Не тревожь моё небо

      Ночь перед школьным днём тянется бесконечным, тревожным сном. Я беспокойно ворочаюсь в постели, заново проживая мучительно-неловкий полёт в Нью-Йорк, когда мы с Александром старательно изображали, что не знакомы. А наутро просыпаюсь с ужасной мыслью, что отныне именно так будет проходить каждый божий день. Я буду нервно собираться в школу, представляя себе неизбежную с ним встречу, а затем реальность вновь докажет, что всё может быть в разы ужасней.       — Доброе утро, мисс Смит, — приглушённо говорю я, когда сонно прохожу мимо её стола и занимаю свою парту.       Игнорируя ворох внутренних переживаний, я бросаю быстрый взгляд на пустующее место Кинга и с тянущим, неприятным чувством надеюсь на невозможное. Но это глупо. Даже если я взмолюсь об этом, чуда не произойдёт. Наше общение уже никогда не будет таким лёгким и непринуждённым, как до той роковой ночи на берегу.       — Кто-нибудь знает, где запропастился мистер Кинг? — задумчиво протягивает учительница, поглядывая на часы. — Даже для него опоздать на полчаса крайне нетипично.       — Он должен быть где-то в школе. Его машина здесь, — спешит ответить рыжеволосая ученица, сидящая передо мной, и я опускаю взгляд на раскрытую тетрадь.       От любого упоминания об Александре моя нога начинает нервно стучать о деревянный пол, и я ничего не могу с собой поделать. Перед глазами каждый раз вспыхивают воспоминания о нашей ссоре вперемешку с жаркими поцелуями под луной, и я постоянно ловлю себя на том, что слежу за дверью. При этом даже сама не понимаю, чего хочу — чтобы он продолжил бесцельно бродить по школе или сейчас же объявился в классе.       «Всё-таки первое», — проносится досадливая мысль, когда дверь неожиданно распахивается и в кабинет заходит Кинг.       — Прошу прощения, пришлось задержаться по уважительной причине, — торопливо объясняется он и, прежде чем озадаченная мисс Смит успевает что-нибудь ответить, кладёт на её стол записку. — Прочтите, пожалуйста, — с нажимом говорит он, неотрывно смотря в её глаза, и занимает своё место.       — Спасибо, — вкрадчиво произносит она, бегло читая написанное на листке, и садится за свой стол, заметно побледнев.       Никто не замечает внезапную перемену поведения учительницы, продолжая решать упражнения из учебника. И только когда в класс со стуком заходит директор школы и сухо велит ей пройти с ней в кабинет, ученики отрывают взгляд от тетрадей и недоумённо переглядываются между собой.       — Конечно, мисс Лидс, — выдавливает она из себя улыбку, незаметно скомкав и выбросив записку Кинга, и под всеобщий гул уходит.       Когда дверь закрывается, класс мгновенно взрывается от болтовни, а я, подперев лицо ладонью, неотрывно смотрю на мусорное ведро и гадаю, что такого было в том листке. Как вдруг Александр выдёргивает меня из-за парты и, схватив за руку, выводит в опустевший коридор.       — Что ты?..       — Это была ты? — обвинительно спрашивает он, когда я оказываюсь прижатой им к стене. — Это ты всё рассказала?       — Что? — растерянно шепчу я, а по коже проходит неприятный холодок. Никогда не видела его настолько злым. — О чём ты вообще говоришь?       — У тебя ещё хватает наглости строить из себя невинность и спрашивать, о чём я? — Кинг окончательно выходит из себя. — Ты хоть понимаешь, какие последствия ждут меня, а главное её, если директор докопается до правды? Ты запросто можешь разрушить чью-то жизнь!       — Я никому не рассказывала о тебе и мисс Смит! — я срываюсь, как только понимаю, в чём именно он меня обвиняет, и резко толкаю его в грудь, чтобы показательно уйти. Однако он отказывается сдвигаться.       — Думаешь, я в это поверю? — продолжает Александр, нависая надо мной. — Что ты, единственная, кто знала об этом, совершенно здесь ни при чём? Что просто кто-то другой молчал всё это время и вдруг внезапно заговорил? Без какой-либо на то причины и именно сейчас, когда ты злишься на меня из-за случившегося на пляже? Ты бы сама поверила в этот бред?       — Да плевать я хотела на тебя и твою мисс Смит! Можешь трахаться с ней хоть по всем углам школы, мне всё равно. Так что хватит. Я не намерена выслушивать от тебя за то, чего не делала, — гневно говорю я, и он, кажется, впервые задумывается над моим ответом, вместо того, чтобы обвинять и спорить.       — Должно быть, ты права, — с ледяным спокойствием протягивает он, отступив на шаг, и от его тона я невольно вжимаюсь в стену. — Вероятно, я был слишком занят, таскаясь за тобой, чтобы всё обдумать. Постараюсь больше не доставать тебя своим жалким видом. Не хочу, чтобы тебя снова затошнило, — говорит он моими же словами, и я вздрагиваю, осознав, что именно ему наговорила в день прощания и как сильно его это задело.       — Постой… Я не… — я совершенно теряюсь в словах, не зная, как объясниться перед ним, но он уходит обратно в кабинет.       Я всего секунду медлю, после чего следом возвращаюсь к своей парте, виновато поглядывая на Кинга. Всякая обида из-за его громогласных обвинений исчезает, и мне становится ужасно некомфортно от того, что я не знаю, как к нему отныне подступиться. Действуй я по уму, то, не дожидаясь перемены, непременно попыталась бы перед ним снова извиниться. Но вот мисс Смит возвращается в кабинет и, попросив прощения за прерванный урок, уже без былого ужаса в глазах продолжает объяснять новый материал. А пропасть между мной и Александром разрастается на километры.

