Не тревожь моё небо

      Недолго Брайан злорадствует тому, что сумел сымитировать серьёзную травму ноги и заполучил у школьного врача двухнедельное освобождение от занятий. Ведь буквально на следующий день в школе прорывает трубу, и все занятия отменяют. Его приятели вовсю наслаждаются временной свободой, разъезжая по городу и посещая помпезные вечеринки, а он вынужден сидеть дома и изображать несчастного калеку, иначе ему прилетит огромный втык от родителей за очередной обман.       Однако вскоре он всё же находит свои плюсы в сложившейся ситуации. Чрезвычайно встревоженные его травмой, Гвинет и Ричард обрушивают на Брайана всю свою заботу, которой ему так не хватало, и в итоге он становится просто невыносимым. Он активно усложняет мою жизнь, корча из себя подбитого птенца, коим он в действительности не является, ибо он в силах скакать по дому как неугомонная скотина, когда никто не смотрит, и я ничего не могу с этим поделать.       Так проходит целых две недели, и лишь с отъездом родителей в Сиэтл по рабочему вопросу Брайан кончает театр одного актёра и, договорившись о встрече со своими дружками, оставляет меня одну на целый вечер.       Поскольку в последнее время у меня нечасто получается сполна насладиться безмятежным выходным, я с восторгом захлопываю за братцем входную дверь и спешу в мастерскую. Подхожу к столу, чтобы выбрать краски и размер полотна. Как вдруг всякое желание браться за новую картину иссякает, стоит мне наткнуться на изумрудную обложку книги, которую Кинг одолжил мне в сентябре. Я опускаюсь на диван, сжав прочитанный несколько дней назад роман, и в голову приходят отнюдь не радостные мысли.       После того как Бонни объявила мне, что помирилась с Кингом, мы с ней больше не общались. Мне было нестерпимо смотреть, как она с горящими глазами доказывала мне, что поступиться гордостью и забыть о нанесённой ей обиде — это благоразумное и премудрое решение. Поэтому я даже не пыталась возобновить с ней дружбу, которой, я вынуждена признать, мне сильно не хватает.       Я и до этого заводила близкие знакомства с девушками, которые ходили со мной на общие уроки. Но с Бонни всё было по-другому. Нас связывало не только сидение за соседними партами, но и совпадающие взгляды на многие увлечения и темы, отчего разлука с ней становится с каждым днём всё тяжелее.       Не желая тратить время на подобные раздумья, я убираю книгу и подхожу к мольберту, на котором стоит чистый холст. Всего секунду я размышляю над тем, стоит ли мне в столь безрадостном настроении браться за новую работу, и вдруг раздаётся неожиданный звонок в дверь. Гадая, кто же это может быть, я лениво плетусь в сторону прихожей, чтобы разузнать, кто посмел разрушить до этого царящую в доме идиллию. Повторный нетерпеливый звонок нервирует, и я, открыв входную дверь, поднимаю раздражённый взгляд на вальяжно облокотившегося о стену Кинга. Он с нарочито недовольной миной смотрит на меня, желая возмутиться из-за моей медлительности, но я не позволяю ни единому слову вылететь из его рта.       — Брайана нет дома, — говорю я и, прежде чем он успевает что-нибудь ответить, захлопываю дверь прямо перед его носом.       — Я знаю, — отвечает он, внезапно остановив дверь вытянутой рукой.       — Тогда что ты тут забыл? — я складываю руки на груди, наблюдая, как он беспардонно заходит в дом.       — Вещи, которые я ему одолжил пару дней назад. Я приехал их забрать.       — Провожать тебя наверх я не собираюсь. Так что иди за ними сам.       — Как всегда, ты сама любезность, — Кинг улыбается в ответ на мой резкий тон и неотрывно смотрит в мои потемневшие от озлобленности глаза. А затем всего на долю секунды скользит взглядом ниже. — Знаешь, я не мог не заметить, что с тех пор, как мы с Бонни оставили все распри позади, ты стала до ужаса сварливой. Не было и дня, чтобы ты мне едкого слова не сказала, — он делает справедливое замечание, и его беззаботная улыбка перерастает в настоящую ухмылку. После чего он на мгновение склоняется надо мной и дерзко шепчет в губы: — Будь осторожна с этим, Солнышко, потому что я начинаю думать, что ты меня ревнуешь.       — Я ревную? Тебя? Не забывайся, Кинг, — я нервно отстраняюсь от него. — Ты как был, так и остался больным уродом, воспользовавшимся пьяной Бонни, чтобы утешить задетое эго и отомстить своей бывшей… Лиззи, да? — с презрением протягиваю я, и от услышанного он в одно мгновение меняется в лице, напрочь позабыв о своём веселье.       — Бонни рассказала о том, что случилось между мной и Лиззи? — с убийственным холодом спрашивает он, напрягшись каждой клеточкой тела. — Она посмела тебе об этом рассказать?       — Значит вот какого мнения ты о Бонни? — я с отвращением на него смотрю, желая пристыдить за возмутительные и неоправданные обвинения. — В отличие от тебя, Кинг, она ценит вашу дружбу, поэтому и словом не обмолвилась о том, почему вы с ней расстались. Она лишь в красках объяснила, почему вся школа относилась к ней, как к грязи, а ты делал вид, будто не замечаешь.       — Я говорил тебе это уже раньше, но повторю. Ты ни черта о случившемся не знаешь, Нила, так что держи свои упрёки при себе, — с нарастающим гневом требует он и, желая покончить с разговором, спешно идёт в спальню Брайана на второй этаж.       Сжимая кулаки, я с яростью наблюдаю за его удаляющейся спиной. Он является неоспоримым источником всех душевных страданий Бонни, но всё равно продолжает изображать из себя обиженную жертву. Ещё и смеет упрекать меня, когда я напоминаю ему, кто на самом деле пострадал в его драме с Лиззи.       Будучи вне себя из-за его нарциссизма, я делаю необдуманно резкий шаг, чтобы последовать за ним и вышвырнуть из дома. Но с силой ударяюсь ногой о вставший на моём пути декоративный столик, и стоявшая на нём ваза, пошатнувшись, падает на меня. Инстинктивно прижав её к себе, я в бешенстве смотрю на причину огненной боли в правом мизинце и, вспылив, кидаю вазу прямо в стену, чтобы выплеснуть все чувства одним ударом. Однако по необъяснимой причине она летит прямо в затылок Кинга. Как в замедленной съёмке я с ужасом наблюдаю, как он, услышав мою ругань, с хмурым видом оборачивается, и закрываю глаза, не желая видеть то, что неминуемо произойдёт.       Слышится, как вырывается глухой стон из горла Александра, а затем на пол падает разбитая ваза и с шумом разлетается на десятки мелких осколков. Я медленно открываю глаза, полные сожаления, и смотрю на сгорбленную фигуру парня, который держится за голову, чтобы закрыть рану, из которой льётся слишком много крови. Осколки бело-голубой вазы быстро окрашиваются в багряный цвет под его ногами, и от этого вида меня начинает слегка тошнить.       — Достань осколок, — нарочито спокойно просит Кинг, и я в лёгком замешательстве смотрю на него испуганным взглядом. — Нила, мне очень больно, поэтому, пожалуйста, достань этот хренов осколок из моего лба.       — Ты уверен, что?..       — Достань его! — рявкает он на меня, и я, вздрогнув, спешно подхожу к нему.       Кинг убирает ладонь, и я замечаю небольшой кусок фарфора, глубоко вонзившийся в его кожу. Аккуратно взявшись за торчащий уголок, я бережно вытаскиваю осколок, и как результат кровь из раны начинает течь в несколько раз быстрее.       Всё-таки не стоило его слушать.       — Тебе нужно в больницу, — говорю я с чувством пожирающей меня изнутри вины, и Кинг поднимает на меня разъярённый взгляд.       — Да что ты?! — восклицает он и расстёгивает кофту, чтобы прижать её к ране на голове. — У тебя есть водительские права? Я не могу сесть за руль в таком состоянии. Голова сильно кружится.       — Да, но я просто кошмарно вожу.       — Ну хотя бы газ от тормоза ты отличать умеешь? — с толикой досады спрашивает Александр, и я неопределённо пожимаю плечами. — Просто блеск… В любом случае, за рулём будешь ты. Если сяду я, то мы дальше первого фонарного столба не доедем.       В этом он прав. Его кофта уже наполовину окрасилась в красный цвет, что значит нам следует спешить. Не теряя времени на сомнения, я бегу в спальню за правами. Водитель из меня паршивый, поэтому перспектива, что в конечном счёте нам двоим понадобится медицинская помощь, стремительно растёт. Но другого решения проблемы я не вижу, поэтому с волнением сажусь за водительское кресло.       — Никак не могу отделаться от мысли, что в итоге мы оба окажемся в реанимации, — обречённо ворчит Кинг, пристёгивая ремень безопасности, а после выжидательно смотрит на меня. — Ну что? Ты собираешься заводить машину, или ты планируешь её дотолкать до больницы?       Как я и ожидала, поездка оказывается просто невыносимой. Александр, который так любит упрекать и поучать, не затыкается всю дорогу. В любой другой ситуации я бы стала с ним спорить и ругаться. Но поскольку он истекает кровью по моей вине, я решаю молча игнорировать его не самые лестные высказывания в мой адрес. Кажется, что легко не обращать внимание на страдающего парня, который сидит на соседнем сиденье и вечно ноет. Но на деле мне непросто сдержать навязчивое желание резко нажать на тормоз, чтобы он с силой ударился головой об бардачок, потерял сознание и, наконец, заткнулся. Так что по приезде он должен быть мне чертовски благодарен, что я с ним так не поступила.       — У меня просто нет слов, — монотонно протягивает Александр, когда мы выходим на улицу и он издалека смотрит на автомобиль, стоящий ровно по диагонали.       — Скажи спасибо, что твоя машина всё ещё существует, — неуверенно парирую я, чувствуя жгучий стыд из-за неумения парковаться.       Бросив в мою сторону уничижительный взгляд, Кинг с закатанными глазами идёт в больницу, и я следую за ним с призрачной надеждой, что поход к доктору не займёт у нас весь вечер. Но стоит нам оказаться в приёмной, как мои надежды вдребезги разбиваются. Десятки людей недовольно галдят из-за стоящей на месте очереди, и, пока Александр регистрируется у стойки, я ищу свободное место. После минутного поиска я нахожу одно и быстро занимаю его для парня.       — Вставай, — командует Кинг, стоит ему найти меня, и я поджимаю губы.       Хочется по привычке возразить из-за его тона и сказать, чтобы он сам искал себе место, как вдруг я замечаю насколько у него нездоровый вид. Кожа стала ужасно бледной, а способность стоять, не пошатываясь, он утратил вместе с впитанной в кофту кровью. Виновато кивнув, я освобождаю ему место и сажусь рядом на пол, благоразумно подстелив под низ куртку, ведь ждать придётся долго.       — Я тебя ненавижу, Нила, — еле слышно шепчет он, и я могу лишь виновато отвести взгляд в сторону.       Александр знает, что у меня и мысли не было разбить ему лицо, а ваза по моей задумке должна была разлететься на осколки от удара об стену. Но его лоб разбит, и отныне он вправе высказываться и придерживаться любого мнения обо мне. Я всё понимаю.       Мы сидим в больнице больше получаса, а очередь Кинга, кажется, никогда не настанет. Помимо того, что моя задница частично онемела из-за долгого сидения на полу, я вдобавок ко всему замёрзла. Ноябрьские вечера в последнее время выдаются крайне холодными, поэтому на полу сидеть просто невыносимо. Я обнимаю себя за ноги и кладу подбородок на колени, мечтая оказаться в своей кровати, в комфорте и тепле.       — Ты замёрзла, — неожиданно заговаривает Александр, когда я вздрагиваю от промозглого сквозняка, что вырвался из внезапно открывшейся двери.       — Сама знаю, — опрометчиво огрызаюсь я, ибо ожидание и холод убили во мне остатки какой-то терпимости к происходящему.       — Иди сюда, — устало говорит он, протягивая мне руку, и я непонимающе на него смотрю. — Уступить место я не могу по известным причинам, но ты не должна сидеть на полу.       — И где же я по-твоему должна сидеть?       — Не вынуждай меня это говорить вслух. Просто сядь, — Кинг продолжает расплывчато отвечать, и я, отмахнувшись, отворачиваюсь и со скукой рассматриваю орнамент напольной плитки.       Как вдруг он неожиданно встаёт.       — Что ты делаешь? Немедленно сядь на место, пока в обморок не грохнулся! — взволнованно прошу его я, но он всё равно поднимает меня с пола и, опустившись на сиденье, сажает к себе на колени.       — Никаких вопросов, — велит он с небольшой нервозностью в голосе, понимая всю интимность нашей позы, и затем чуть ближе пододвигает к себе, чтобы я могла на него удобно облокотиться. — Я не бесчувственная скотина, способная равнодушно наблюдать за тем, как ты дрожишь на холодном полу.       — Охотно верю, — цежу я, и он тягостно вздыхает. Секунду над чем-то поразмыслив, он хочет мне что-то сказать. Однако я, напрягшись каждой клеточкой своего тела, сдавленным шёпотом прошу его: — Убери, пожалуйста, руку.       — Что?.. — непонимающе переспрашивает он и опускает взгляд. — Ой, извини, — он неловко отдёргивает руку, когда видит её на моём бедре. — Но всё же, что тебе сказала Бонни? Ты меня так презираешь, будто я её изнасиловал.       — Ты использовал её.       — Она получила, что хотела.       — Что ты сейчас сказал?! — вспыхиваю я, резко повернувшись к нему вполоборота.       — Слушай, я не возражал, когда узнал, что нравлюсь ей. Но одно дело иметь ко мне чувства, и совсем другое — намеренно портить мои отношения с Лиззи. Быть может, её мотивы и были благими… Я знаю, что мне давно следовало с ней расстаться. Но Бонни не имела права настраивать Лиззи против меня и всячески портить то хорошее, что ещё оставалось между нами.       — Говори, что хочешь, но проблема явно была не в ней. Из хороших отношений не бегут из-за чужих советов.       — Ты правда думаешь, что знаешь больше меня? — Кинг срывается на мне из-за попыток обелить имя Бонни. — Ривера в жизни не признается, на что пошла, чтобы навсегда разругать меня и Лиззи. Она по-прежнему делает вид, будто понятия не имеет, что случилось. И я полон сомнений, что ты стала исключением, и она созналась.       — И это всё равно не оправдание тому, что сделал ты.       — Тебя послушать, так я кругом виноват, а Бонни просто святая жертва! И это после того, как она уговорила Лиззи поучаствовать в групповушке?! — восклицает он, прежде чем успевает обдумать смысл своих слов, и тут же умолкает.       — В какой ещё групповушке? — растерянно переспрашиваю я.       — А сама как думаешь? — он нервно отвечает. — Лиззи, наслушавшись паскудных советов Риверы, напилась и переспала с какими-то парнями. К её чести, она призналась мне уже на следующее утро. Рыдала и клялась, что если бы не Ривера, которая буквально подложила её под тех парней, то ни за что бы так не поступила. Но всё было кончено, — он сердечно рассказывает мне о случившемся, и мне становится не по себе.       Спустя секундное молчание Кинг, выругавшись себе под нос, резко просит меня встать, после чего уходит на улицу, игнорируя мои слова остановиться. Я всего мгновение медлю, а затем подбираю с пола куртку и следую за ним. Александр быстро находится у дальней лавочки, которая стоит за зданием больницы. Он выкидывает пропитанную кровью кофту в урну и садится ко мне спиной, поникло опустив голову вниз. Я понимаю, что он вышел на улицу, чтобы сделать глоток свежего воздуха и успокоиться. Но я просто не могу оставить его одного, когда он потерял так много крови, и, беспокоясь за него, подсаживаюсь к нему. Кинг молчит, и я поддерживаю тишину, размышляя о поступке Бонни.       — Поэтому ты переспал с Бонни? Чтобы отомстить? — в конце концов я не удерживаюсь от вопроса, в котором на этот раз нет ни капли осуждения.       — Если ты считаешь, что затащить её в постель было чем-то заранее спланированным, то ты сильно ошибаешься. Я был настолько пьян в ту ночь, что не могу даже утверждать, что между нами вообще что-то было. Но не думай, что я не сожалею о произошедшем. Быть может, её манипуляции меня взбесили, но не настолько, чтобы возненавидеть. Она была права, настаивая на нашем расставании. Но, чёрт возьми, не таким же способом.       — Но почему ты тогда назвал Бонни шлюхой и сказал Брайану держаться от неё подальше? — спрашиваю я, вспомнив ночь, когда она заливалась горькими слезами в моей спальне.       — Что? Я никогда не называл её шлюхой, — отрицает он, посчитав моё обвинение возмутительным. — Я только лишь сказал Брайану не развлекаться с ней, как это было с другими. Ты, как никто другой, должна знать о его несерьёзности. А Ривера хоть и создаёт впечатление ветреной оторвы, но такой не является. У неё достаточно бывших, которые катком прошлись по её чувствам и самооценке. Не останови я тогда Брайана, то он поступил бы с ней в точности, как они. А порой мне и вовсе кажется, что он способен на более жестокие вещи. Хоть он и мой друг, но, чёрт возьми, так обращаться с девушками… Должно быть, его однажды серьёзно задели, иначе этот садизм я объяснить не могу.       На время между нами повисает молчание, необходимое, чтобы переварить всё сказанное, и после мы возвращаемся в больницу. К этому моменту наше место уже занял какой-то парень с вывихнутым плечом, и нам приходится стоять у стены.       Я с волнением поглядываю на Кинга, который становится всё бледнее, и, к счастью, секундой позже его зовут в кабинет доктора. Я наконец-то выдыхаю, так как он не рухнет замертво в этой клятой очереди, и прежде чем расстаться Александр просит купить ему сладкую газировку из автомата. Но дверь за его спиной закрывается прежде, чем я успеваю ему сказать, что у меня с собой нет денег.       Я со вздохом опускаюсь на холодный пол и, обняв себя за плечи, невольно вспоминаю замечания Кинга о Брайане. Мерзкая правда о его непростительном поведении с девушками больше разочаровывает меня, нежели шокирует. Я и до его слов подозревала, что мой братец порой относится к своим пассиям, как к грязи. Однако его способность на сознательную жестокость изумляет меня. Я и думать не хочу, что могло вызвать столь бурное осуждение Александра, иначе я точно отлуплю его, когда вернусь домой.       А что касается Бонни и её поступка… Я решаю последовать примеру Кинга и оставить этот инцидент, надеясь, что она извлекла урок из своих ошибок.       Когда проходит двадцатая минута с момента ухода Александра, я не в силах сдержать нервозное дёрганье ноги. Стрелка часов давно уже указывает на девять, а я по-прежнему не дома. К тому же теперь и я мучаюсь от жажды, а денег нет даже на самую дешёвую бутылку воды. Я опускаю взгляд на свои колени, стараясь абстрагироваться от происходящего вокруг, и совершенно неожиданно вспоминая о машине Кинга. Готова поспорить, что в его бардачке я смогу найти хотя бы доллар.       Поспешив на выход из больницы, я выбегаю на парковку, где так неудачно припаркована машина, и после недолгих поисков нахожу скомканную купюру десяти долларов между сиденьями. Убрав деньги в карман куртки, я выхожу на улицу и неожиданно слышу позади себя чей-то грозный голос. Резко обернувшись, я вижу грязного худощавого мужчину в местами разорванной одежде, который беспричинно осыпает меня бессвязными оскорблениями и угрозами. Чем ближе он ко мне подходит, тем яснее становится, что он под веществами, и я невольно цепенею перед ним.       — Эй! Отошёл от неё! — внезапно кричит спешащий ко мне Кинг, и отныне он становится жертвой словесной атаки незнакомца. — В машину. Быстро, — строго приказывает он, и впервые я безмолвно повинуюсь.       Убедившись, что бездомный не пытается ломиться в салон машины, а наоборот надвигается на него, желая драки, Александр слегка отталкивает его от себя, и он тут же валится на землю. Не вставая, он осыпает его проклятиями и грубым матом, и Кинг, взглянув на него с презрительной жалостью, садится и закрывается в машине.       — Ну вот почему тебя вечно приходится вытягивать из неприятностей?       — Я не просила, чтобы ты защищал меня, как чрезмерно заботливый папочка, — ворчу я, заводя автомобиль, и он тут же бросает на меня игривый взгляд.       — Ну надо же, ты уже зовёшь меня своим папочкой, — протягивает он немыслимую пошлость, и я мгновенно вспыхиваю, не зная, как ответить.       — Я говорю, что толкать его было незачем, — я неумело перевожу тему разговора. — Учитывая твоё состояние.       — Это Нью-Йорк, Нила. Чтобы неадекваты тебя не трогали, носи с собой перцовку, либо научись быстро бегать. А если первое и второе не вариант, то придётся прибегнуть к грубой силе, — монотонно протягивает он, облокотившись о спинку кресла, а затем, будто услышав колоссальное оскорбление, вздрагивает и смотрит на меня во все глаза. — Ты что, думаешь меня мог уделать какой-то наркоман?!       — Дурак, — я закатываю глаза в ответ на его возмущение и с осторожностью начинаю ехать.       — Эй, смотри только бомжа не переедь! — испуганно кричит он, когда я в опасной близости проезжаю мимо всё ещё валяющегося мужчины.       Так как по моей вине Кинг серьёзно пострадал, я отвожу его домой и беспрекословно принимаю на себя роль его служанки. Что бы он ни попросил, какой бы каприз не принудил исполнить, я делаю всё, терпеливо игнорируя его издёвки. Даже когда он из чистого желания поглумиться требует, чтобы я покормила его с руки, я покорно беру китайские палочки и подхожу к нему с тарелкой запечённых роллов.       Меня разделяют считанные секунды от немыслимого позора, и Александр в предвкушении расплывается в улыбке. Он знает, насколько унизительный и в то же время интимный этот жест, поэтому так настаивает на нём. Как вдруг раздаётся спасительный звонок от братца, и я, используя это как предлог, сбегаю от него на кухню. Запрыгнув на кухонную тумбу, я отвечаю на звонок. Первое, что я слышу, когда говорю привычное «Да?» — это взволнованный крик Брайана, который только приехал домой и обнаружил окровавленные осколки вазы у лестницы в прихожей. Я спешу успокоить испереживавшегося братца, пообещав, что я в порядке, и он наконец перестаёт в панике кричать. Но затем он узнаёт, кому принадлежит кровь, размазанная по всей прихожей, и нарочито громко вздыхает.       — Что ты с ним сделала?       — Да ничего особенного, — бурчу я, разглядывая свои ботинки.       — Нила, пожалуйста, скажи, что он хотя бы дышит.       — Если ты сейчас же не приедешь и не заберёшь меня отсюда, то он точно этот день не переживёт, — отвечаю я, после чего, намеренно опустив множество деталей, объясняю, что во время ссоры Кинг получил вазой по голове, а я в качестве наказания временно прислуживаю ему.       К моему облегчению, Брайан не задаёт лишние вопросы и только заливисто смеётся. Он говорит, что уже в пути и скоро будет, и следом сбрасывает звонок. Отложив телефон, я с волнением смотрю на дверь, ведущую в гостиную, и решаю остаться здесь до самого приезда братца, лишь бы только не нарваться на новые приказы Кинга. Но, увы, моё затянувшееся отсутствие не могло остаться незамеченным, и он вскоре объявляется на кухне.       — А ведь сказал, что растянул запястье, — я ловлю Александра на вранье, когда он закидывает в рот последний ролл.       — Вот именно. Ты сбежала, и мне приходится страдать. Снова. По твоей вине, — он шумно обвиняет меня, и я качаю головой, удивляясь его ребячеству.       — Как ты себя вообще чувствуешь? — в конце концов я решаюсь его спросить, разглядывая скрытую пластырем рану. За последние полчаса он заметно повеселел, да и выглядеть стал гораздо лучше.       — Жить буду, — отвечает он, став чуть серьёзней, и, остановившись напротив меня, кладёт на столешницу коробку из-под еды. — Но ты всё ещё должна мне извинения, полные раскаяния и горьких слёз, — протягивает он со всей готовностью лицезреть, как я буду пресмыкаться перед ним, и тянется за бутылкой, чтобы сделать глоток воды. И я пристыженно вздыхаю.       — Мне очень жаль, что я разбила тебе голову, — со всей искренностью говорю я, виновато опустив глаза на колени. — Я правда не хотела кидать в тебя вазу… хоть ты и вёл себя как последняя скотина, — шёпотом добавляю я, и с его стороны слышится насмешливое фырканье.       — Что ж… Я, конечно, предпочитаю, когда девушки извиняются, стоя передо мной на коленях, но в этот раз, так уж и быть, я из чистого великодушия сделаю исключение и прощу тебя, — говорит он с королевским благородством, и я поднимаю испепеляющий взгляд серых глаз на ухмыляющегося Кинга.       Когда он смотрит на меня пронзительно и вместе с тем лукаво, меня одолевает жгучее желание отправить его с помощью пары ёмких фраз прямо в чёртов ад. Но неожиданно он касается моей щеки и, решительно притянув к себе, прижимается к моим губам своими. И все мысли о проклятиях в одночасье исчезают.       Ладони Александра нежно обхватывают моё лицо, и я замираю, чувствуя с какой настойчивостью его губы впиваются в мои. Всё моё тело дрожит от противоречивых чувств, но Кинг, не замечая, продолжает свою умелую ласку, готовую вот-вот свести меня с ума.       Я понимаю, насколько неправильно получать удовольствие от этого поцелуя, и уже тянусь к его ладоням, чтобы оттолкнуть его и возмутиться. Однако Александр углубляет поцелуй, касаясь моего языка своим, и моё тело будто бы пронзает тысячи иголок. И вместо боли я испытываю пугающее удовольствие и нежелание останавливаться.       Притянув меня к себе за бёдра одним резким движением рук, Кинг вжимается в моё разгорячённое тело и скользит губами к шее, и комната наполняется шумными вздохами. Мои глаза крепко закрыты, а грудь быстро вздымается и опадает, когда я жадно втягиваю воздух ртом.       Это всё так неправильно! Но как же приятно…       Язык и зубы Александра ласкают мою тонкую шею, когда до моего слуха вдруг доходит звук открывшейся входной двери. Широко распахнув глаза, я в одно мгновение осознаю дикость происходящего и отталкиваю от себя тяжело дышащего Кинга. Он всего секунду смотрит на меня помутневшим от желания взглядом, а после, несколько раз моргнув, поворачивается в сторону мужских шагов. Я же опускаю голову, чтобы моё сконфуженное и раскрасневшееся лицо никто не мог разглядеть. В особенности Александр, поцелуй которого полностью перевернул моё понимание наших отношений. Разве не он этим вечером говорил, что ненавидит меня?       Безудержный хохот раздаётся куда раньше, чем я успеваю заметить появившегося в комнате братца.       — Да, Брайан, и это рук твоей сестры, — ябедничает на меня Кинг, которому потребовалось всего мгновение, чтобы прийти в себя.       — Нила, отличный удар, — братец с гордой улыбкой показывает мне большой палец.       Не будь случившегося несколько секунд назад поцелуя, я бы посмеялась вместе с ними. Однако моего самообладания хватает лишь на то, чтобы сухо попросить Брайана поскорей отвезти меня домой, ссылаясь на ужасную усталость. Благо, он не находит веской причины задержаться, и мы покидаем дом Александра спустя всего несколько минут.