О законах подлости

Писк, повторный писк, тройная трель подлиннее и позаунывнее — окружающие аппараты режут по ушам тягомотным пиликаньем. — Хорошо, мистер Кросс, а теперь проследуйте в соседнюю комнату, нам необходимо провести диадинамометрию. У Роберта уже дёргается глаз, потому что одно и то же происходит второй день подряд: тесты, тесты и, да, снова тесты. Внутренние стороны локтей, предплечья и запястья чертовски болят. За последние сорок два часа кровь у него брали по меньшей мере раз восемь или даже девять — наставили таких кровоподтёков, что казалось, Кросс совал руки в пасти к охотникам. Учёные пытаются найти Чёрный Свет, перестраховаться, оформить его по всем правилам как выбывшего из игры, но вирус не проявляется, и исследования становятся всё ужесточённее. Военного сопровождают под конвоем и чаще всего лишь из одного лабораторного корпуса в другой. Стоит поблагодарить, что сразу не сдали патологоанатомам (кого-то это напоминает, да?) или не запихнули в клетку к заражённым. — Возьмите прибор в левую кисть, — инструктирует слегка смазанный голос лаборанта из-за укреплённого пуленепробиваемого стекла. — Отведите руку вперёд и сожмите рукоятку. Кросс подчиняется. Ничем хорошим всё это не закончится в любом случае. После той злосчастной операции в Спрингфилде, которая позволила ему влиться в ряды Чёрного Дозора, нечто в мужчине неуловимо поменялось: легче стали даваться регулярные тренировки, легче по весу казался шестнадцатифунтовый Mk19, до этого тяготящий мышцы. Любой другой спустил бы на тормозах, но Роберт, повидавший ужасы закрытого подземного города с толпами нечеловеческих тварей, сильнее всего боялся однажды проснуться одной из них. Подозрения, что тогда он что-то подцепил и переболел этим, не шли из головы, равно как и недавнее признание Мерсера про то, как ему снится мутирующий в чудовище Кросс. Хотелось надеяться, что этот монстр не мог читать мысли. Вообще, после того, как из строптивого учёного на Пенсильванском вокзале «родился» Зевс, ночные кошмары Специалиста будто бы воплотились в реальность. — Замечательно, теперь другую руку. Роберт знает все эти исследования: их проходит военный состав при поступлении на службу, а затем каждый год в плановом порядке. Отряды специального назначения — ежемесячно. Спецотряды в красной зоне — еженедельно. Перепроверки ещё никогда не мешали и действительно выявляли носителей Чёрного Света: колебания электроэнцефалограммы и кардиограммы уже могли сказать о многом, а разность недельных показателей силы, жизненной ёмкости лёгких и всего остального, связанного непосредственно с физиологией, — тем более. Как известно, у недавно инфицированных физические показатели совершают резкий скачок вверх в то время, как в такой же стремительности наблюдается деградация функций головного мозга. Кросс, хоть и не медицинский работник, но немного разбирается в этом — отчёты из лабораторий о причинах отстранения солдат читать приходится в любом случае. — Отлично, мистер Кросс. Ещё МРТ и вы можете быть свободны. Пожалуйста, снимите все металлические предметы. Проверяющий облачён в герметичный костюм, а со спины лаборанта по стойке «смирно» прикрывает пара бойцов: один со штурмовой винтовкой, второй — с дробовиком. Боятся, что военный сейчас взбесится, перекинется в чудовище и пожрёт их всех, как это любит делать Алекс, замаскированный под штатского. Перестраховались, чтобы был шанс обезвредить угрозу. Учатся на собственных ошибках. Молодцы. Мерсер. Специалист думает о нём, пока его заботливо упаковывают в камеру магнитного томографа, которая сейчас чудится могилой и одновременно спасательной капсулой — на пару минут он сможет хотя бы частично избавиться от повышенного внимания к своей персоне. Охранники вместе с работником уходят за изолирующие двери. Подранное надплечье ноет, да и в затылке начинает противно тянуть от гула включающейся техники, но мужчина даже так не может выкинуть своего врага из головы. Его слова ещё более иррациональны, чем поступки. Алекс отпустил, закрыл от автоматной очереди. Просил переосмыслить свою жизнь, просил прийти, чтобы он смог что-то показать. Наверняка загонял в очередную ловушку. Он был так сокрушён, что ему вдруг захотелось поверить, и это наверняка очередная манипуляция — от бывших учёных стоит ожидать подобной подлости. Роберт не такой дурак, чтобы наступать на одни и те же грабли. — Мистер Кросс, пожалуйста, расслабьтесь и постарайтесь ни о чём не думать. Помехи. Специалист стискивает зубы и жмурится, чтобы не смотреть на пластиковую обшивку и проводку аппарата. Мигающие красным лампочки режут по глазам. Успокоиться и прекратить корить себя за всё произошедшее оказывается затруднительной задачей.