~ххх~

      — Слушай, Нила. Ты же в курсе про Гавайи? — вдруг спрашивает Бонни, когда мы после уроков приходим на высокие трибуны и наблюдаем за тренировкой баскетболистов перед большим турниром.       — Что? — протягиваю я, совершенно не слушая, о чём она говорит, и неотрывно смотрю на Александра, с которым за последнюю неделю не обменялась даже коротким словом.       Ученица, случайно пустившая, как ей казалось, беспочвенную сплетню о его «близких» отношениях с мисс Смит, уже давно была вычислена и наказана. А наши отношения по-прежнему лежат на дне, потому что он отказывается даже смотреть на меня. Не то чтобы говорить или шутливо улыбаться, как это было раньше.       — Нила! — восклицает Бонни, вероятно уже не раз дёргая меня за рукав пиджака, и я наконец поднимаю на неё глаза. — Хватит пожирать глазами Кинга и поговори наконец со мной.       — Что? Я не!..       — Да-да, ты любовалась паркетом, а не его задом. Я так и поняла.       — Что ты хотела, Бонни? — спрашиваю я, поскольку спорить с ней об этом просто невозможно.       — Хотела узнать, готовишься ли ты к школьной поездке на Гавайи. Помнишь, я рассказывала.       — Ты про экскурсию на водопады? — озадаченно уточняю я, искренне не понимая, и она разочарованно качает головой.       — Кажется, это у вас семейное — не слушать меня, — ворчит она и затем повторно объясняет. — По традиции все выпускники проводят одну неделю января на школьной вилле, чтобы создать массу приятных и тёплых воспоминаний. Разумеется, по официальной версии.       — А не по официальной?       — В действительности же, это оплачиваемый отпуск для учителей, которые будут с бокалом просекко загорать на пляже и старательно игнорировать учеников, сходящих с ума от временной свободы. Будь уверена, всего за неделю ты станешь свидетельницей столького, что твоя вера в человечество необратимо пошатнётся.       — Мерзость, — ворчу я, примерно представляя, на что способна толпа перевозбуждённых сверстников.       — И вправду, то место следовало бы окропить, — соглашается Бонни. — Знаешь, как мы его между собой прозвали? Потерянная Ви. Есть догадки почему? — лукаво спрашивает она, и я недоуменно качаю головой. — Большая часть учеников именно там лишилась девственности, — со смехом объясняет она, и я кривлю в отвращении лицо. — Да, репутация у виллы похлеще, чем у местных борделей. Как-никак, для большинства это единственная возможность хотя бы на время сбежать от контроля излишне опекающих родителей.       — Мда уж. Жду не дождусь, — протягиваю я брезгливо, примерно обрисовав себе картину.       — Главное, Нила, помни об одном, — вдруг остерегает она меня, и с её лица разом исчезает всё веселье. — Даже и не думай доверять заигрывающим там с тобой парням. Нередко случается, что тебе клянутся в бесконечной любви, обещая луну и звёзды. А потом нагибают и бросают в тот же вечер.       — Прошу, скажи, что ты знаешь об этом не из личного опыта, а по чужим историям? — с сочувствием говорю я, и она уныло качает головой.       — Увы, но нет. Именно таким мне и запомнился мой первый раз, — понуро признаётся Бонни. — Стыдно, что пиздец. Но мне было всего пятнадцать, так что моя глупость в каком-то смысле оправдана. Он был моим первым парнем, и мы встречались чуть больше полугода. Я испугалась, что мы расстанемся, если я попрошу его подождать. Так что согласилась. Думала, что так докажу ему серьёзность своих чувств… Но он всё равно бросил меня на следующее утро, заявив, что я была с ним болезненно неуклюжей и зажатой, — пожимает она плечами с горькой улыбкой на губах. — А у тебя как первый раз прошёл? Надеюсь, без сожалений и горьких слёз? — любопытствует она, но когда за её вопросом следует неприятная тишина, с озадаченностью хмурит брови. — В чём дело?       — У меня никогда не было парня, так что… — признаюсь я с подчёркнутой сдержанностью, несмотря на то что внутри сгораю от непонятного стыда.       — Постой, что?.. Ни разу?! — слышится восклицание Риверы, но, заметив мой смущенный вид, она сразу замолкает. — Ничего себе. Даже и не верится, ведь ты такая красавица. Но, знаешь, ничего страшного! Зато у тебя нет всех этих проблем из-за стада бывших. Да и в будущих отношениях никто не станет попрекать, что ты с кем-то ещё спала, — улыбается она, не задавая мне неудобных вопросов, за что я ей безумно благодарна.       — Спасибо, Бонни, — со всей искренностью говорю я. Как вдруг её последние слова заседают в голове, и я хмурю брови от тревожных подозрений. — Постой… Брайан ведь не устраивает тебе сцены ревности из-за бывших? Я знаю, каким собственником он порой бывает. Но как бы много их ни было, не ему предъявлять.       — «Как бы много их ни было»? — драматично переспрашивает Бонни, прижав ладонь к груди. — Ну уж нет! У меня, быть может, и есть некоторый опыт в отношениях, но он не неисчислимый, — смеётся она. — Если на то пошло, то до Брайана я только с двумя спала. Конечно, если забыть о тех пяти минутах позора с Кингом.       — Что? Всего лишь пять? И это с учётом прелюдий? — говорю я, не удержавшись от смешка. Хоть мысль об их близости до сих пор колит изнутри. — Кто бы мог подумать, что Кинг окажется позорным скорострелом.       — Ну… мы были очень пьяными в ту ночь, так что сложно судить, как у него с этим обстоят дела. К тому же не было у нас с ним никакого секса. Три секунды, у него упал и в комнату вломилась Лиззи. Вот и вся история, — неловко признаётся Бонни. — Но если уж быть честной до конца, — добавляет она, заметно убавив голос. — Давно ходит слушок, что Кинг посредственный любовник. Лиззи всегда избегала этой темы. Ну вот кто-то и предположил, что за четыре года он так ничему и не научился.       — Бедняжка Кинг. Его эго просто не переживёт, если до него дойдут подобные слухи. А они непременно дойдут.       — Нила! — восклицает она, отдёргивая меня. — Не вздумай ему такое ляпнуть! Он же тебя со свету сживёт за такие шуточки. Тем более это всего лишь пустые слухи, — она пытается образумить меня, и прежде чем я успеваю насмешливо возразить, наше внимание неожиданно привлекает злобный выкрик Кинга.       Мы с Бонни машинально смотрим на Александра, который, находясь посреди зала, зловеще нависает над не менее взбешённым парнем. Лучше присмотревшись к широкоплечему шатену с крупными чертами лица и смуглой кожей, я узнаю в нём своего партнёра по школьному проекту. Удивлённо уставившись на конфликтующих парней, я надеюсь, что Тронутый уже в пути, чтобы их разнять. Однако, когда учитель так нужен, его нигде не видно.       — Что они творят? — шепчу я, когда их оскорбления резко перерастают в угрозы и грубые толчки.       Все с замиранием наблюдают за развернувшимся конфликтом, и я даже не надеюсь, что стоящий рядом Брайан попытается вмешаться. К счастью, услышав крики, в зал вбегает Тронутый и тут же спешит к парням, желая их разнять. Но он опаздывает всего на несколько секунд. Вильям успевает двумя руками оттолкнуть от себя не успокаивающегося Александра, а после говорит ему что-то с ледяным, почти садистским презрением, и это становится последней каплей. Оцепенев от услышанного, Кинг медлит всего мгновение, а затем набрасывается на него с животной яростью и не успокаивается до тех пор, пока Брайан вместе с тренером силой не выталкивают его за дверь.       — Он же не рассказал ему?.. — неразборчиво шепчет Бонни, беспокойно прижав ладонь к губам, и я перевожу на неё недоумевающий взгляд.       — Что?       — Ничего, — поспешно отвечает она. — Просто Вильям опять с ним грызётся.       — Ты его знаешь? — спрашиваю я, когда он, держась за разбитое лицо, поднимается с паркета и следом выходит в коридор.       — Коулмана? Конечно, знаю. Его тут все знают. Он стипендиат, — говорит она, и мне становится тошно от того, что это звучит почти как оправдание, почему никто из команды даже не попытался ему помочь. — Он учится здесь с девятого класса, так что его сложно было не заметить. Единственный, кто не отчислился спустя несколько семестров.       — И из-за этого Кинг его избил?       — Он не поэтому взбесился, — мягко возражает она.       — Тогда из-за чего?       — Точнее сказать «из-за кого». Лиззи, — говорит она, и контекст их конфликта начинает постепенно проясняться. — Алекс однажды застал их за лёгким флиртом. Безумно приревновал, и с тех пор они постоянно цепляются друг к другу, отказываясь наконец оставить эту бессмысленную вражду.       — Вот же идиоты.       — Даже и не поспоришь.       Поскольку тренировка по баскетболу очевидно подошла к концу, мы со всей толпой спускаемся с трибун и выходим на ветреную улицу, где Бонни дожидается её водитель. Быстро попрощавшись, я провожаю её взглядом до машины и, оперевшись о перила лестницы, достаю из кармана телефон, чтобы скоротать время за бессмысленной игрой. Минуты тянутся невозможно медленно, и я с недовольным видом оборачиваюсь на резные двери.       — Ну где же Брайан? — вздыхаю я устало.       Отправив ему несколько сообщений, я, дабы не мёрзнуть, решаю слегка пройтись. Обнимая себя за плечи, я блуждаю вдоль школы и рассматриваю стягивающие небо тучи. Заворачиваю за угол школы, чтобы полюбоваться дремлющим вдали лесом, и резко замираю, когда случайно натыкаюсь на Александра, устрашающе нависшего над угрюмо-молчащим Вильямом. Они стоят в тихом закоулке, поодаль от проезжающих машин и камер, и я медлю всего секунду, а затем спешу к ним, чтобы предотвратить очередную драку.       — Ты совсем уже рехнулся, Кинг? — с отвращением выпаливаю я.       — Уйди, — требует он не глядя, и это одно короткое слово становится первым, что он говорит мне за целую неделю.       — Чтобы ты мог его до смотри забить?       — То, что здесь происходит, тебя совершенно не касается. Поэтому я повторяю, Нила. Проваливай.       — Не разговаривай с ней так, — мгновенно заступается за меня Вильям, заметивший, что меня это задело, и на лице Александра начинают играть желваки.       — Кажется, я говорил тебе держать свой клятый рот закрытым.       — Иначе, что, куколд ебанный? — грязно оскорбляет он его в ответ, и это становится спусковым крючком для доведённого до края Кинга.       Не в силах пошевелиться, я с ужасом наблюдаю, как он раз за разом бьёт Вильяма по лицу, а тот слабо уворачивается и кряхтит от боли. Густая кровь покрывает его кулак, и только когда на шум бесчеловечной драки прибегает Брайан, я на секунду выдыхаю.       — Алекс, хватит! — кричит братец, когда хватает и оттаскивает его в сторону. — Она того не стоит! Успокойся!       Не выпуская его из стальной хватки, Брайан утаскивает Кинга подальше от опустившегося на бетонный выступ Вильяма, и я с нарастающей тревогой смотрю на его искалеченное лицо.       — Ты в порядке? — аккуратно спрашиваю я и протягиваю ему упаковку сухих салфеток, чтобы он вытер кровь ими, а не рукавом куртки.       — Всё нормально.       — Если хочешь, я могу позвать кого-то из учителей или школьного врача. То, что сделал Кинг, это ненормально.       — Забей. Я сам виноват, — отмахивается он и прижимает салфетку к кровоточащей губе. — Это меньшее, что он мог со мной сделать… Учитывая, что только что узнал, что его бывшая регулярно делала мне отсос.       — Вот как, — шокированно протягиваю я, стоит причине ярости Кинга наконец-то проясниться, и в растерянных чувствах опускаюсь подле него. В груди неприятно колит, когда перед глазами проносится реакция Александра на вскрывшуюся измену, и я окончательно убеждаюсь в том, о чём всегда догадывалась.       Он так и не смог отпустить свои чувства к бывшей.       Всё, что между нами было — лишь его тщетные попытки забыться и залечить оставленные ею раны. Ни больше, ни меньше.       — А ты в порядке? — осторожно спрашивает Вильям, и я неубедительно киваю.