Не тревожь моё небо

      Недолго Брайан злорадствует из-за того, что сумел сымитировать серьёзную травму ноги и заполучил у школьного врача освобождение на целую неделю. Ведь буквально на следующий день в школе прорывает трубу, и все занятия временно отменяют. Его приятели вовсю наслаждаются неожиданной свободой, а он вынужден сидеть дома и, сходя с ума от скуки, изображать несчастного калеку, иначе ему прилетит огромный втык от родителей за очередной обман.       Впрочем, со временем Брайан всё же находит в сложившейся ситуации свои плюсы. Чрезвычайно взволнованные его травмой, Ричард и Гвинет обрушивают на братца всю свою заботу, и в итоге он становится просто невыносим. Он театрально ползает по дому, корча из себя подбитого птенца, однако стоит родителям отвернуться — тут же скачет по коридорам как неугомонная скотина.       И так проходит целая неделя, пока Ричард и Гвинет не уезжают в Лондон по рабочему вопросу.       Стоит только супружеской паре покинуть воздушное пространство США, Брайан, магическим образом исцелившись, сворачивает театр одного актёра. Созвонившись с парой своих дружков, он уже через минуту куда-то уезжает, оставляя меня одну на целый вечер, и я этому только рада.       Впервые за долгое время весь дом оказывается в моём распоряжении, и я в приподнятом настроении спешу в мастерскую. Остановившись у деревянного стеллажа, я недолго выбираю размер полотна и нужные краски, а затем бросаю мимолётный взгляд на край стола и всякое желание браться за новую картину угасает.       На глаза попадается изумрудная обложка книги, которую мне в сентябре подарил Александр, и в голову начинают лезть отнюдь не радостные мысли. Вспоминается громкая ссора с Бонни, после которой мы больше не общались, и я с горечью признаюсь себе, как сильно мне не хватает её дружбы.       Я и до этого заводила близкие знакомства с девушками, которые ходили со мной на общие уроки. Но с Бонни с самого начала всё было по-другому. Наша дружба завязалась не из-за рядом стоящих парт, а на общих интересах и схожих взглядах на многие жизненные темы. Рядом с ней мне никогда не было неловко или скучно, и от этого её отсутствие ощущается ещё острее.       — А это ещё кто? — удивлённо протягиваю я, когда раздаётся внезапный звонок в дверь.       Гадая, кто посмел испортить до этого царящую в доме идиллию, я лениво плетусь в сторону прихожей. Повторный нетерпеливый звонок нервирует, и я открываю входную дверь с чётким намерением отчитать непрошеного гостя. Однако весь запал испаряется, стоит мне увидеть Александра.       — Брайана нет дома, — коротко бросаю я.       После чего пытаюсь захлопнуть дверь, но он останавливает её, вытянув перед собой руку.       — Я знаю, что он уехал.       — Тогда что ты тут забыл? — спрашиваю я и недовольно наблюдаю, как он беспардонно заходит в дом.       — Вещи, которые я ему одолжил пару дней назад. Я приехал их забрать.       — Пофиг, иди наверх за ними сам. Я провожать тебя не собираюсь.       — Как всегда, сама любезность, — весело протягивает он, словно не замечает мой угрюмый вид, и я поджимаю губы. — Знаешь, а ведь с тех пор как мы с Бонни помирились, ты стала до ужаса сварливой. Не было и дня, чтобы ты мне едкого слова не сказала, — справедливо добавляет он, и его беззаботная улыбка перерастает в настоящую ухмылку. — Советую тебе быть с этим поосторожнее, Солнце. Потому что я начинаю думать, что ты меня ревнуешь.       — Я ревную? Тебя? Не забывайся, Кинг. Ты как был в моих глазах жалким эгоистом, так им и остался, — пренебрежительно бросаю я, и он вмиг меняется в лице. — Так что не думай, что раз Бонни забыла о том, как ты воспользовался ею, чтобы отомстить своей Лиззи, то и я тоже.       — Что она тебе сказала? — с холодным гневом спрашивает он, едва заметно вздрогнув от упомянутого имени бывшей.       — Ничего, кроме того, почему вся школа относится к ней как к грязи. В то время как ты делаешь вид, будто ни о чём не знаешь, и позволяешь этому продолжаться.       — Я тебе это уже однажды говорил, но повторю. Ты ни черта о случившемся не знаешь, так что держи свои упрёки при себе.       — Не смей затыкать мне рот в моём же доме, — твёрдо осаждаю я его, и он, послав всё к чёрту, идёт на выход.       Я всего секунду смотрю ему вслед, разрываясь от желания осыпать его десятком грубых оскорблений, но заставляю себя сдержаться. В конце концов, не меня же он обманом затащил к себе в постель.       Махнув на него рукой, я разворачиваюсь и, сделав необдуманно резкий шаг вперёд, с силой ударяюсь ногой о вставший на пути декоративный столик. Пошатнувшаяся на нём ваза падает мне на грудь, больно задевая подбородок, и я, неожиданно вспылив, в бешенстве кидаю её в захлопнувшуюся за спиной дверь, чтобы выплеснуть все чувства одним ударом.       И сразу же об этом сожалею, поскольку Кинг всё ещё стоит на пороге.       — Осторожно! — в ужасе кричу я.       Но уже слишком поздно. Словно в замедленной съёмке я наблюдаю за тем, как он в недоумении оборачивается на мой вопль, и зажмуриваю глаза.       Комната содрогается от глухого стона Александра, и на пол падает ваза, разлетаясь на сотни маленьких осколков. Я медленно открываю глаза и в панике смотрю на сгорбленную фигуру парня, зажимающего кровоточащую на лбу рану. Осколки бело-голубой вазы быстро окрашиваются в багряный цвет под его ногами, и от этого зрелища меня начинает слегка тошнить.       — Достань осколок, — нарочито спокойно просит Кинг, и я в лёгком замешательстве смотрю на него испуганными глазами. — Нила, мне очень больно, поэтому, пожалуйста, достань этот хренов осколок из моего лба.       — Ты уверен, что?..       — Достань его! — рявкает он на меня, и я, вздрогнув, спешу к нему.       Кинг убирает ладонь, и я замечаю небольшой кусок фарфора, вонзившийся в его кожу. Аккуратно взявшись за торчащий уголок, я бережно вытаскиваю его, и в итоге кровь из раны начинает течь в несколько раз быстрее.       Всё-таки не нужно было его слушать.       — Тебе нужно в больницу, — говорю я с чувством пожирающей меня изнутри вины, и Кинг поднимает на меня разъярённый взгляд.       — Да неужели?! — восклицает он и расстёгивает кофту, чтобы прижать её к ране. — У тебя есть водительские права? Я не могу сесть за руль в таком состоянии. Голова сильно кружится.       — Да, но водить я толком не умею.       — Ну хотя бы газ от тормоза ты отличить сможешь? — спрашивает он нервно, и я неопределённо пожимаю плечами. — Просто блеск… В любом случае, за рулём будешь ты. Если сяду я, мы дальше первого фонарного столба не доедем.       В этом он прав. Его кофта уже наполовину пропиталась кровью, и, хоть водитель из меня паршивый, я всё равно сажусь за руль.       — Никак не могу отделаться от мысли, что в итоге мы оба окажемся в реанимации, — обречённо ворчит Кинг, замечая моё волнение, и пристёгивается ремнём безопасности. — Ну что, ты собираешься заводить машину? Или мы её толкать до больницы будем?       Как я и ожидала, поездка оказывается просто невыносимой. Александр, который так любит поучать и упрекать, не затыкается всю дорогу. То ему не нравится, что я слишком резкая на поворотах, то, наоборот, требует, чтобы я утопила педаль газа и перестала плестись в хвосте каждой пробки. В любой другой ситуации я бы стала с ним спорить и ругаться, но поскольку он истекает кровью по моей вине, я решаю молча перетерпеть его придирки.       Кажется, что легко не обращать внимания на страдающего парня, который сидит на соседнем сиденье и вечно ноет. Однако на деле мне непросто сдержать навязчивое желание резко нажать на тормоз, чтобы он с силой ударился головой о бардачок и, наконец, заткнулся. Так что по окончании поездки он должен быть мне чертовски благодарен за то, что я с ним так не поступила.       — У меня просто нет слов, — монотонно протягивает Александр, когда выходит из автомобиля и издалека смотрит на то, как криво он припаркован.       — Либо так, либо я въеду в стену, — нервно объясняюсь я, и он, беспомощно вздохнув, идёт в больницу.       Когда я вслед за ним захожу в приёмное отделение, все мои надежды на то, что поход к доктору не займёт весь вечер, рушатся при виде переполненного зала. Десятки людей недовольно галдят из-за стоящей на месте очереди, и, пока Александр регистрируется у стойки, я ищу незанятые места. После минутного поиска я нахожу один свободный стул у двери, ведущей в туалет, и быстро занимаю его для парня.       — Вставай, — командует Кинг, как только находит меня, и я поджимаю губы.       Хочется по привычке возразить ему и сказать, чтобы он сам искал себе место. Но я замечаю, насколько у него нездоровый вид, и вовремя прикусываю язык.       — Садись, — виновато говорю я и сажусь рядом с ним на пол, разумно подстелив под себя кожаную куртку.       — Я тебя ненавижу, Нила, — еле слышно шепчет он, на что я могу лишь пристыженно кивнуть.       Александр знает, что у меня и мысли не было разбить ему лицо. Я просто слишком поздно поняла, что спутала захлопнувшуюся от сквозняка дверь в мастерскую с его уходом, и не успела остановиться. Но его лоб разбит, и отныне он вправе высказываться обо мне как хочет.       Я всё понимаю.       — Ну почему так долго? — нервно протягивает Кинг, когда проходит двадцатая минута, а мы ничуть не приблизились к началу очереди.       — Не знаю, — отвечаю я и снова начинаю ёрзать на полу.       Помимо того, что моя задница частично онемела, я вдобавок ко всему замёрзла. Ноябрьские вечера в последнее время выдаются холодными, а я одета совсем не по погоде. Крепче обняв себя за ноги, я кладу подбородок на колени и мечтаю лишь о горячей ванне.       — Ты замёрзла, — замечает Александр, когда я вздрагиваю от гуляющего по комнате сквозняка.       — Сама знаю, — опрометчиво огрызаюсь я, ибо ожидание и холод убили во мне последние остатки терпения.       — Ладно, иди сюда, — устало вздыхает он, протягивая мне руку, и я непонимающе на него смотрю. — Уступить место я не могу по понятным причинам, но ты не должна сидеть на полу.       — И где же я по-твоему должна сидеть?       — Не вынуждай меня это говорить вслух. Просто сядь, — продолжает он расплывчато отвечать, и я, отмахнувшись, принимаюсь со скукой рассматривать орнамент напольной плитки.       Как вдруг Александр неожиданно встаёт.       — Что ты делаешь? Немедленно сядь на место, пока в обморок не грохнулся! — взволнованно прошу я, но он всё равно поднимает меня с пола и сажает к себе на колени.       — Никаких вопросов, — велит он с небольшой нервозностью, ведь понимает всю интимность нашей позы, и чуть ближе пододвигает к себе, чтобы я могла на него удобно облокотиться. — Может ты и считаешь меня бездушной скотиной, но я не могу спокойно смотреть на то, как ты дрожишь на холодном полу.       — Охотно верю, — цежу я, и он с тягостным вздохом откидывается на спинку стула. А затем порывается что-то спросить, но я, напрягшись каждой клеточкой тела, сдавленно прошу его: — Убери, пожалуйста, свою руку.       — Что?.. — непонимающе спрашивает он и опускает взгляд. — Ой, извини, — он неловко отдёргивает руку, когда видит её на моём бедре. — Но всё же… Что именно тебе сказала Бонни? Ты меня так презираешь, будто я её изнасиловал.       — Ты использовал её.       — Она получила, что хотела.       — Что ты сейчас сказал?! — вспыхиваю я, резко повернувшись к нему лицом.       — Слушай, я не возражал, когда узнал, что нравлюсь ей. Но одно дело иметь ко мне чувства, и совсем другое — намеренно портить мои отношения с Лиззи, — говорит он с всё ещё не прошедшей обидой на подругу. — Пусть Бонни и действовала не со зла, но она не имела права настраивать Лиззи против меня и всячески портить всё то хорошее, что ещё оставалось между нами.       — Говори, что хочешь, но проблема явно была не в ней. Из хороших отношений не бегут из-за пары чужих советов.       — Ты правда думаешь, что знаешь о случившемся больше, чем я сам? — спрашивает он, начиная по-настоящему злиться на меня, и я на секунду отвожу взгляд в сторону. — Ривера в жизни не признается, на что пошла, чтобы навсегда разругать меня и Лиззи. Она по-прежнему делает вид, будто понятия не имеет, что случилось. И я полон сомнений, что ты стала исключением, и она созналась.       — И это всё равно не оправдание тому, что сделал ты.       — Ну конечно! Тебя послушать, так я безжалостный монстр, а Бонни святая жертва! И это после того, как она уговорила Лиззи поучаствовать в групповушке?! — выпаливает он, прежде чем успевает обдумать смысл своих слов, и мгновенно умолкает.       — В какой ещё групповушке? — растерянно переспрашиваю я.       — А сама как думаешь? — нервно протягивает он. — Лиззи напилась и, наслушавшись паскудных советов Бонни, переспала с какими-то парнями на вечеринке. На следующее утро она пришла ко мне, чтобы во всём признаться. Рыдала и клялась, что если бы не Бонни, то ни за что на свете не пошла на это. Умоляла простить её и дать ещё один шанс. Но на этом всё было кончено, — сухо говорит он, и мне становится ужасно не по себе от откровенности нашего разговора.       Несмотря на гул больницы, между нами повисает неуютная, тяжёлая тишина. С каждой секундой Александр всё сильнее замыкается в себе и, в конце концов, не выдержав натиска мрачных мыслей, сгоняет меня со своих колен, а затем идёт на выход, не слушая моих просьб остановиться. Я медлю всего секунду, после чего хватаю с пола куртку и следую за ним.       Оказавшись снаружи, я сразу замечаю Кинга, сидящего на скамье с поникшим видом. Я понимаю, что он вышел на улицу, чтобы сделать глоток свежего воздуха и прийти в себя вдали от шума и людей. Но я всё равно не могу оставить его одного. Сомневаясь в каждом своём шаге, я подхожу к нему и неуверенно сажусь на противоположный край скамьи. Он молчит, и я поддерживаю тишину, размышляя о вскрывшейся сегодня правде.       — Поэтому ты переспал с Бонни? Чтобы отомстить? — не удерживаюсь я от вопроса.       — Если ты считаешь, что затащить её в постель было чем-то заранее спланированным, то ты сильно ошибаешься. В ту ночь я был настолько пьян, что даже не могу утверждать, что между нами вообще что-то было, — говорит он и нервно сжимает пальцы рук. — Знаю, это не оправдание, но я правда сожалею, что всё так получилось. Быть может, манипуляции Бонни меня взбесили, но не настолько, чтобы возненавидеть. Она была права, настаивая на нашем расставании. Но, чёрт возьми, не таким же способом.       — Но почему ты тогда назвал Бонни шлюхой и сказал Брайану держаться от неё подальше? — спрашиваю я, вспоминая ночь, когда она заливалась горькими слезами в моей спальне.       — Что? Я никогда не называл её шлюхой, — отрицает он, посчитав моё обвинение возмутительным. — Я только лишь сказал Брайану не развлекаться с ней, как это было с другими. Ты, как никто другой, должна знать о его несерьёзности. А Ривера хоть и создаёт впечатление ветреной оторвы, но такой не является. У неё достаточно бывших, которые катком прошлись по её чувствам и самооценке. Не останови я тогда Брайана, то он поступил бы с ней в точности, как они. А порой мне и вовсе кажется, что он способен на более жестокие вещи. Хоть он и мой друг, но, чёрт возьми, так обращаться с девушками… Должно быть, его однажды серьёзно задели, иначе этот садизм я объяснить не могу.       Как бы я ни старалась придумать внятный ответ на всё им сказанное, между нами всё равно повисает неловкая тишина. Александр дёргано проводит ладонью по лицу, словно пытается избавиться от лишних мыслей, а я продолжаю буравить невидящим взглядом свои ботинки.       — Нам, наверное, пора идти, — только и могу сказать я, и мы, безмолвно решив, что на сегодня достаточно разговоров, возвращаемся в больницу.       Оказавшись в переполненном зале ожидания, мы замечаем, что наше место уже занято пожилым мужчиной, и становимся у стены. Я с волнением поглядываю на Кинга, который в свете белых ламп кажется ещё бледнее, и уже всерьёз подумываю уговорить его сымитировать обморок, чтобы избежать очереди. Но, к счастью, меньше через минуту его вызывают в кабинет, и я наконец-то могу вздохнуть спокойно.       — Возьми мне, пожалуйста, что-нибудь попить, — только и говорит Кинг перед своим уходом, и дверь за его спиной закрывается прежде, чем я успеваю сказать, что у меня с собой нет денег.       Я со вздохом опускаюсь на холодный пол и, обняв себя за плечи, невольно вспоминаю замечания Кинга о Брайане. Мерзкая правда о его непростительном поведении с девушками больше разочаровывает меня, нежели шокирует. Я и до его слов подозревала, что мой братец порой относится к своим пассиям, как к грязи. Однако его способность на сознательную жестокость изумляет меня. Я и думать не хочу, что могло вызвать столь бурное осуждение Александра, иначе я точно отлуплю его, когда вернусь домой.       