О законах подлости

Ряды компьютеров слева точно повторяют расстановку тех, что стоят по правую руку, и вместе они образуют широкий коридор из десяти-двенадцати рабочих мест. Несколько однотипных металлических столов с лабораторным оборудованием, за которое даже не цепляется глаз, покрыты тонким слоем бетонной крошки. Какие-то её части ещё кружат в потоках потревоженного воздуха — вторжение чужаков в улей не осталось незамеченным. Конечно же, как они могли не сунуться прямо в адов рассадник городских кошмаров. Это были бы не первый террорист Манхэттена и не Капитан Чёрной Стражи, стремящийся его поймать. — Эй, Мерсер. Шаги Кросса такие тихие, будто бы он не весит во всей своей высокотехнологичной сбруе под центнер с лишним. Будто бы не он только что тяжёлым прыжком приземлился на каменный пол. Алекс никогда не признается, что видел его медкарту, потому что получит за это по первое число. Рост, вес, сила кистей и ног, обхваты бёдер, талии, груди и конечностей; объёмы, под которые военному подгоняют униформу, группа крови и резус-фактор, аллергические реакции (на нитрофураны) и ещё целая куча информации, имея которую можно составить идеальный план-капкан по убийству Роберта. Мерсер тихо радуется, что не нашёл этого раньше, когда он ещё хотел чужой смерти. — Что такое? — Посмотри сюда. Мужчина тянет ему запятнанный кровью и ещё какой-то гадостью планшет. Приходится обтереть его о рукав перед тем, как читать. «12 марта. Эксперимент №14-024. [8:02] Не поражённые вирусом Чёрного Света подопытные (далее: «первичное звено») находятся в изоляции, не проявляют активности, встревожены. Положение статичное, подавлены. Особи, которым сорок восемь часов назад в условиях полевой лаборатории был введён вирус Чёрного Света (далее: «вторичное звено»), также находятся в изоляции, возбуждены, агрессивны. Три объекта класса «охотник» заключены в высокотехнологичные контейнеры для перевозки. [8:20] Открыты разделяющие «звенья» перегородки, наблюдается смешение особей. Первичное звено, подтверждая теорию доктора Леонхардта, оказывается внизу пищевой цепочки. Большинство объектов съедены, треть поддаётся заражению Чёрным Светом. Часть первичного звена погибла в результате несовместимости с классом вируса (в основном, дети от двенадцати до четырнадцати лет и мужчины-латиноамериканцы среднего возраста). Часть заразившегося первичного звена изъята и передана в лабораторию. Три объекта класса «охотник» находятся в изоляции. [9:14] Выпущена одна из особей класса «охотник». [9:27] Освобождённый объект с целью поиска пищи преследует «звенья», находящиеся в улье. [9:40] Выпущена вторая особь «охотник». [10:14] Вопреки ожиданиям, изъятые из разных точек существа не конкурируют за территорию, они рассредоточились по площади помещения, заняв северо-восточную и юго-западную части. Вероятно, одна из особей подчинила другую. Производится дальнейшее наблюдение. Вся масса первичного звена мертва или переродилась во вторичное звено. Информация согласована с Рэд Краун и направлена доктору Леонхардту.»