***

Рядовым, что чуть не убили его позавчера, посмертно выдают медали за храбрость в бою. Кросс думает, что, если бы не Алекс, то такой же, ещё один очередной орден украшал бы и его развороченный в мясо труп в закрытом гробу. Армия не стоит на месте ввиду потери командира: рабочие обязанности взяла на себя заместитель Кросса — высокая бойкая блондинка, которая так редко снимает шлем, так агрессивно рявкает на идиотов и так эффектно дерётся в рукопашной, что некоторые её боятся даже сильнее эпидемии, начатой Зевсом. Спецотряды чертовски рады возвращению своего непосредственного начальника. Многие из подчинённых настолько улыбчивы и довольны, будто напрашиваются на дополнительную физическую нагрузку. Плечи военного болят: пульсируют, словно Мерсер запустил внутрь него нечто чужеродное, и, хотя сканеры Гентек ничего не обнаружили, страх грызёт изнутри противной прожорливой крысой. Может быть, ещё не прошёл инкубационный период. Может быть, это вообще не берётся радарами, но Кросс ощущает, как оно сдавливает сердце и лёгкие, не давая тем нормально перекачивать кровь и насыщать её кислородом. Бинты тянут, а всё существо ощущается неполноценным, точно Кросс снова мальчишка, который возвращается домой после своей первой дворовой драки, беспомощный и побитый. — Что у нас по планам? Мне нужен подробный отчёт за время моего отсутствия. — Конечно, сэр, — заместитель передаёт ему планшет с информацией. — От лица второго подразделения хочу выразить вам свою признательность за то, что не оставили нас. Мы рады, что вы живы. — Ближе к делу, лейтенант, — подгоняет её мужчина, но не удерживается от лёгкого неформального кивка в знак того, что он понимает и принимает чувства солдат. — Непосредственно после вашей пропажи мы потеряли две базы на юге красной зоны — оба раза причиной стал гон, хотя Зевса никто не видел. С вашего похищения он будто бы залёг на дно, но в то же время заражённые особи как с ума посходили. Вчера потеряли разведотряд, в составе штаба которого были командир взвода, два сержанта, два радиста, шесть машин бронетехники и три боевых вертолёта. Войска были реорганизованы, для восстановления порядка отправлены солдаты с других, более укреплённых баз. Ожидаем подкрепления на неделе. — Что насчёт военных операций? — Прошу прощения, сэр, но у вас нет доступа к этой информации. Военными операциями сейчас руководят непосредственно лейтенанты. Приказ сверху. Понятно. Решили, что Зевс промыл ему мозги и поставил своей пешкой на чужую доску. Что же, штаб можно понять. Сам Специалист сделал бы точно так же. — А отчёты учёных об их исследованиях на территории зон? — Сожалею, сэр. Генерал Рэнделл перекрыл нам доступ ко всем данным от исследовательских частей, как только ему доложили о вас. И сейчас пришли указания, что до окончания вашей проверки… — она мнётся, но так и не находит того слова, которое пытается подобрать. Роберт понимает сам — проверки на предательство. — Вы получите отчёты из полевых лабораторий после завершения своих тестов. — Тогда вольно, лейтенант, — отпускает её Капитан. — Продолжайте делать свою работу. — Вольно, — дублирует та команду, отдаёт своему пусть и не непосредственному, но начальнику честь и покидает кабинет Кросса. Откуда его совсем недавно нагло выкрали на глазах у всей базы, выставив посмешищем. А сейчас отрезали от информации о происходящем. Потрясающе. Пресловутая операция завтра, и у Кросса есть ещё время найти данные по ней, но за ним ведётся чересчур пристальное наблюдение. Приходится благоразумно отказаться от очевидно провальной затеи и поддаться тому иррациональному чувству, которое у него осталось, — довериться Мерсеру и увидеть всё своими глазами.

