Не тревожь моё небо

      Сейчас всего половина девятого утра, а я уже успела воспылать ненавистью к этому понедельнику. Я сижу на заднем сиденье чёрного «Роллс-ройса» и со скучающим видом рассматриваю виднеющийся за окном хвойный лес. Приятная музыка в наушниках заглушает утреннюю беседу Ричарда и Брайана, однако я могу поклясться, что они всё также обсуждают волнительную новость, которая связана с его зачислением в основной состав баскетбольной команды старшей школы.       Меня же эта новость ничуть не удивляет. За лето мой сводный братец, окончательно помешавшись на спорте и протеиновых добавках, оброс мышцами и прибавил в весе по меньшей мере десять килограммов. Рядом с ним я теперь выгляжу как чёртова клопа, но, увы, это всё равно не останавливает его от постоянных щипаний и пинков, когда мы с ним о чём-то яро спорим.       — Итак, — неожиданно раздаётся стальной голос Ричарда, стоит автомобилю остановиться на школьной стоянке, и я выглядываю из-за заднего сиденья.       Судя по хмурому взгляду и неестественно прямой спине, готовится очередная, крайне неприятная нотация, и я со вздохом прячу наушники в сумку.       — Я не хотел ругаться с вами за завтраком перед Гвинет, поэтому поговорим сейчас, — начинает он. — Несмотря на мои многократные напоминания, упрашивания и мольбы вести себя прилично в новой школе, вы продолжаете испытывать судьбу.       — Пап, ну мы уже на память выучили твою речь о том, во сколько тебе обошлось наше зачисление и обучение здесь. Можно мы пойдём? — вздыхает Брайан, нетерпеливо дёргая ногой, и Ричард тут же бросает на него недовольный взгляд блекло-зелёных глаз.       — Ты проучился здесь меньше месяца, а мне уже дважды позвонили из офиса директора, потому что ты систематически прогуливаешь последние уроки. И это при условии, что ты поклялся мне не валять дурака, и за это я купил тебе новую машину. А ты, Нила, — внезапно он смотрит на меня, вынуждая задаться немым вопросом: «А я-то что успела натворить?». — Я всё понимаю. Ты проболела весь сентябрь и всего пару дней как ходишь в школу. Но многие учителя уже выразили мне своё беспокойство, ведь считают, что с твоим тотальным безразличием ты выше проходного балла на экзаменах не наберёшь. Честное слово, с каждым новым разговором о вашей успеваемости я всё больше сожалею, что просто не отправил вас двоих в школу для дебилов. Чтобы вы хоть где-то блеснули своим интеллектом.       — Да ладно тебе, пап, — задорно смеётся Брайан, на секунду оглянувшись на меня. — Учебный год ведь только начался. Обещаю, впредь мы с Неониллой такими паиньками будем, что о нас ни один учитель дурного слова не скажет. И днём и ночью учебники из рук не будем выпускать.       — Брайан, — шикаю я и с силой пинаю ногой его сиденье. — Ты меня уже достал. Хватит меня так называть.       Этот придурошный знает, что я не выношу звучание своего полного имени, но всё равно продолжает это делать. Чисто мне назло. К тому же нагло врёт он, обещая, что будет старательно учиться. На уроках ему лень открыть учебник, чтобы создать хотя бы видимость занятости. Что уж говорить про саму учёбу…       — Нила, хватит колотить брата, — вздыхает Ричард, устало массируя переносицу. — А ты, Брайан, постыдился бы так откровенно и неумело лгать отцу, — добавляет он и поглядывает на часы. — Идите вы уже оба в школу. Иначе опять опоздаете на урок.       — К слову об опозданиях, — с заискивающей улыбкой протягивает братец. — Мой новенький «Порше» уже готов?       — Брайан, ты издеваешься надо мной или в самом деле успел забыть? Я ведь ещё за завтраком сказал тебе, что твою машину уже сегодня пригонят к школе, и домой вы с Нилой едете сами.       — Ну наконец-то!       — Значит, всё-таки забыл, — с отцовским смирением вздыхает он, и его тонкие губы на секунду трогает улыбка.       Спешно попрощавшись, мы с Брайаном выходим из машины, и я хмуро оглядываю шумную парковку. Вопреки тому, что сейчас уже середина сентября, на улице по-прежнему стоит июльская жара. От духоты мне становится дурно, и я снимаю с плеч серый блейзер с эмблемой школы на левом кармане и неловко поправляю края серой юбки.       — Ну что, Нила? Думаешь, мы с тобой правда влипнем, если не будем пай-детками в этом году? — спрашивает Брайан, когда подтягивается и подносит своё веснушчатое, улыбающееся лицо к яркому солнцу.       — Нам конец, только если мы с грандиозным скандалом вылетим отсюда.       — Это точно. Это тебе не захудалая школа в богом забытом городке. Здесь учатся детишки, чьи родители будут даже важнее наших.       «Твоих, балбес», — мысленно поправляю его я, поскольку кровными родственниками мы не являемся. Мы ведь даже не похожи. Брайан высокий, загорелый шатен, а я — невысокая бледная блондинка, прямые волосы которой едва доходят до плеч.       Пока братец вертится из стороны в сторону, ища своих друзей, я поднимаю глаза на школу и складываю руки на груди. Вопреки тому, что здание в свете солнца выглядит поистине прекрасно, у меня нет совершенно никакого желания сюда ходить. Каждый красный кирпичик буквально вопит о том, что здесь учатся исключительно привилегированные детишки, самооценка которых ещё в раннем детстве затерялась где-то на краю Вселенной. Как бы я ни молила Ричарда о переводе в другую школу, он всё равно запихнул меня в эту элитную богадельню, и теперь некуда деваться.       — Эй, Нерфолкс, ты уже получил сообщение от Кинга? — неожиданно какой-то парень окликает моего братца, и я хмуро наблюдаю за тем, как они здороваются и, даже не взглянув на меня, уходят.       — И тебе пока, Брайан, — бурчу я ему вслед и под грохот приземлившегося вертолёта одного из учеников захожу внутрь школы.       С заметным трудом отыскав шкафчик под номером «113», я выкладываю пока ненужные мне книги с гербом школы на обложке и сверяюсь с расписанием на сегодня. Как вдруг раздаётся непонятный визг, и я с оторопелым видом оборачиваюсь на столпившихся людей.       До начала первого урока остаются считанные минуты, но, судя по всему, это не преграда для двух учениц, которые явно что-то не поделили и решили устроить потасовку в коридоре. Я с осуждением наблюдаю, как они за долю секунды переходят от угроз и оскорблений к толчкам и царапанью лиц друг друга. После чего одна из них хватается за имеющийся на лице противницы пирсинг и с силой тянет, и я резко отвожу взгляд в сторону.       Нет ничего кровожаднее и чудовищнее женской драки.       Не желая становиться свидетельницей подобной жестокости, я вставляю наушники в уши, чтобы заглушить вопли дерущихся дур, и под недослушанную в машине песню переступаю порог пустующего кабинета. Я занимаю последнюю парту у окна, игнорируя редкие взгляды одноклассников, недоумевающих новому лицу, и раскладываю свои вещи. Как вдруг от глянцевой обложки учебника меня отвлекает звук упавшего на пол телефона, и я встречаюсь со смущённым взглядом парня, который спешит поднять его с дубового паркета. Спрятав потрёпанный смартфон в кармане тёмных брюк, парень с испуганным видом вжимается в стул, желая слиться с интерьером, и нервозно поправляет на носу дешёвые очки. Понимая, что моё внимание почему-то приводит его в сильнейший дискомфорт, я обращаю растерянный взгляд обратно на учебник и убираю наушники, поскольку урок вот-вот начнётся.       — Клянусь, за все три года это первая драка девчонок из-за парня, — говорит какой-то парень, когда в класс вваливается шумная толпа, а во главе, конечно же, заливающийся диким хохотом Брайан, отчего всеобщие взгляды прикованы к нему.       «Ну и показушник», — проносится у меня мысль, когда я наблюдаю за ним со стороны.       — Простите за опоздание, ребята. Сегодня утром были ужасные пробки, — вслед за ними в класс заходит миловидная учительница, которой на вид не больше тридцати, и присаживается за рабочий стол. — Ой, неужели, я вижу новое лицо в классе, — пропевает она ангельским голоском, стоит взгляду её нежно-голубых глаз остановиться на моей скромной персоне. — Представьтесь, пожалуйста, — с мягкой улыбкой просит она, когда остальные занимают свои места, и за это я готова испепелить её одним лишь взглядом.       С детства ненавижу этот нелепый ритуал. Не говоря уже о надобности рассказывать о себе перед целым классом, который скучающим взглядом оценивает тебя с ног до головы.       — Ну же. Не стесняйся, — подбадривает меня учительница, словно мы находимся в начальной школе, и по классу проносятся сдавленные смешки.       Вопреки тому, что я чувствую себя униженной идиоткой, которая не знает, как правильно себя вести в новом окружении, я всё же порываюсь нехотя назваться. Но внезапно дверь в кабинет открывается, и зашедший без стука ученик привлекает к себе всеобщее внимание, отчего я на секунду выдыхаю.       — Извините за опоздание. Пришлось задержаться по семейным обстоятельствам, — высокий брюнет, говорящий с лондонским акцентом, даже не смотрит в сторону учительницы, когда небрежно объясняется, и неторопливо шагает к своему месту.       Я смеряю проходящего мимо парня холодным взглядом и, узнав его самодовольную гримасу, незаметно закатываю глаза. Я достаточное количество раз видела его в компании хохочущего Брайана, чтобы прийти к железобетонному выводу — отныне они лучшие друзья.       Однажды братец пытался нас познакомить, но поскольку моё первое впечатление о нём было весьма прескверным, я бескомпромиссно отказалась. К тому же… я вынуждена признать — он в самом деле не лишён внешней привлекательности, что делает его особенно невыносимым. Осведомлённый о собственной красоте человек имеет слишком большое мнение о себе и безбожно маленькое о других.       — Прошу прощения за нашего Александра, — вздыхает учительница, наигранно качая головой. — Он всё никак не может выучить, что в класс заходят только после стука.       — Ага, — раздражённо бросает он, заняв соседнюю парту, и учительница неловко поджимает губы.       — Что ж, ладно. Раз весь класс теперь точно в сборе, можете подняться и назваться. Прошу, — она жестом велит мне встать, и я, умирая изнутри, медленно поднимаюсь под равнодушные взгляды одноклассников.       — Меня зовут Нила Риддл, — представляюсь я и, прежде чем учительница успевает спросить что-нибудь о моих увлечениях и интересах, обратно сажусь на стул.       — Меня зовут Эмили Смит, и я преподаю английский язык и литературу, — называется она в ответ, но уже без сияющей на губах улыбки. — Ну а теперь начнём урок.       Я всего несколько минут потерянно слушаю лепет учительницы, активно машущей руками у доски, после чего перевожу удручённый взгляд к окну. Я вернулась в школу в самый неподходящий момент, когда класс почти закончил изучение темы, в которой я ничего не смыслю, так что вместо учёбы приходится изучать школьные пейзажи. При разглядывании сосновых верхушек, виднеющихся вдали, я неизбежно задаюсь про себя вопросом, а можно ли выбраться за пределы школы и побродить в лесной роще. Но прежде чем я успеваю прийти к какому-либо выводу, мисс Смит вырывает меня из потока мыслей.       — Мисс Риддл, может, вы прекратите созерцать парковку и уделите нам хотя бы крупицу вашего драгоценного внимания? — спрашивает она, недовольно сложа руки на груди.       — Мисс Смит, разве вы не видите, что бедняжка ужасно смущена? — внезапно за меня отвечает шатенка с первой парты, невинно хлопая ресницами, и я хмурю брови. — Оставьте её в покое, пока она привыкает к новому месту. Мы ведь не хотим, чтобы она в слезах выбежала из класса, умоляя перевести её в другую школу. Как это было с той деревенщиной из Небраски. Не так ли?       — Дженнифер, уймись, — моментально заступается за меня Брайан, но она не реагирует. Только оборачивается и с наигранной приветливостью улыбается, что вынуждает меня задаться вопросом, а всё ли с ней в порядке. Как-никак, чтобы унизить здешнего ученика, думая, что он не способен за себя постоять, надо явно отличаться не шибко высоким интеллектом.       — Я попрошу сохранять тишину в классе, — мягко велит учительница и снова смотрит на меня. — Кроме вас, мисс Риддл. Прошу, дайте ответ на мой предыдущий вопрос, — и указывает на доску с нерешённым заданием, на которое я бросаю беглый взгляд.       — Я предпочту сохранить тишину, мисс Смит, — уклончиво протягиваю я, поскольку не горю желанием глупо гадать над правильным ответом перед классом.       — Как пожелаете, — цедит она, будучи явно не в восторге от моего ответа, и возвращается к ведению урока.       До начала перемены остаются считанные минуты, и я неотрывно слежу за настенными часами, нетерпеливо ёрзая на стуле. Наконец-то раздаётся долгожданная трель звонка, и мои одноклассники в одночасье вскакивают на ноги и спешат на выход. Я следую их примеру, не глядя запихивая школьную тетрадь в сумку. Но стоит мне пройти мимо учительского стола, мисс Смит зачем-то просит меня ненадолго задержаться.       — Что-то не так? — спрашиваю я, пока остальные беспрепятственно покидают класс.       — Да, мисс Риддл, и это ваше поведение. Я бесспорно понимаю, что это ваше первое занятие. Однако это не повод подрывать мой авторитет перед целым классом. Очень надеюсь, что это наш первый и последний разговор на эту тему, и вы меня услышали. А теперь можете идти, — она со строгим видом указывает мне на дверь, и я, благоразумно промолчав, покидаю класс с закатанными глазами из-за её предчувствуемой предвзятости, которая в будущем мне ещё здорово аукнется.       Моё желание прогуляться по лесным тропинкам к середине учебного дня нисколько не иссякает, а лишь усиливается, поэтому со звонком на большую перемену я беру свою еду и выхожу во внутренний двор. Я прохожу мимо столиков и иду в сторону сада, где в солнечные дни школьники предпочитают проводить свободное от занятий время. Оглянувшись вокруг, у меня от изобилия зелени и завораживающего шума журчащего неподалёку родника создаётся впечатление, будто и не школа это вовсе.       Очаровательное место. Жаль только окружение здесь не из приятных.       Куда не взгляну, повсюду хохочущие компании парней и милующиеся парочки, от жарких поцелуев которых на моём лице мгновенно появляется гримаса отвращения. Если вдруг у меня когда-то появится парень, и моё поведение хотя бы отдалённо будет схоже на это бесстыдство, я лично сдамся в дурку.       Не желая задерживаться, я торопливо обхожу ряд лавочек и следую за витиеватой тропинкой, которая спустя несколько минут приводит меня к высокому забору из кирпича.       — Ну конечно, — с сарказмом протягиваю я, понимая, что мне всё-таки придётся одиноко обедать в углу пустого коридора, как какой-то лузер.       