лаборант М. Матьесемия

— Только не трогай слизь, — кивком предупреждает Мерсер, заканчивая читать. Кросс пинает носком сапога скатанный в бумажный шарик отчёт. — Разъест плоть до кости. — Знаю. — Этот Леонхардт сперва экспериментировал в улье, а затем перешёл на насилие в зелёной зоне. В отчёте дата недельной давности. — Тогда почему здесь всё брошено? Ты же сам видел, наверху целая группа, оцепившая периметр. И куда делась та весёлая компания, что забралась сюда пятнадцать минут назад? — Мне нравится, как ты называешь своих ребят. Внеплановый отпуск явно идёт тебе на пользу. Далёкие выстрелы гулко отдаются по трубе отопления, вторясь в глубине коридора. Покрывающие стены наросты приглушают акустику. — А вот это мне не нравится, — Мерсер возвращает планшет на стол. Можно было бы порыться в одном из компьютеров, но те обесточены (что, в принципе, несколько странно). — Эти охотники чипированы, они не поддаются контролю. Если у Чёрной Стражи появятся ручные собачки, вряд ли они будут дрессировать их для выставок. — Всё это максимально стрёмно, — соглашается мужчина. — И место это не внушает мне ни капли доверия. Надеюсь, Леонхардт здесь, и ты с помощью своих вирусологических штучек узнаешь, что он затевал. А потом мы вместе сожжём эту помойку. Вонь отвратительная. Кросс по пути уже успел разжиться винтовкой — вот кто точно времени зря не теряет. Сейчас его настороженные изучающие взгляды обеспечены ещё и перекрестьем целеуказателя, но Алекс видит, как его подтряхивает. Для организованного на выходе поста здесь слишком темно и пусто, и дело действительно пахнет керосином. Самому Мерсеру не страшно — это чувство, судя по всему, атрофировалось у него после смерти. Он боится не за себя — беспокоится за Роберта, для которого подземка Линкольн-Мидоуз может стать могилой. Буквально. — Держись ближе, но не вплотную, ладно? — уточняет он, стараясь не звучать встревоженно. Поразительно, что в нём ещё остались эмоции. — Не хочу зацепить тебя во время драки. — Получается, — осклабляется Кросс, — я — твоё слабое место? — Вроде того. С сорок пятого навылет броню не пробьёт? — Обижаешь. Ты когтями-то своими не смог, чего взять с автоматов. Лишь бы не укусили. Они оба нервничают и пытаются сбросить такими дежурными подколами напряжение. Что страннее всего — получается. Их переговоры звучат очень глупо, но Мерсер сглатывает улыбку, поворачиваясь к военному боком. Рация дозора коротко трещит, но тут же захлёбывается: под землёй связь слишком плоха, чтобы донести до них переговоры солдат. Из коридора вновь доносится стрельба. Кросс одним из военно-полевых жестов приказывает двигаться дальше, и Алексу очень хочется поговорить с ним о том, действительно ли тот не был в курсе происходящего, но время поджимает. Он закрывает глаза и, сосредоточившись, представляет образ доктора, вспоминает его голос и чувствует слабый отклик жертвы парой этажей ниже, в самой глубине улья. — Что это было? — шёпотом спрашивает Кросс. — Одна из радостей загробной жизни, — вирус ведёт плечом, разминая сустав, — вывихнул в прошлой драке. — Ты что-то почувствовал? — Да. — Можешь описать? — Не знаю, сложно понять. Что ты сделал? — Что-то вроде направленной эхолокации. Наш мистер доктор в центре гнезда. — Ты делал так и со мной? — Да. — Я чувствую исходящую от тебя опасность. Все инстинкты на короткий миг взвывают, но потом это кажется лишь приступом так и не развившейся панической атаки, — он теряется, пытаясь подобрать слова. — Я уже ощущал подобное. Тогда, перед тем, как вы со своей сворой поймали меня в подворотне. — Ну так. Как, думаешь, иначе мне бы удалось тебя отследить? — Сожрать моего секретаря, например. — Скука смертная. Осторожнее. Алекс за бок оттаскивает шагающего Кросса от стремительно ползущей в его сторону лианы, целиком состоящей из лихорадочно пульсирующей плоти. Он не рискует поглощать этот зародыш Гидры, потому как, отсекая её верхушку одним из лезвий, собственную плоть начинает жечь от выделяемой ей слизи. Всё это отвратительно. Щупальце быстро вянет, как усыхающий без воды цветок, но затем на месте разреза появляется два спрута вместо одного. Напоминает улей Грин, притом очень сильно. Только тогда у Алекса было термобарическое оборудование и он бил с улицы, из толстого слоя брони. А сейчас Вирус чувствует себя так, будто вокруг него всё туже и крепче смыкаются стенки огромного желудка — такие же розовато-складчатые и отвратительно живые. — Давай быстрее, — предлагает он спутнику. — Мне