***

Алекс ждёт Роберта на пустынной площади, и из всех развлечений у него только скучающее перебирание чужих воспоминаний в голове. Годы военной подготовки, обучение полётам и вождению тяжёлых машин, удобно укомплектованные в чистые знания, умения и навыки, уже отработанные кем-то на практике; остаточные, обрывочные мысли учёных Гентек, которые упоминают Алекса не только как особо опасного преступника, но и… кого-то другого. Коллегу? Пример для подражания? Нужно озаботиться этим вопросом, пока не стало слишком поздно. Мужчина сидит на холодном бортике высохшего фонтана и без стеснения разглядывает зашуганных горожан, старающихся обходить его за несколько футов стороной. Наверняка они задаются вопросом, что здесь забыл одинокий солдат Дозора. В голову лезет чужая мысль о ждущей где-то там, далеко-далеко, жене. О её мягких волосах и губах, и о том, как она смеётся, если целовать в изгиб шеи. Алекс сползает спиной по камню и тяжело выдыхает, стараясь выкинуть марево из мыслей. Женщину не жаль, равно как и её съеденного мужа, — на войне потери неизбежны. Но это светлое лёгкое чувство нагоняет ностальгию и слабую грусть. Вынуждает вспомнить Дану, которая где-то там, под круглосуточным наблюдением доктора Рэгланда, и неизвестно, придёт ли она в себя, и будет ли прежней после таких тяжёлых приключений в ульях. Будет ли Дана обычным человеком или станет таким же чудовищем, как её брат. Мысли Грин роятся так же настойчиво. У Грин тоже был родственник — сын — Пария, благодаря которому, может быть, в скором времени сделают противоядие от Чёрного Света. Если, конечно, он ещё жив. Мерсер не знает, как дальше жить. Что ему делать, если Гентек и Дозор вылечат вирус. Куда ему в таком случае бежать и как скрываться. Алекс не особо задумывается над благами человечества и счастьем для всех и даром, но этого наверняка захочет Кросс. А Кроссу почему-то очень хочется содействовать, так что его наверняка привлекут. Сложно понять, собственные ли это чувства Мерсера или же назойливые убеждения какой-нибудь съеденной недавно дамочки, что желала властительного военного себе в мужья. Он так запутался. Земля подрагивает от того, как по ней передвигается многотонный танк, вибрация чувствуется каждой клеточкой вмиг подобравшегося организма. Кросс высовывается из чёрного люка сверху, словно птенец, разбивший яичную скорлупу. Мастер маскировки. Какой же балбес. Мужчине хочется улыбнуться и сгрести это недоразумение в объятия, чтобы почувствовать жизнь в Кроссе. Его дыхание, движения грудной клетки, его тепло, ощутить его… может быть, даже его ответную реакцию. Внезапно приятно думать о таком сущем пустяке. Роберт, конечно же, сразу понимает, что одинокий боец из группы защиты, ожидающий на точке, где по регламенту должен быть сформирован отряд из пяти человек, не так прост, как кажется. Покидать боевую машину настолько трудно, словно Специалист направляется к месту собственной казни. Он не выпускает из рук винтовку, пока подходит к «солдату». Так и хочется выстрелить в упор и проверить, упадёт или останется он стоять. Угадал Кросс или в очередной раз нет? Или, может быть, попросить сразу дать залп из артиллерии по этой наглой морде, — но ведь наверняка не поможет. Да, размажет Зевса в кровавую кашу, но он и не из такого состояния собирал своё тело обратно, бес. По внутренней связи водитель напоминает о точке эвакуации, откуда он сможет забрать Капитана через два часа. Передатчик Мерсера тоже трещит, дублируя сообщение. Неудивительно, что он знает и о каких-то подпольных операциях, доступ к информации о которых Роберту закрыт. Вирусу стоило только сожрать одного из учёных, у кого был шифр к каналу связи, и вот он уже в курсе всех подноготных. Пожалуй, пора бы что-то сделать уже с тем, что террорист в курсе большинства их переговоров, наладить ещё несколько каналов общения, куда тот не успел влезть, но, если любая проблема решается простым пожиранием, это будет бессмысленно и накладно. — Ты удивительно тактичен, конечно, но