Потеряв всякую надежду, я поворачиваю обратно и вдруг краем глаза замечаю старое деревянное сооружение в тени невысокого дерева. Судя по состоянию прогнивших стен и проржавевшего замка двери, в это место годами никто не захаживал, так что я следую туда. Я опускаюсь на скрипучие доски хилой лавочки, которая так контрастирует с окружающим шиком и доведённой до идеала роскошью, и достаю из сумки ланч.       Кажется, в конце концов я нашла своё место в этой школе.       Не люблю, когда меня охватывают столь уничижительные мысли, но от правды не убежать. Да, быть может, я живу в многомиллионном особняке с десятком прислуг, которые по щелчку пальцев терпят и выполняют мои капризные прихоти. У меня есть собственная спальня и личная мастерская, где я могу запереться и рисовать до самой ночи. Однако память о голодной нищете всегда будет преследовать меня в качестве отрезвляющей пощёчины.       Я не была рождена в достатке. Мне всё также некомфортно находиться на светских раутах, где от меня ожидается доскональное знание этикета и умение поддерживать разговор с абсолютными незнакомцами. Для меня эта жизнь даже спустя столько лет по-прежнему нова и непонятна. И совсем неважно, как яро Ричард хочет, чтобы я стала одной из них. Я всё равно всегда буду находиться душой и сердцем в бабушкином доме, из которого меня семь лет назад забрала её скоропостижная смерть.       «Какой необычный цвет», — проносится в голове отвлекающая от старых ран мысль, и я, убрав остатки ланча, рассматриваю выцветшую от палящего солнца краску.       Как внезапно на глаза попадается скандальная, выцарапанная надпись на стене. А затем ещё одна, и ещё, и я удивлённо хлопаю глазами. Многие из них нельзя прочесть, поскольку они слишком стары, а некоторые буквы и вовсе с трудом удаётся распознать из-за особенности почерка. Но прямо возле меня есть разборчивая, аккуратно выцарапанная надпись: «Бонни Ривера — шлюха», и я с тошнотворным видом понимаю, что это за место. Никогда бы не подумала, что в наше время найдутся те, кто всё ещё занимается подобной мерзостью.       — Не возражаешь? — неожиданно я слышу чей-то хрипловатый голос неподалёку и, обернувшись, замечаю девушку у другого конца лавочки.       — Нет. Садись.       — Спасибо, — благодарит она, когда опускается подле меня, и заправляет за ухо прядь кудрявых волос цвета тёмного золота. Незнакомка опускает взгляд на носки лаковых туфлей, которыми она ритмично постукивает по земле, и поджимает губы. Вероятно, она так же, как и я, искала уединение от школьной суеты, но потерпела неудачу и оттого вздыхает. — Я Бонни, кстати, — спустя недолгое молчание представляется она и пытливо поглядывает на меня своими большими карими глазами.       — Нила, — говорю я, не поднимая взгляд от своих колен. Но внезапно вспоминаю про свежую надпись и инстинктивно оборачиваюсь на неё.       — Да-да, та самая Бонни, — сквозь смешок говорит она и смотрит на своё имя на стене. — Когда я, напившись в хлам, легла в одну постель с Кингом, моё имя уже через несколько недель было здесь. Какая разница. Рано или поздно, ты бы всё равно услышала это от кого-то, — пожимает она плечами, объясняя свою откровенность.       — Думаешь, это он со своими приятелями нацарапал? — с осуждением протягиваю я, а про себя надеюсь, что она уверенно ответит нет. Ведь если окажется, что Кинг был замешен в этом, то Брайан точно не мог остаться в стороне. А в таком случае мне не останется ничего другого, кроме как на долгие годы превратить жизнь братца в кромешный ад.       — Нет. То есть, не думаю, что он. Меня немного недолюбливают, поэтому любой мог написать моё имя на «Стене шлюх», — уклончиво отвечает она. — Видишь ли, у него есть пара тайных обожательниц. Так что это их способ меня унизить, — после чего достаёт из сумки маникюрные ножницы и кое-как стирает своё имя вместе с краской.       — Какая глупость, — хмурюсь я и, не удержавшись, помогаю ей убрать чешуйки краски с распущенных волос. — Им-то какое дело с кем он спит.       — Боюсь, здравый смысл не применим к тем, кто творит подобное, — говорит Бонни и с моей помощью избавляется от остальных имён. — Они до того неуверенны в себе, что любая дышащая девушка автоматически становится для них соперницей, которую нужно во что бы то ни стало устранить. И сегодняшняя потасовка девятиклассниц тому пример.       — Ты про тех, что подрались перед первым уроком в коридоре?       — Ага. Две дурынды спустили годы дружбы в унитаз, потому что не поделили Кинга. А он ведь даже понятия не имеет, кто они такие. Но что с них взять… Им всего четырнадцать, — с пониманием вздыхает она и прячет ножницы. — Ты, кстати, знаешь его? Александр Кинг. Высокий такой британец.       — Вроде того. Я с ним лично не знакома, но не заметить его высокомерную рожу было просто невозможно.       — Это точно, — фыркает от смеха Бонни. — Алекс никогда не умел производить правильное впечатление о себе при первой встрече, — добавляет она, а затем бросает быстрый взгляд в сторону часов, находящихся на здании школы. — Урок начнётся всего через несколько минут. У тебя что по расписанию стоит?       — Физкультура.       — Правда? И у меня тоже, — с неожиданным воодушевлением произносит она и поднимается с лавочки. — В таком случае нам лучше поспешить. Если ты, конечно, не хочешь попасться Тронутому и пол-урока наматывать круги по стадиону.       Стоит Бонни упомянуть о цене опоздания, я шумно сглатываю и, невзирая на откровенное нежелание носиться сломя голову по коридорам, минутой позже бегу вслед за Бонни. Буквально ворвавшись в уже опустевшую раздевалку, мы торопливо меняем рубашки с юбками на спортивные шорты и футболки, после чего забегаем в спортзал буквально за секунду до звонка.       Успели.       Игнорируя разминающихся баскетболистов, мы с Бонни проходим вглубь зала и становимся к остальным в шеренгу, пока Тронутый, сверяясь со временем, стоит у двери в ожидании опоздавших. Первым двум удаётся с помощью заискивающих улыбок избежать наказания, ведь они припозднились всего на полминуты. Четверым другим везёт значительно меньше, и они с понурым видом приступают к бегу. Убрав карманные часы, учитель делает некоторые пометки в своём планшете и идёт к выстроившимся ученикам. Однако звук открывшейся двери вынуждает его замереть и обернуться.       — Честное слово, Кинг, ты меня уже достал! — без всяких предисловий ругается он, сердито подходя к брюнету. — За весь сентябрь ты ни разу не соизволил явиться на мой урок без опоздания. Ни разу! Что с тобой, чёрт возьми, происходит в этом году?       — Простите, Тренер, — извиняется он с отчуждённым видом, смотря куда-то в стену.       — Ещё одно опоздание, и я звоню твоему отцу. Ты понял меня? Ещё хоть раз! — грозится он, после чего, махнув рукой, велит немедленно встать в строй к остальным.       — Удобно, когда мамочка сидит в попечительском совете, не так ли, Алекс, — язвит какой-то парень, стоит Кингу встать рядом с ним, и услышавший это учитель моментально взрывается.       — Кто-то чем-то недоволен? — гремит он, гневно оглядев каждого ученика, но никто не смеет ему ответить. — Что ж, ладно. В таком случае бегают сегодня все. В конце концов, я каждому в этом зале делал поблажки. Вот и отрабатывайте теперь. А кто решит отлынивать — будет наматывать круги вокруг школы до рассвета. Начали!       Отовсюду слышатся стоны недовольства, но нешуточная угроза делает своё дело и многие с готовностью приступают к бегу. Я также выполняю приказ. Да вот только будучи совсем не спортивным человеком уже через минуту готова рухнуть на паркет. Дыхание сбивается, а в груди горит. Я пытаюсь не отставать, но всё равно замыкаю круг в числе последних, отчего Тронутый разочарованно качает головой и жестом велит поднажать.       