это не нравится. Позволю тебе съязвить, но только при условии, что мы вот прямо сейчас отсюда уберёмся. — Не буду, — военный подталкивает его в спину, направляя вглубь прохода, узкого от того, что стены его поросли сетью лихорадочно сокращающейся красной плоти. Роберт и сам чувствует себя так, будто идёт по кишечнику огромного зверя. Будто бы он не до конца переваренный, а потому оставшийся в сознании животный корм. — Мне тоже не нравится. Алекс оборачивается, чтобы попросить военного быть тише, но его самого отвлекают хлопком по плечу. Когда Кросс прислоняет два пальца к переносице, а затем показывает ими вперёд, Мерсер замечает пост охраны. Большинство работает с глушителями, именно поэтому выстрелов так мало. Умно: не хотят растревожить заражённых, которые сейчас весёлыми скачками носятся в небольшой ограждённой низине и отгрызают друг другу изуродованные конечности и тупые головы. — Шестеро слева, — тихо произносит Кросс. Он мог бы показать на пальцах — Алекс благодаря своим «перекусам» выучил их язык жестов, — но Роберту самому хочется приблизиться и проговорить слова на ухо. Переизбыток адреналина выходит мелким тремором пальцев. Роберту хочется проверить, не укусят ли его за такую вольность, — подобное желание ещё пару дней назад показалось бы идиотским даже в теории, что уж об облечении его в действия. Вот уж действительно ирония судьбы. Стоит вспомнить о том, что случилось, и на миг помыслить, какого в итоге дьявола делать с карьерой, со Стражей, проворачивающей подобное насилие над гражданскими, и становится больно почти физически. Разум замкнулся на мысли, что Мерсер его предупреждал, и теперь терзает существо виной и болью, и тревогой о будущем. Можно ли на самом деле доверять Алексу или тот просто разыграл для него умело организованную манипуляцию? Убьёт ли он его после этой миссии? Убьёт ли он его, если Роберт не согласится после всего увиденного присоединяться к бандиту и уголовнику? Хочет ли Роберт к нему присоединиться??? — Семеро, — так же тихо поправляет Вирус. — Ещё один под столом. Возможно, техник, видишь, одет по-другому? — Или ученый… Слушай, Мерсер. — Что такое? — усмехается тот, не прерывая наблюдения. Вдвоём они всё ещё стоят в проходе, не высовываясь дальше, чтобы не выдать себя. На униформу сверху капает выделениями коридора, а за спиной ворошится, медленно запечатывая проход, вязкая биомасса. Ноздри обласкивает запах мясной лавки, в которой месяц назад прямо за кассой издох хозяин. — Пробило на откровения? — Ты не можешь без шпильки, да? — Как и ты. Так что такое? — Если я разочарую тебя своим выбором в этом месте, что ты предпримешь? — Вытащу тебя. И попробую снова. Алекс отвечает не сразу, и Кросс благодарен за это. Слишком быстрый ответ означал бы ложь. — Легче бросить здесь. Улику в виде моего хладного трупа оставят максимум до ланча, а на базе ещё долго не хватятся. — Хэй, — окликает Прототип, оборачиваясь и, немного помедлив, осторожно кладёт руку военному на грудь: двигается плавно, как при обращении с обнаруженной бомбой. — Делай то, что посчитаешь нужным. Я не оставлю тебя здесь, разумеется, при условии, что ты не начнёшь в меня стрелять. Обещаю. Хотя слово преступника, наверное, мало что значит, да? — Нет, — тут же возражает Кросс, — я хочу тебе верить, но, сам понимаешь, это тяжело. Я пытаюсь. Я не в силах ещё осознать, что собственными действиями подвергал простых людей опасности. Я обещал защищать граждан, а не отдавать на съедение тварям из лавкрафтовских снов. — Ты сам мне сказал, что в военной карьере низшие чины обязаны подчиняться вышестоящим. Это они во всём виноваты. Это я выпустил вирус Чёрного Света из-за собственного эгоизма и нежелания умирать. Ты — одна из жертв обстоятельств, а не его причина. — Зачем я тебе? Обычный человек, чьи убеждения оказались ложными. — Звучишь депрессивно, Кросс. Мне нужен союзник, чтобы или прекратить всё это дерьмо, или возглавить его. Подумай о том, чью сторону ты хочешь принять. Не то чтобы у Капитана оставался выбор: собственная совесть не позволила бы ему продолжить закрывать глаза на насилие, а руководство Чёрной Стражи не вернуло бы его на прежний пост ввиду подозрений в сговоре с Зевсом. Да, был ещё вариант сбежать из эпицентра событий, переждать где-то в тихом месте, сделать новые документы и улететь на какой-нибудь солнечный курорт залечивать душевные раны, но… Но Роберт сам понимал, что не сможет так жить. Алекс разворачивается, и военный наблюдает за тем, как