совсем уж дурак. Голос искажается шлемом-приёмником, но не нужно быть гением, дабы понять, что подчинённый не станет так обращаться к вышестоящему лицу. Не решится продолжить вальяжно сидеть на земле, когда к нему подходят. Не будет закидывать винтовку за спину и скрещивать руки. Когда вновь вибрирует земля, оповещая об отъезде техники, Кроссу становится совсем не по себе. Будто бы он самостоятельно послал подальше последний шанс на спасение. Даже не видя чужого лица, Специалист чувствует: сейчас на нём наверняка отображается отвращение. И, может быть, Зевс как обычно, словно королева драмы, закатывает свои ледяные глаза к такому же ледяному небу. — Ты на удивление прожорлив. Почему сразу дурак? — Если тебе назначает место встречи преступник, терроризирующий Манхеттен, не стоит добираться до него на вертолёте с личным эскортом и открывать местоположение. — В прошлый раз подобная встреча с тобой вылилась в мой трёхдневный плен, так что не суди меня за желание перестраховаться. — Если твои придурки из руководства узнают, что мы вновь виделись, это грозит трибуналом, ты в курсе? Если твой заново вшитый в форму жучок, — а я уверен, это организовали первым делом — покажет, что ты присутствовал вблизи тех мест, которые я хочу тебе показать, то… — Алекс качает головой, — то это расстрел. Я не желаю твоей смерти, ты же помнишь? В чужих словах фигурирует доля логики, и Кроссу после всех этих недомолвок и подозрений от сослуживцев так сильно хочется с ними согласиться, что в разум тихой поступью закрывается неприятная мысль. «А что, если всё-таки успел выработаться стокгольмский синдром?» — Я понимаю. Алекса удивляет, что его враг так легко с ним соглашается. Быть может, у него тоже есть свой великий план по подчинению Зевса. Всадить в него очередного паразита, запихнуть в клетку, как дикое животное, повязать поверх прутьев бантик и привезти к Рэнделлу в попытке вымолить прощение и принятие. Есть лёгкий и невероятно вкусный способ узнать о том, что на его счёт думает Капитан, но он больше не подходит Алексу. Если спрашивать в лоб, Кросс не ответит, а при попытке подменить его понятия он окончательно закроется от диалога, и их тонкая, трещащая по швам связь оборвётся окончательно. — Мерсер? — напоминает о своём реальном, а не вымышленном присутствии Специалист, и подвисший вирус возвращается из мыслей в действительность — на людную площадь (после такого эффектного приезда на них пялятся ещё сильнее) к военному, который его враг, который готов его слушать и который соглашается с ним в отношении вопросов безопасности. Которого хочется притянуть к себе за воротник ближе и со всей силы укусить, чтобы хоть как-то выразить собственные чувства, потому что слов для их описания не найдётся. — Нам нужно переместиться на два квартала южнее, — отвечает Алекс. — Я предполагал, что ты выкинешь какую-то глупость, и перестраховался с местом встречи. Не стал называть конечного пункта назначения. — Пойдём пешком? — Прыжками… — роняет мужчина и запоздало чертыхается. — Проклятье, я забываю, что ты не умеешь так перемещаться. Если двинемся по земле, то не успеем. Он подаёт хмурящемуся Специалисту наушник, и все подозрения того насчёт информированности вируса неприятно оправдываются. Он неохотно надевает средство связи и тут же слышит чей-то диалог. — Доктор Леонхардт, всё готово к началу операции? — Да, дайте обратный отсчёт, чтобы я успел убраться из зоны поражения, и выпускайте. — Принято. Две минуты и начинаем. Всем приготовиться. — Это что? — переспрашивает Кросс, держа прибор возле уха, а Мерсер путём своих сверхъестественных манипуляций с метаморфингом возвращается к родной внешности. Парочка зевак, остановившихся поглазеть на их маленькое военсобрание, испуганно встрепенается и шагает прочь. — Они выпустят стаю охотников с новой мутацией на мирных жителей. В качестве краш-теста. — Они не посмеют. Чёрный Дозор борется с биологической угрозой, которую ты запустил, а не усугубляет её. — Пожалуйста, позволь мне показать.