Так и проходит весь урок. Большинство живо выполняет десяток упражнений на разную группу мышц, а я пытаюсь не испустить последний вздох. Перед глазами всё плывёт, и я решаю без спроса сесть на лавочку и отдышаться. Тронутый замечает это, но, сжалившись, делает вид, будто ничего не видел.       — Нила, а у меня к тебе вопрос, — неожиданно ко мне подсаживается Брайан с заискивающей улыбкой, и я, предугадывая очередную дурость, перевожу на него непреклонно-тяжёлый взгляд.       — Что бы это ни было, мой ответ — нет.       — Да ладно тебе. Не будь такой занудой.       — Что тебе надо, Брайан?       — Я просто хочу попасть на сегодняшнюю вечеринку Кинга. Так что от тебя требуется убедительно поддакивать, пока я буду объяснять родителям, почему меня не будет дома до самой ночи. Только и всего, — говорит он с нелепой уверенностью в моё пособничество, и я с трудом сдерживаю гримасу. У меня нет совершенно никакого желания помогать ему, учитывая, что в прошлый раз он пьяный сел за руль и, сдав от большого ума назад, врезался в гараж чужого дома. — Я знаю, последняя вечеринка закончилась… весьма неудачно. Но, Нила, обещаю, в этот раз я вернусь домой на заднем сиденье такси. За руль не сяду.       — Тебе ума не хватит, чтобы провернуть эту аферу, не запутавшись в собственном вранье. Два уточняющих вопроса от Ричарда, и ты получишь очередную затрещину, а я — выговор за пособничество.       — Ну вот опять ты за своё! Папа скорее руку на отсечение даст, чем тебя за что-то по-настоящему отругает. Так что могла бы и воспользоваться своей вседозволенностью и хотя бы раз помочь мне. Или тебе просто не хочется делать что-либо без выгоды себе? Ну раз так, то ладно. Я возьму тебя с собой. Познакомлю с парой девушек, которые разделяют твою нелюдимость. Авось подружитесь, и ты наконец-то из своей спальни начнёшь выходить.       Я смотрю на братца убийственным взглядом холодных глаз. В понимании большинства отчаянная просьба о жизненно важном одолжении заключает в себе лесть, мольбу и раболепное угодничество. Брайан же подкрепил свои слова неприятным обвинением, оскорблением и упрёком. После чего в самом деле смотрит на меня с непробиваемой верой в моё покладистое согласие, что просто нелепо. Мы с ним больше шести лет живём под одной крышей, а он по-прежнему не понял, что я за человек. Я же, наоборот, знаю его слишком хорошо. Поэтому ни капли не удивляюсь, когда в ответ на мой категорический отказ он за секунду меняется в лице и шипит: «Ах ты ж блядская малявка».       Звенит звонок с урока, отчасти заглушая его брань, и я, вдоволь насладившись картинным отчаянием на его лице, встаю и молча ухожу. Ведь, знаю — именно это взбесит его ещё сильнее.       Наступает час последнего урока, и я, откинувшись на спинку стула, смотрю в сторону окна. Вопреки всем прогнозам синоптиков на небе сгущаются грозовые тучи. Я мечтательно прикрываю глаза и с надеждой думаю о грядущем дожде. Люблю, когда в воздухе повисает влага и улицы пустеют от людей. Становится как-то уютно и спокойно на душе. В детстве я не раз отпрашивалась у бабушки прогуляться под тёплым летним ливнем, и она всегда мне разрешала. И это вопреки тому, что она была строгой и порой даже суровой женщиной. Ричард же категорически против подобных прогулок, поэтому глаз с меня не спускает, параноидально оберегая даже от холодных капель воды из крана.       — Что же касается задания на следующий урок, — монотонно протягивает учитель, с умным видом листая страницы учебника, и в эту же секунду тяжёлые капли дождя начинают барабанить по окнам.       