Когда проходит двадцатая минута с момента ухода Александра, я не в силах сдержать нервозное дёрганье ноги. Стрелка часов давно уже указывает на девять, а я по-прежнему не дома. К тому же теперь и я мучаюсь от жажды, а денег нет даже на самую дешёвую бутылку воды. Я опускаю взгляд на свои колени, стараясь абстрагироваться от происходящего вокруг, и совершенно неожиданно вспоминая о машине Кинга.       Готова поспорить, что в его бардачке я смогу найти хотя бы доллар.       Поспешив на выход, я выбегаю на парковку, где так неудачно припаркована машина, и после недолгих поисков нахожу скомканную купюру десяти долларов между сиденьями. Убрав деньги в карман куртки, я закрываю дверь и неожиданно слышу позади себя чьи-то вопли. Резко обернувшись, я вижу грязного худощавого мужчину в местами разорванной одежде. Чем ближе он ко мне подходит, тем яснее становится, что он под веществами, и я инстинктивно цепенею.       — Эй! Отошёл от неё! — внезапно кричит спешащий мне на помощь Кинг, и отныне он становится жертвой словесной атаки незнакомца. — В машину. Быстро, — строго приказывает он, и впервые я безмолвно повинуюсь.       Убедившись, что бездомный не ломится ко мне, Александр слегка отталкивает от себя мужчину, и он тут же валится на землю. Не вставая, он осыпает его проклятиями и грубым матом, и Кинг, взглянув на него с презрительной жалостью, садится и закрывается в машине.       — Солнце, тебе когда-нибудь говорили, что ты чудовищно невезучий человек? Это уже четвёртый раз, когда я вытаскиваю тебя из беды. А мы всего-то два месяца знакомы.       — Не помню, чтобы я когда-то просила тебя играть роль моего заботливого папочки, — защищаюсь я, заводя машину, и Александр бросает на меня игривый взгляд.       — Быстро же ты от «Кинга» к «папочке» перешла.       — Придурок, — смущённо бормочу я, вспыхивая от его немыслимой пошлости, и осторожно трогаюсь с места.       — Эй, смотри только бомжа не переедь, — восклицает он, когда я проезжаю в опасной близости от всё ещё валяющегося мужчины.

~ххх~

      Поскольку по моей вине Кинг серьёзно пострадал, я отвожу его домой и беспрекословно принимаю на себя роль его служанки. Что бы он ни попросил, какой бы каприз ни заставил меня исполнить, я делаю всё, терпеливо игнорируя его издёвки. Даже когда он из одного только желания поглумиться требует, чтобы я покормила его с руки, я молча беру китайские палочки и подхожу к нему с тарелкой запечённых роллов.       Это меньшее, что я могу сделать, учитывая, что я едва не оставила его без глаза.       Считанные секунды разделяют меня от несмываемого позора, и Александр в предвкушении расплывается в улыбке. Мерзавец знает, насколько унизительный и в то же время интимный этот жест, поэтому так настаивает на нём.       — И чего мы ждём? — самодовольно спрашивает он, хотя прекрасно знает, почему я медлю.       — Заткнись, — шикаю я и уже собираюсь поднести ролл к его губам, как раздаётся спасительный звонок от братца.       Мгновенно оживившись, я использую это как предлог и, бросив еду на кофейный столик, сбегаю от него на кухню. Запрыгнув на кухонную тумбу, я отвечаю на звонок и тут же морщусь от истошного крика Брайана, который только что приехал домой и обнаружил окровавленные осколки вазы у входной двери.       — Я в порядке. Я в порядке, — снова и снова повторяю я, и лишь с четвёртого раза мне удаётся достучаться до него.       — Тогда чья это кровь на полу? — недоумевает он, и я, взвесив все за и против, неохотно признаюсь:       — Кинга.       — Что, во имя господа, ты с ним сделала? — с нарочито громким вздохом спрашивает он.       — Да ничего такого.       — Нила, скажи, что он хотя бы дышит.       — Если ты сейчас же не приедешь и не заберёшь меня отсюда, то он точно этот день не переживёт, — отвечаю я, после чего, намеренно опустив множество деталей, объясняю, что во время ссоры Кинг получил вазой по голове.       К моему облегчению, Брайан не задаёт лишние вопросы и только заливисто смеётся. Он говорит, что скоро будет, и, попросив меня больше не калечить его друга, сбрасывает звонок.       — Тоже мне шутник, — бурчу я и, отложив телефон, с волнением смотрю на дверь, ведущую в гостиную.       Как бы мне ни было стыдно за сегодняшнюю выходку, я совершенно точно не хочу возвращаться к Александру и его сумасбродству. Прикусив нижнюю губу, я решаю дождаться приезда братца здесь и опускаю взгляд на свои ботинки, болтающиеся в воздухе. И, как я и думала, мне удаётся продержаться меньше трёх минут, прежде чем Кинг замечает моё затянувшееся исчезновение и объявляется на кухне.       — Ты же вроде сказал, что у тебя болит запястье, — ловлю я его на вранье, когда он закидывает в рот последний ролл и ставит тарелку возле раковины.       — Вот именно. Ты сбежала, и мне приходится страдать. Снова. По твоей вине, — он шумно обвиняет меня, и я качаю головой, удивляясь его ребячеству.       — Как ты себя вообще чувствуешь? — в конце концов я решаюсь его спросить, разглядывая скрытую пластырем рану.       — Жить буду, — отвечает он, став чуть серьёзней, и останавливается напротив меня. — Но ты всё равно должна мне извинения, полные раскаяния и слёз, — добавляет он со всей готовностью лицезреть, как я буду перед ним униженно пресмыкаться, и тянется за бутылкой, чтобы сделать глоток воды.       — Мне очень жаль, что я разбила тебе голову, — со всей искренностью говорю я и виновато опускаю глаза на колени. — Я правда не хотела кидать в тебя вазу… и это несмотря на то, что ты вёл себя как последняя скотина, — шёпотом добавляю я, и с его стороны слышится насмешливое фырканье.       — Что ж… Я, конечно, предпочитаю, когда девушки извиняются передо мной, стоя на коленях, но в этот раз, так уж и быть, из чистого великодушия я сделаю исключение и прощу тебя, — говорит он с королевским благородством, и я поднимаю испепеляющий взгляд на ухмыляющегося Кинга.       Когда он смотрит на меня пронзительно и вместе с тем лукаво, меня одолевает жгучее желание отправить его с помощью пары ёмких фраз прямо в чёртов ад. Но неожиданно он касается моей щеки и, решительно притянув к себе, прижимается к моим губам своими.       И все мысли о проклятиях в одночасье исчезают.       Ладони Александра нежно обхватывают моё лицо, и я замираю, чувствуя, с какой настойчивостью он меня целует.       Я понимаю, насколько неправильно дрожать и млеть от его умелых ласк, готовых вот-вот свести меня с ума. Понимаю, что должна немедленно оттолкнуть его и возмутиться. Однако он углубляет поцелуй, и моё тело будто бы пронзает тысячи иголок. По венам разливается чистое блаженство, и я, проклиная саму себя, отказываюсь это прекращать.       — О боже, — вздрагиваю я, когда Кинг одним резким движением притягивает меня к себе за бёдра и вжимается в моё разгорячённое тело своим.       Он скользит губами к шее, и комната наполняется шумными вздохами. Мои глаза крепко закрыты, а грудь быстро вздымается и опадает, когда я жадно втягиваю воздух ртом.       Это всё так неправильно! Но как же приятно…       Язык и зубы Александра ласкают мою тонкую шею, когда до моего слуха вдруг доходит звук открывшейся входной двери. Широко распахнув глаза, я в одно мгновение осознаю дикость происходящего и отталкиваю от себя тяжело дышащего Кинга. Он всего секунду смотрит на меня помутневшим от желания взглядом, а после, несколько раз моргнув, поворачивается в сторону мужских шагов. Я же опускаю голову, чтобы моё сконфуженное и раскрасневшееся лицо никто не мог разглядеть. В особенности Александр, поцелуй которого полностью перевернул моё понимание наших отношений.       Разве не он этим вечером говорил, что ненавидит меня?       Безудержный хохот раздаётся куда раньше, чем я успеваю заметить появившегося в комнате братца.       — Да, Брайан, и это дело рук твоей сестры, — ябедничает на меня Кинг, которому потребовалось всего мгновение, чтобы прийти в себя.       — Нила, отличный удар, — братец с гордой улыбкой показывает мне большой палец.       Не будь случившегося несколько секунд назад поцелуя, я бы посмеялась вместе с ними. Однако моего самообладания хватает лишь на то, чтобы сухо попросить Брайана поскорее отвезти меня домой, ссылаясь на ужасную усталость. Благо, он не находит веской причины задержаться, и мы покидаем дом Александра спустя всего несколько минут.