растерзанные остатки тебя, то не чувствую наслаждения или насыщения — лишь твоё отвращение к себе. Я не хочу чувствовать этого. Я не хочу чувствовать вообще ничего, связанного с тобой, потому что это слишком для меня. Роберт наконец-то решается что-то сказать, но несформированные слова застревают в горле, потому что он ожидал чего угодно, но не таких признаний. В груди всё ещё теплится надежда, что Мерсер просто поехавший, просто действительно хороший манипулятор — что угодно кроме того, чтобы принимать выданные им слова за чистую монету. — Я действительно хотел вытравить из тебя всю человечность и заставить примкнуть ко мне сквозь боль. Я хотел убить всё руководство Гентек вместе с тобой. Хотел сравнять каждую базу военных в паре с тобой, знающим эти места. Я всё ещё сильнее всего на свете желаю именно этого, но теперь что-то перемкнуло в моём воспалённом сознании — может быть, я сожрал слишком много сопливых дамочек — но я больше не могу думать о тебе как о вещи или о рядовом союзнике. Я хочу думать о тебе, как о своём заклятом враге, который самостоятельно осознает всю суть событий и самовольно решится примкнуть ко мне, без моего на то влияния. Алекса почти подтряхивает, и Специалист пугается того, что думает о нём в своей голове, называя по имени. Его отравили — иначе этому нет объяснения, моральные терзания никогда не были такой проблемой. — Я больше не хочу существовать с тобой союзниками в качестве одного целого организма. Я хочу ощущать тебя, как своего великого брата по оружию, самостоятельного, обособленного. Я хочу взаимодействовать с тобой не в паразитизме, а в симбиозе. Мерсера несёт на научно-популярную лексику, а Кросс просто пялится на то, с каким глазами он это ему выдаёт — этот не-человек, пережравший половину Манхэттена, говорит ему сейчас, что не может совладать с ним самим — с каким-то жалким капитаном какой-то жалкой армии. Под кожей сотней микроскопических паразитов ползёт зуд и озноб. Парестезия — тремор — проходит по всему телу. Слишком страшные слова, слишком сумасшедшие, чересчур интимные. — Алекс… И в этот самый момент в помещение врывается пара солдат с винтовками наперевес. Пущенная ими очередь наверняка прошила бы сразу оба тела: и сидящего спиной ко входу Мерсера, и Кросса, если бы Зевс сильнее не прислонился к военному всем организмом, закрывая от тяжёлых разрывных пуль: — Через три дня на 12-й Авеню стрит. Ближе к шести вечера. Я не прошу тебя верить мне, я покажу тебе. Это моя единственная просьба, я тебя больше не потревожу. Пожалуйста, просто приходи. И прости за всё. И за это — тоже. Пальцы Мерсера, вцепившиеся в ткань чужой униформы, трансформируются в острые когти — они резко впиваются в надплечье Роберта, полосуя лезвиями сквозь грубый материал и кожу — делают жёсткий рваный надрез на мышце. Специалист от неожиданности даже не кричит — только смотрит с ужасом в глазах, осознавая, что это его конец. Но затем, когда обойма у обоих солдат кончается, Прототип так же стремительно ретируется к выходу, по дороге быстро и насмерть рассекая обе глупые туши, которые своей стрельбой самолично чуть не убили собственного капитана. Когда Кросс отходит от оцепенения, он слышит только отдаляющуюся стрельбу и шум машин — не может разобрать голоса склонившегося над ним солдата Дозора. Его куда-то тащат, что-то втолковывают, вкалывают обезболивающее. В себя Кросс приходит уже внутри БТР-а. Ему удаётся собраться и задать тот единственный важный вопрос, который уместен в данной ситуации. — Где Мерсер? — Сбежал. Сука.