***

До пункта назначения они добираются тем же способом, каким совсем недавно драли когти от охотников. Кажется, взаимодействие с Алексом начинает входить в привычку, потому как на этот раз на руках Кросса (поначалу сопротивлявшегося подобному взаимодействию, но затем понявшего, что они действительно не успеют) держат гораздо аккуратнее. Пусть у мужчины, путешествующего на манер пресловутых дам из сказок, больше нет злости или раздражения на такой способ перемещения своего тела в пространстве, почему-то именно сейчас к вороху противоречивых эмоций в отношении Зевса добавляется смущение. Блядский Мерсер. Спасибо, что он хотя бы не пытается язвить и держит крепко: боязнь вылететь из чужих рук при очередном прыжке с крыши на крышу пропадает. Когда они добираются, Роберта подташнивает от многочисленных смен вертикалей и горизонталей, словно он космонавт, вышедший из центрифуги. Алекс даёт ему несколько секунд перевести дыхание, находясь совсем рядом, видимо, чтобы в случае внезапного падения кинематографично поймать обратно на руки, а затем ретируется на противоположный край широкой и плоской крыши. На небе ни облачка, но с высоты становится видно спустившийся на город оранжевый туман: он душащим шлейфом окутывает заражённые районы и расползается по площади. Кросс по-пластунски подползает к вирусу, думая, как замечательно было бы сейчас всадить в незащищённую спину пару очередей. Мерсер указывает на один из двориков двумя этажами ниже, где уже развернулась настоящая паника. Чёрный Дозор выгружает контейнеры с чем-то живым и, судя по истошному рычанию, очень злым и голодным, а по лицам людей, зажатых в капкане между трёх стен, успевает расползтись ужас — бежать им некуда. Разве что прямо на солдат, разворачивающих, помимо всего прочего, на последнем пути отступления толстую сетку-рабицу, по которой наверняка пустят электрический ток. В одного из граждан за попытку кинуться в сторону Чёрного Дозора всаживают треть обоймы почти в упор. Крики и плач звучат приглушённо, но грохот автоматной очереди доносится даже сюда. — Даю обратный отсчёт, — вновь оживает наушник. — Пять, четыре, три… Доктор, вы покинули территорию? — Да. — Тогда начали, парни. Огни блокировки на дверях контейнеров сменяют цвет с красного на зелёный, и створки разъезжаются. К ужасу горожан, ничуть не у́же разверзаются пасти вылезших из металлических коробок тварей. В один большой прыжок первая из них кидается на затянутый в униформу Дозор, но получает в морду порцию свинца сразу с трёх автоматов. Быстро переоценив ситуацию, она направляет свой гнев на беззащитных. С истошным мерзким рёвом, на который способны только искусственно выведенные чудовища, остальные охотники бросаются расчленять мирных жителей. Когти с лёгкостью рубят и мышцы, и кости и вспарывают тонкие листы профнастила, за которым пытаются укрыться люди. Крики их глушатся перерыкиваниями охотников и отвратительным чавканьем, треском асфальта под огромными лапами. Хрустом костей. Скрежетом гнущегося металла. Тут же в воздухе разливается тяжёлый запах человеческой крови и лихорадочно горячей, подгнивающей плоти охотников. Кросса, до этого пережившего то ещё испытание для вестибулярного аппарата, мутит сильнее. — Смотрите за образцами, — советуют в передатчике. Офицеру приходится говорить гораздо громче, чтобы его было слышно на фоне окружающих воплей. — Не выпускайте их оттуда. Роберт обмирает. Гентек и Чёрный Дозор, призванные защищать простых граждан, ставят на них опыты. Убивают с особой жестокостью, словно это и не люди, а лабораторные мыши, которых по графику мероприятий сегодня ждёт эксгумация без анестезии. Специалист переводит взгляд на спутника, ожидая, что тот наслаждается резнёй, но выражение лица Алекса источает неприязнь. Его губы сжаты в тонкую линию, брови нахмурены, а ладони стиснуты в кулаки, по которым сейчас до жути страшно ползут живые красно-чёрные полосы биомассы. Перед тем, как повернуться к Роберту, он сглатывает и закрывает