он вновь трансформирует собственное тело, за несколько секунд покрываясь униформой Дозора, не той, какую носят в этом месте. Им придётся всех их убить? Нужно спуститься ещё на два уровня, а сделать это, не подняв тревоги, будет чрезвычайно сложно. Мерсер делает шаг в направлении толпы, и Роберт шикает, хватая его за плечо. Броня оказывается горячей, как будто бы это не нейлон и пласты керамики, а кожа лихорадящего больного. — Какого чёрта? — спрашивает Вирус. Голос искажается из-за сформировавшегося на голове шлема. Секция бронепластин дрожит под пальцами, будто стремится растечься и поглотить чужую руку по локоть. — Это я должен спросить, — кривит губы мужчина. — Что ты собираешься делать, пройдёшь вперёд и оставишь меня здесь? — Нет. Я убью их. — Устроишь резню, и они поднимут тревогу. — Спорим, не поднимут? Кроссу кажется, что стекла шлема искажаются в хитром прищуре. — Ты совсем идиот? — Нет, ну серьёзно, спорим? На желание? Последние дни нужно проводить с азартом. Кросс слышит изломанный передатчиком смех, когда Алекс легко отталкивает его и подходит к одному из отряда. Тот тут же наставляет оружие, делая выверенный шаг вперёд. — Стоять. Мерсер останавливается. — Кто таков? — Рядовой с Буффало, мы приехали за доктором, но не смогли с вами связаться, пришлось спуститься. Ну и дрянь же здесь по коридорам ползает. — Вы слишком рано, он ещё не закончил, приказа не было. — Послушайте, скажите это моему долбанутому начальнику, который сидит в безопасности в танке и орёт, чтобы мы поторапливались. Роберт не совсем понимает, к чему этот цирк, но не высовывается, позволяя Мерсеру развлекаться. Голоса за поворотом ещё несколько минут лаются, но в конце концов они не приходят ни к какому соглашению, и Зевса благополучно посылают нахер, обещая проводить до первого поворота. Мерсер в ответ орёт, что «обратно через этот анус он не полезет», потому что «там охренеть как узко». Третий голос в издёвке советует прихватить мыло. Алекс нарочито устало информирует, что "жопа уже и так в мыле". Специалист убирает за спину винтовку и вынимает армейский нож. На всякий случай. Шаги приближаются, Кросс уходит в тень и видит, как недовольный (судя по позе) Мерсер злобно топает в сторону коридора, откуда они только что пришли, а сбоку идёт рядовой из Стражи. Размышления о том, когда удобнее будет напасть, чтобы не вызвать подозрений местных, прерывает сам вирус: он сближается вдруг с противником, ударяя в чужой бок сомкнутыми пальцами кисти. Дозоровец успевает лишь шикнуть, после чего его тело — фунтов, к слову, сто семьдесят, если не больше! — за несколько долей секунд втягивается в организм Алекса. Роберт, конечно, слышал, что Зевс буквально жрёт его солдат, но не думал, что это окажется так… окажется вот так. Даже пятен крови не осталось. Это ведь был обычный парень, все они простые люди, которые не знают, чем занимается высшее руководство, почему они должны страдать? Прототип, уже с новой внешностью, разворачивается в сторону своего союзника, складывая пальцы в жест «о’кей», а Кросса тошнит. Он кивает, морщится, и, видимо, что-то человечное всё-таки остаётся ещё в Мерсере, потому как он подходит и убирает закрытый шлем — меняет на собственное лицо. Роберта подтряхивает. — Тише, — Алекс ужом просачивается в кольцо чужих рук (всё ещё держащих нож) и крепко обнимает его. — Это вынужденные жертвы. Это война. Это твои ребята, но они знали, на что идут, знали, что здесь мирные жители, которые страдают от их рук, но всё равно продолжали. — У них не было выбора. — Всегда можно сбежать. Отказаться. Сломать, наконец, руку и сказать, что не годен для задания, — Алекс стискивает его крепче. — Они знали свои риски в этой биологической катастрофе. Кросс был бы рад воткнуть в спину Вируса нож, но у него больше нет на это причин, сил и злости, так что он просто накрывает спину Мерсера свободной рукой: — Ты убьёшь так их всех? — Да. — А потом? — А потом мы пойдём дальше. Следующий пост будет только непосредственно рядом с доком, но там также куча заражённых и охотники, так что я постараюсь для начала поглотить цель, а уже потом разбираться с отрядом. Будет глупо, если его убьют раньше. — А если тебя раскроют до этого? — Тогда просто устроим резню. Все они виноваты, и все они получат то, чего заслуживают. Ты только не высовывайся раньше времени. Военный убирает нож обратно в ножны и отодвигает пригревшегося Мерсера от себя. — Тогда не будем терять время. Делай, что должен, и двигаемся дальше.