Следом звенит спасительный звонок с урока, и над разгорячённым за целый день асфальтом поднимается густой туман. По всей видимости, начался первый осенний ливень, которого я так ждала. На губах плавно растягивается скромная улыбка, и я надеюсь, что дождь не стихнет в следующие несколько часов.       Собрав вещи с парты, я спешно прощаюсь с учителем и иду к выходу из школы. Стоит открыть массивную деревянную дверь, как мне в лицо тут же бьёт влажный поток воздуха. Обняв себя за плечи, я ищу глазами новую машину Брайана, которая довольно скоро находится в самом конце парковки. Мысленно прикинув, как сильно я промокну, пока буду идти к ней, я поднимаю над головой сумку, и, используя её как зонтик, бегу к серебристому «Порше». Остановившись у задней двери, я резко дёргаю за ручку, но она почему-то не поддаётся. Я пробую ещё и ещё, но всё тщетно, ибо Брайан, эта бесчестная задница, закрылся изнутри!       Я с ненавистью смотрю на тёмный силуэт братца через тонированное окно и опускаю сумку. Всё равно пользы от неё в такую непогоду нет.       Пока Брайан бесстыдно наблюдает за тем, как я стою под проливным дождём, я оглядываюсь по сторонам в поиске увесистого камня, которым расцарапаю его машину. Я уже успеваю подметить небольшой, заострённый кусок щебня у бордюра, как меня останавливает высокий незнакомец, подошедший ко мне буквально из ниоткуда. Я поднимаю взгляд на парня, чёрный зонт которого укрывает его голову от тяжёлых капель, и к моему недовольству прибавляется заметное недоумение.       «Ему-то что от меня надо?», — спрашиваю я саму себя, пока наблюдаю за невозмутимым Александром Кингом.       — Неужели дождик начался? — с издёвкой протягивает он и для пущего эффекта смотрит на стянувшиеся над нами тучи.       Так значит он посмеяться надо мной пришёл.       — Нет, плюётся кто-то, — я даю тупой ответ на ещё более тупой вопрос и начинаю тарабанить по стеклу кулаком. — Брайан, скотина, открывай!       — Что-то не так? — спрашивает он, наконец-то опустив окно.       — У тебя есть три секунды, чтобы открыть мне дверь.       — С чего вдруг? У нас же с тобой не принято помогать друг другу. Не так ли, Неонилла? — с невозмутимым видом протягивает он, и я, чёрт возьми, начинаю закипать. — Разве что только ты передумала насчёт того, чтобы прикрыть меня сегодня. Тогда я без раздумий впущу тебя в свою машину. И не важно, что ты вся мокрая и зальёшь водой кожаные сиденья.       — Ты сейчас серьёзно? — сквозь зубы цежу я.       — Вполне.       — Чудесно, тогда иди в пизду, Брайан, — выкрикиваю я, не сдержавшись. Чёртов мерзавец знает, что без него мне не добраться домой, ведь такси в этой части города не ездят, вот и пользуется этим. — Урод, — добавляю я и, с чувством ударив по двери, ухожу под озадаченные взгляды парней.       К чёрту их! Пойду домой пешком. Дорога всё равно не займёт больше получаса, а с навигатором я уж точно не пропаду. Вообще, я люблю пешие прогулки. Если бы только дождь не был такой силы, а на улице было бы чуть-чуть теплее.       — Уверена, что хочешь пройти пять километров под проливным дождём? — спрашивает Брайан, стоит ему ко мне подъехать, и я на секунду поджимаю губы. По-видимому, я неверно расценила расстояние до дома. — Сейчас не лучшее время для твоего упрямства.       — Отвали, — упёрто отвечаю я, отказываясь даже на него смотреть.       — Ну нет, так нет. Главное не забывай, когда свалишься с ангиной — я пытался тебя образумить, — предупреждает он, и секундой позже его автомобиль со скрипом шин срывается с места.       Стиснув зубы, я показываю ему вслед средний палец и иду дальше в полном, но гордом одиночестве.