глаза, вдруг меняя внешность обратно на униформу Дозора, словно беспокоится о том, что по его мимике Кросс сможет прочитать нечто запретное. Он словно не замечает, как на него пялились и до этого, и Специалисту так больно осознавать предательство корпораций, что ему хочется-хочется-хочется поверить, что эмоции Мерсера искренни и он не играет с ним в очередную манипуляцию. — Видишь? — спрашивает вдруг вирус. — Они делают это регулярно. Постоянно. Изо дня в день. Голос врага звучит так больно и так заискивающе, что почти фальшиво. У Капитана появляется навязчивое желание скинуть его вниз, к тварям — он ведь такая же тварь. Ему нельзя верить, он преступник, убийца и лжец, нельзя-нельзя-нельзя. Он ведь наверняка почувствует себя в обществе чудовищ как в кругу семьи. От нахождения на таком близком от Мерсера расстоянии становится дурно и хочется отползти на пару метров дальше, дистанцироваться, загородиться электрическим жезлом, металлическим листом, бетонной стеной, но ведь не поможет. Доберутся и разорвут на кусочки, как несчастных внизу. Крики людей постепенно затихают. Вопить становится некому. — Это всё ненастоящее, — взрыкивает Капитан. — Ты это подстроил. Отзови шавок, я знаю, ты способен на это. — Я не могу, — чужой взгляд вновь обращается вниз. — У меня нет власти над этими особями. — Ты лжёшь, — огрызается Кросс. — Это всё ты и твои блядские хитрости. Стрелять сейчас — значит привлекать совершенно ненужное внимание, но ярости в Специалисте слишком много. Мерсер привёл его посмотреть, как он натравил своих собачек на мирных жителей, совсем как когда-то на него самого. — Сукин сын, — хрипит Роберт, когда неуклюже приподнимается на четвереньки и бросается на Зевса, чтобы вмазать ему хотя бы с короткого замаха — непременно с собственной руки, а не с приклада или локтя, потому что хочется почувствовать под пальцами его крошащиеся лицевые кости. Алекс с тяжёлым выдохом перекатывается дальше от края крыши и бьёт ребром ладони по недавно повреждённому надплечью: — Идиот, это всё Гентек. Кросс взвывает от боли и не хочет слушать этого вранья — не может вычленить из короткого простого предложения смысл, потому что кровь шумит в ушах. Они катятся ещё дальше по козырьку, сражаясь уже врукопашную, почти в обнимку, лягаясь и нанося друг другу смазанные, но преисполненные злости и силы удары: по груди, по конечностям, по лицу. От очередного такого стекло визора на морде Мерсера трескается, словно оно настоящее, и из-под него на Роберта смотрит незнакомое лицо, отчего военный приходит в ещё большую ярость. Как можно доверять тому, кто жрёт людей и надевает на себя их оболочки, получает их воспоминания? Почему он не сожрал Кросса при первой возможности? В какой-то момент Алекс оказывается под ним, и Специалист, взбешённый и взвинченный, рычащий едва ли тише охотников, седлает чужие бёдра и остервенело вцепляется пальцами в солдатский шлем, пытаясь его снять и посмотреть ублюдку в глаза. Режущий пальцы металлопластик тает противной скользкой биомассой между фаланг, впитываясь обратно в организм Зевса, когда он меняет униформу бойца обратно на свою морду. Кросс чувствует себя грязным и униженным, и, когда Алекс пялится на него с таким превосходством, когда бросает злое «Истеричная сука, возьми себя в руки», он бьёт его по лицу так остервенело, будто защищает честь рода в ритуальном поединке. Будто это драка не на жизнь, а на блядскую больную смерть, и он всё бьёт и бьёт, и бьёт, а оппонент уже даже не сопротивляется. Алекс чувствует, как лицо его превращается в кровавое месиво, и лишь тихо шипит, распластанный под своим врагом. Биомасса содрогается, желая устранить этот раздражитель, врезаться в его плоть и кровь, проникнуть глубоко до внутренних органов и разорвать каждый из них на части, на мелкие-мелкие кусочки, причиняя муки на грани агонии. Впитать в себя, вобрать те эмоции и чувства, которые Роберт сейчас вкладывает в избиение вируса, насытиться ими, как отборным алкоголем, как