Не тревожь моё небо

      Устроившись в опустевшей к концу учебного дня библиотеке, я открываю конспект по английскому и, взявшись за голову, готовлюсь к уже приевшейся придирчивости мисс Смит. Игнорируя подступающую панику перед началом её урока, я старательно заучиваю правила и словарные слова, иначе снова опозорюсь перед целым классом и мой средний балл пробьёт очередное дно. Я нервно стучу ногой и вынуждаю себя не бросать надоедливую зубрёжку. Однако буквы буквально разбегаются перед глазами, и я дёргано запихиваю тетрадь обратно в сумку.       — Нила, твой брат козёл! — заявляет невесть откуда взявшаяся Бонни и, бросив свои вещи на пол, шумно садится рядом.       — Что он на этот раз натворил? — улыбчиво спрашиваю я, уже не впервые выступая доверенным лицом в их ссорах, и перевожу на неё заметно потеплевший взгляд.       — Он упёрто не хочет рассказывать мне о своей первой любви. Я всё понимаю, тема деликатная и всё такое… Но я его девушка и, чёрт возьми, имею право знать, кем она была и почему они расстались. Ему я всё рассказала о своём прошлом, а он мне ничего! Говорит только, что любил всего лишь раз и это было уже давно, — с чувством жалуется она, и улыбка с моего лица исчезает за секунды.       — Слушай, Бонни, тебе не нужно переживать из-за Элисон и…       — Так ты с ней была знакома?! — восклицает она возбуждённо, и я тут же поджимаю губы, боясь ляпнуть что-нибудь не то. — Нила, пожалуйста, скажи мне, насколько всё серьёзно между ними было? Умоляю, я должна знать.       — Тебе не о чем переживать.       — Будь это так, он бы не избегал этой темы.       — Бонни, — неуверенно тяну я. — Пожалуйста, просто поверь мне. Она поступила с ним по-настоящему ужасно, и за это Брайан будет ненавидеть её всю оставшуюся жизнь. Нет ни малейшего шанса, что они когда-нибудь сойдутся.       — Но раз он её больше не любит, тогда почему…       — Бонни, — твёрдо повторяю я, и она сразу замолкает. — Пойми, Брайану нужно время, чтобы доверить тебе такое. Это не то, о чём делишься в начале отношений. Ты не можешь давить на него, требуя выпотрошить перед тобой всю душу.       — Я понимаю, — хрипло шепчет она, потупив взгляд. — Прости, если перегнула. Просто… мне с ним так легко и хорошо, что мой мозг отказывается верить, что так вообще бывает. Вечно ищу подвох и не могу остановиться.       Я понимающе улыбаюсь, ободряюще похлопав её по плечу, и мы выходим в коридор под пристальный взгляд библиотекарши, крайне недовольной нашей болтовнёй. Попрощавшись у лестницы, Бонни спешит на второй этаж, а я обречённо плетусь в кабинет английского, где мисс Смит будет отыгрываться на мне за сплетню, к которой я даже не причастна.       — Итак, — потягивает учительница, пока решает, кто пойдёт к доске, и я буравлю неморгающим взглядом открытую тетрадь. — Аманда. Ты приступишь к поиску ошибки в тексте, а… Нила выполнит упражнение под номером четыре, — озвучивает она свой приговор, и я, понуро вздохнув, иду к сенсорной доске в компании рыжеволосой.       К собственной удачи, моё задание оказывается достаточно понятным, чтобы не опозориться перед целым классом. Но, увы, всё равно не достаточно простым, чтобы решить его со скоростью сообразительной Аманды. Запнувшись на последнем предложении на несколько минут, я чувствую, как учительница прожигает мой затылок злорадным взглядом, и, не выдержав, сдаюсь.       Получив удовлетворительную оценку, я возвращаюсь на своё место и, не удержавшись, бросаю короткий взгляд на Александра. Идёт ровно вторая неделя, как мы не разговариваем, и я больше не знаю, что мне делать. Мои извинения он не слушает, взгляды избегает, и от этого в груди бушует смесь противоречивых чувств. В один момент мне хочется вымолить прощение за наши недопонимания и вернуть утраченную дружбу, а в другой — выругать за то, что использовал меня и ни капли не раскаялся за это.       — К чёрту, — с решимостью шепчу я, когда урок заканчивается, и встаю из-за парты, готовая положить конец всем недомолвкам. — Кинг, мы можем?..       — Алекс, я решала насчёт этих выходных! — радостно восклицает Аманда со мной в унисон, и я остаюсь незамеченной стоять за её спиной.       Я с минуту наблюдаю, как они увлечённо болтают о своих планах на это воскресенье, и спешно покидаю кабинет. Лицо горит от одной лишь мысли, что Александр видел, как я пыталась с ним заговорить, но всё равно грубо проигнорировал меня и перевёл внимание на Аманду.       Остановившись перед шкафчиком, я опираюсь ладонью о холодный металл и на секунду прикрываю глаза, чтобы собраться со скачущими мыслями. Я делаю несколько глубоких вдохов, пока с лица не сходит предательский румянец, и внезапно за спиной раздаётся знакомый голос:       — Ты хотела поговорить.       Значит, всё-таки услышал.       — Забудь, — бросаю я, отказываясь поворачиваться к нему лицом, и старательно изображаю интерес к содержимому своей сумки.       — В любом случае, я здесь не за этим, — говорит Кинг, и я озадаченно смотрю на него через плечо. — Брайан едет к Бонни, так что он попросил меня отвезти тебя домой.       — Передай ему, что я против и буду ждать его снаружи.       — Ты не поняла. Он уже едет к ней, — объясняет он, и я поджимаю губы, чтобы не выругаться в голос. — Конечно, если хочешь, можешь идти пешком. Мне, если честно, всё равно, как ты доберёшься до своего дома.       — Серьёзно? Предлагаешь мне пройти пять километров, когда на улице минус шесть?       — Тебя когда-то ливень со штормовым ветром не остановил, — напоминает он с совершенно каменным лицом, и я оборачиваюсь, готовая высказать ему за всё.       Однако замечаю идущего мне навстречу Вильяма, который активно что-то ищет в рюкзаке, и замираю.       — Я ведь говорил, что ты забудешь его в моей спальне, — говорит он улыбчиво, когда протягивает мне свитер, и я забираю его под испепеляющий взгляд Александра. — Напиши мне, как будешь дома, хорошо? — просит он, нарочно коснувшись моего плеча при парне, после чего прощается и исчезает за углом.       — Я не собираюсь за это объясняться, — говорю я холодно, и он, сделав глубокий вдох, сдержанно кивает.       — Поехали.       Оказавшись в автомобиле, мы негласно решаем провести весь путь в пробирающем до мурашек молчании. Александр неотрывно следит за дорогой, а я гадаю, сказать ему, в конце концов, или нет, что единственная причина, по которой я была в спальне Вильяма — общий проект по биологии, над которым мы трудились весь вчерашний вечер. Придя к выводу, что он в любом случае отмахнётся и не станет слушать, я достаю из кармана телефон и замечаю пропущенный звонок от Гвинет. Перезвонив, я узнаю, что они с Ричардом задержатся в Нью-Джерси аж до вечера субботы, и мгновенно оживляюсь от перспективы провести этот вечер в блаженной тишине. Поэтому когда она следом просит меня расплатиться с горничной и отпустить её домой пораньше, я обещаю ни с чем не напортачить и отключаюсь.       Несколькими минутами позже Кинг останавливает автомобиль у моего дома, и я, даже не попрощавшись, выхожу. Стоит мне захлопнуть дверь, он с силой давит педаль газа, и я теряю его из виду меньше, чем за несколько секунд.       — Придурок, — обиженно бурчу я и спешу скрыться от зимней стужи в стенах дома.       Неспешно поужинав перед телевизором в гостиной, я отпускаю горничную с заранее приготовленным для неё конвертом и поднимаюсь в спальню, чтобы переодеться.       — А это ещё что значит? — недоумённо протягиваю я, когда замираю перед настежь открытой дверью, которую всегда держу закрытой, и невольно оглядываюсь по сторонам, словно жду каких-то объяснений.       Поёжившись от грызущего изнутри страха, что посторонний мог вломиться в мою комнату и всё ещё скрывается в ней, я с опаской загадываю внутрь. После беглого осмотра я шумно выдыхаю, чувствуя себя настоящей паникёршей, и прохожу вглубь спальни, не замечая никаких изменений.       Сменив душащую форму на спортивные штаны и свободную толстовку, я подхожу к заваленному книгами столу, планируя взяться за чтение нового романа. Однако на глаза попадается заметно потрёпанная пластиковая папка, которую я никогда до этого не видела, и меня охватывает новый всплеск тревоги. Я с заметным замешательством прокручиваю её в руках, гадая, как она здесь оказалась, и открываю первую страницу, которая гласит: «Ничего ты не знаешь, Неонилла Эвелин Риддл».       Не на шутку испугавшись, я инстинктивно роняю папку на пол и отступаю на несколько шагов, словно её страницы пропитаны чистым ядом. Я тут же бросаюсь к телефону, чтобы позвонить Ричарду и рассказать о своей находке. Но за секунду до того, как нахожу его контакт, мой взгляд натыкается на выпавшую из папки фотографию, и моё тело парализует.       Я знаю, что должна немедля отвернуться. Уткнуться взглядом в стену и убедить себя, что ничего не видела. Но не могу. Пока кровь в жилах стынет, я неотрывно смотрю на фотографию, запечатлившую мучительную смерть моих родителей, и мне на секунду кажется, что меня вот-вот вырвет на ковёр.       На дрожащих ногах я опускаюсь на пол и делаю то, чего не должна — открываю папку. Передо мной тут же рассыпаются бумаги, при виде которых лицо бледнеет, а к горлу подступает ком.       Я всегда знала, что жизнь моих родителей унёс несчастный случай на дороге. Первого апреля, когда мне исполнился один год, мы вместе ехали в соседний штат, чтобы отпраздновать мой день рождения. Это должно было стать нашим первым семейным путешествием, но чудовищная авария поздней ночью перечеркнула все будущие планы. Бабушка часто рассказывала мне, что от столкновения двух машин родители умерли на месте, а меня срочно увезли в больницу, где за мою жизнь боролись долгую неделю. И только об одном я ничего не знала.       О причине.       Однако этим холодным декабрьским вечером, лихорадочно читая оставленные мне полицейские отчёты, я могу наконец-то смело про себя сказать — причиной аварии была не я. Я не отвлекала их от дороги своей истерикой или безутешным плачем. Моей вины в их смерти нет.       Поскольку ответственным за случившееся оказался Ричард.       На фоне трезвонит телефон с его именем на экране, и я не глядя выключаю его. Я ещё не готова услышать голос Ричарда. Не готова поверить в его отговорки, поэтому, медленно задыхаясь, роняю голову на колени. Хочется разрыдаться, но вместо этого внутри всё холодеет. Голова гудит, заглушая любые мысли, и я просто часами существую в своей спальне, не в силах шелохнуться.       — Быстро проверьте её спальню! Нила?! — раздаётся тревожный голос Ричарда из коридора, и секундой позже он врывается в мою комнату вместе с двумя телохранителями. — Ты в порядке?! — взволнованно спрашивает он, пока мою спальню в спешке обыскивают то ли в поисках злоумышленников, то ли папки, которую я нервно сжимаю в своих руках.       — Нет, — честно говорю я, не в силах взглянуть ему в глаза, и он замирает в полушаге от меня.       — Все на выход, — немедленно командует он, когда понимает, что я всё знаю, и через секунду мы остаёмся наедине. — Где ты нашла эту папку?       — Ты про неё? — спрашиваю я и намеренно бросаю её так, чтобы омерзительные снимки со дня аварии упали прямо у его ног. — На своём столе.       Не проронив ни слова, Ричард в мгновение подхватывает папку, и все бумаги оказываются в мусорном ведре.       — Почему ты не отвечала на мои звонки? Зная, что ситуация с вымогателями всё ещё не разрешена, ты отключила телефон, едва не сведя меня с ума, — начинает он отчитывать меня, нервно вышагивая по спальне, но в его голосе нет ни намёка на былую твёрдость. — Как тебе такое вообще в голову могло прийти?       — Ты правда хочешь сейчас поговорить со мной об этом? — я поднимаю на него глаза, и внутрення пустота постепенно заполняется болью от предательства и многолетней лжи.       — Я не понимаю, что ты хочешь от меня услышать.       — Я хочу услышать, как ты раскаиваешься за смерть моих родителей, — требую я, дрожа всем телом. — Я хочу услышать, как ты признаешь, что забыл и бросил меня на долгие десять лет. Хочу услышать, как ты признаешь, что разрушил мою жизнь!       — Не смей обвинять меня в смерти тех отбросов! — он в одно мгновение меняется в лице, и меня начинает трясти от жестокости его слов. — Моей вины в том, как они распрощались с жизнью, совершенно нет.       — Проплаченные бумаги правды не изменят! — восклицаю я и от избытка чувств вскакиваю на ноги. — Ты превысил скорость! Ты въехал в их машину! Ты убил их! И если бы не уловки продажных адвокатов, ты бы до конца жизни гнил в тюрьме!       — Значит вот какого ты мнения обо мне, — с гневом говорит он, вспыхивая в ответ на мой ядовитый взгляд. — После всего, что я сделал для тебя, ты называешь меня убийцей и сокрушаешься о смерти тех двоих. Да как ты смеешь! Не будь меня в твоей жизни, ты бы с малых лет…       — Да! Да, я сокрушаюсь о смерти моей мамы и моего папы! В то время, как тебе плевать! — я надрывисто кричу, не сдержав обиду. — Так же, как тебе плевать и на меня!       — Что ты только что сказала?!       — Тебя десять лет не волновало моё существование, — я с ненавистью говорю то, что ранит сильнее всего. — Ты бросил меня. И это ещё одно доказательство того, что я для тебе никто. Впрочем, как и ты мне.       — Ах, мне плевать! Ну раз так, Нила, то ответь, почему ты всё ещё жива? — кричит он и размахивает руками, прерывисто дыша. — Кто вынес тебя из машины, которая вот-вот должна была вспыхнуть от огня? Кто взял на себя все расходы, чтобы твоей бабушке не пришлось тонуть в медицинских долгах? Кто купил квартиру, в которой ты жила? Кто безвозмездно оплачивал все счета, лишь бы у тебя было счастливое, достойное детство? Я! Я заботился о тебе с того самого дня, вопреки тому что ничем не был тебе обязан. Не твои родители. Я!       — Пиздёж, — выплёвываю я на его омерзительную браваду, полную вранья и самохвальства.       Я может и была тогда ребёнком, но я до сих пор помню голодные ночи без еды. Как бы не хотела, я никогда не забуду то унижение, что испытала, когда впервые подобрала с соседской мусорки полупустую коробку прелых хлопьев и выживала за их счёт целую неделю. К тому же я всё детство прожила в гниющем доме на окраине города, а не в квартире, как он заявляет.       Заботился обо мне…        Как у него язык повернулся такое мне сказать? Грязные лохмотья, разрушительная нищета и долгие годы непрекращающегося голода, который лишь изредка прерывался жалостью соседки, подкармливающей меня своей готовкой. В каком мире это считается беззаботным детством?       — Просто признай, что ты отнял у меня всё, а затем отрёкся от меня на долгие годы, даже ни разу и не вспомнив, — говорю я, желая услышать его признание в наглой лжи. Но он не находит, что ответить, и уходит, с силой захлопнув дверь.