приносящим экстаз наркотиком, но Мерсер держит себя в узде, чтобы не ударить в ответ. Мерсер слишком боится, что Кросс перестанет существовать. Он уже не переживёт этого. Он чувствует запах собственной крови, чувствует боль и смещение костей лица от каждого нового удара. Заливающую носоглотку кровь. Кровь на фалангах Кросса, порезанных о стекло разбитого визора. Мерсер впитывает его злость и боль, словно губка, — сейчас ему не нужно убивать, чтобы понять. И такие эмоции ему совсем не по вкусу. Когда Специалист, наконец, выдыхается, лицо Алекса напоминает хорошо обработанную отбивную в мясной лавке. Голову манекена после того самого краш-теста. Челюсть сломана как минимум в двух местах, потому что мужчина не может закрыть рта. Одна из скуловых костей раздроблена, будто бы его били кирпичом или арматурой; левая глазница раскололась и надсадно тычет острым осколком в само глазное яблоко. Нависший над ним Роберт теряет запал, в последний раз встряхивая его за грудки и уже не рыча, а лишь хрипя надсадным шёпотом «лжец» и «ублюдок», и что-то ещё, совершенно тихое и неразборчивое. После резкого движения глаз пронзает острой кинжальной болью и он перестаёт видеть. Лицо Кросса над ним тут же теряет объём, и кривая гримаса, вызванная убогим его видом, становится совсем плоской. Алекс чувствует, как повреждённый белок начинает противно подтекать по лицу. Какая же, наверное, мерзость. Чувствуется, как сломанные шейные позвонки расходятся ещё сильнее и больнее, но он всё равно поднимает обе руки, вцепляясь скорбящему Кроссу в плечи. Капитан шипит от касания к свежим ещё ранам, но больше не пытается отстраниться, смиренный с судьбой и сломанный теперь уже по-настоящему. — Лжец, — тихо хрипит на повторе, но не отстраняется от своего врага: ждёт пронзающего грудь лезвия, смертельного укуса в самое горло в отместку за причинённую боль, но вместо этого вирус лишь прижимает то ли его к себе, то ли себя к нему — ни один уже не понимает положения тела в пространстве и не может судить точно. Всё это так больно и так изматывающе, и отвратительно изломано в своей сути, что нервы у Специалиста сдают. — Сукин сын, — тихо шепчет Кросс уже в шею Алекса, внезапно цепляясь за него сам, как в последний оставшийся в этом мире якорь. Остатки адреналина выходят из организма мерзким тремором. Зевс наверняка чувствует, как трясутся сейчас пальцы Капитана на его спине, ранее и в самых опасных ситуациях ни разу не дрогнувшие на спусковых крючках винтовок и пистолетов. — Какой же ты ублюдок. — Прости, — хрипит Мерсер, вжимаясь изуродованным лицом в чужое плечо. Челюсть уже вполне зарегенерировала и, если прислушаться, то выходит почти разборчиво. — Я должен был показать тебе. Я не мог позволить им обманывать тебя… Я чувствовал то же самое на Пенсильванском вокзале, когда меня убили, — предательство. Я больше не могу себе позволить оставить тебя, Роберт. Кросс склоняет голову, не в силах переварить ситуацию — не в силах чувствовать крепко стискивающего его вируса, который всё пытается и пытается переубедить его в верности правительству. Он не ожидал, что однажды у Зевса получится: — Я не хочу тебе верить. — Это будет только твой выбор. Ещё несколько мгновений Алекс так открыто и сильно жмётся к нему, что обстоятельства начинают казаться ирреальным сном. Грёзами. Фантазией тревожного воспалённого сознания, которую нарушает очередной треск передатчика: — Закругляемся, парни. Вырубайте тварей и пакуйте обратно по ящикам. Отлично поработали. Доктор, как вам зрелище? — Превосходные образцы, офицер. Жду вас в лаборатории. — Хочешь, я всех их убью? — вдруг спрашивает вирус, крепче вжимаясь в его шею. — …Нет, — отвечает Специалист после затяжной паузы. Внизу успевает вновь начаться стрельба. Мерсер с тяжёлым выдохом поднимает голову, чтобы отодвинуться от военного — чтобы отстраниться, сбежать, удавиться в каком-нибудь тихом месте, но Кросс его не пускает, скрещивая руки на чужих лопатках: — Мы сделаем это вместе.