Не тревожь моё небо

      Я никогда не была обожательницей такого праздника, как День благодарения, поэтому без особого восторга реагирую на решение Бонни съездить за продуктами и приготовить праздничный ужин. Почти всё утро она упрашивает меня помочь ей хотя бы с готовкой картофельного пюре к индейке. Но я непреклонна, ведь куда проще и вкуснее заказать еду из ресторана, чем самим целый день трудиться у плиты. Бонни с этим в корне не согласна, так что ей не остаётся ничего другого, кроме как довольствоваться помощью парней.       Ожидаемо, ничего путного из всей этой затеи так и не выходит. К вечеру на кухне царит погром немыслимых масштабов, а мусорное ведро до краёв заполнено сгоревшей и пересоленной едой, за которую отвечали Брайан с Кингом.       Благо Бонни догадалась не подпускать этих недоповарят к индейке, так что по крайней мере одно блюдо уцелело. А когда мы устраиваемся в гостиной и на журнальном столике появляются крепкий алкоголь, фиаско с ужином и вовсе забывается. Вокруг завязывается оживлённая беседа, и даже мне не под силу сдерживать весёлые улыбки, когда парни не без иронии рассказывают о своих приключениях на кухне.       И только одно меня немного беспокоит — воспылавшая от выпитого Бонни всё пытается украдкой поменять мой стакан с газировкой на бокал вина.       — Ну же, Нила, — уже в который раз жалобно протягивает она и тянется за моим стаканом. — Уже завтра мы возвращаемся домой, так что я хочу сегодня как следует повеселиться.       — И без бутылки текилы нам никак? — с заметным недовольством уточняю я, пока парни разливают алкоголь по стопкам.       — Ну наконец-то до тебя дошло! — радостно восклицает она, и через секунду в моей руке появляется стопка, на которую я смотрю с предчувствием беды.       — Знаешь, как правильно пить текилу? — спрашивает подсаживающийся ко мне Александр.       — По-видимому, просто залить эту мерзость себе в глотку недостаточно, да?       — Верно, — улыбается он и аккуратно берёт меня за руку. — Давай научу, — предлагает он и, не дожидаясь ответа, оставляет на тыльной стороне ладони дорожку лаймового сока, которую следом посыпает солью.       — А обязательно слизывать с руки? — я не удерживаюсь от догадливого вопроса, и он смотрит на меня с дьявольской ухмылкой на губах.       — Если настаиваешь, можем попробовать и с более интересных мест.       — Что дальше? — спешно спрашиваю я, стараясь не зацикливаться на его бесстыдном предложении, и вместо ответа он проводит языком по моей ладони и, выпив стопку текилы под мой судорожный вздох, кусает дольку лайма.       — Теперь твоя очередь, Солнышко, — произносит ухмыляющийся пуще прежнего парень, и я, сильно покраснев, поджимаю губы. Всё-таки он заметил, какой эффект на меня произвёл его язык на коже. — Только я сам выберу место, с которого ты будешь слизывать дорожку соли.       Я напрягаюсь каждой клеточкой тела, когда Кинг проводит лаймом по своей шее, и раздумываю, что именно прилетит ему в лицо за эту выходку. Ни за что на свете не стану такое делать! Тем более на глазах у Брайана и Бонни, которые ютятся в соседнем кресле.       Александр смотрит на меня в ожидании следующего шага, и я, вознамерившись его хитро одурачить, лишь делаю вид, что тянусь к нему. Однако в самый последний момент, когда я уже собираюсь неожиданно взять его за руку, что-то останавливает меня, и я порывисто притягиваю его к себе за шею.       — Помнишь, что я сказала, когда ты меня впервые поцеловал? — я шепчу ему на ухо, когда оставляю на коже дорожку соли, и от упоминания запретной темы его кадык заметно дёргается. — Я говорила тебе держать свою чёртову шею подальше от моих зубов, — после чего впиваюсь в него зубами, и он срывается на тихий стон.       Только когда на коже Александра исчезает солоноватый вкус, я отстраняюсь от тяжело дышащего парня и с злорадной усмешкой залпом выпиваю стопку текилы. Крепкий алкоголь всего через секунду кружит голову, и я спешу отвести взгляд от кровавой метки, отныне красующейся на его шее.       — Что ж, — звонко начинает Бонни, отделавшись от приставаний моего братца. — Раз Нила теперь пьёт вместе с нами, предлагаю продолжить в том же духе и во что-нибудь сыграть. Как насчёт «Правды или Действия»? — с энтузиазмом спрашивает она, и спустя час уже всё готово для игры.       — Ну раз уж я нашёл пустую бутылку, то мне и начинать, — произносит заметно опьяневший Александр, и я занимаю место рядом с Бонни на диване. — Правда или действие, Брайан? — спрашивает он, как только горлышко прокрученной бутылки указывает на него.       — Правда. Для безрассудных действий я ещё не настолько пьян.       — В таком случае ответь… — задумчиво протягивает он и в пьяном жесте прижимает указательный палец к своим губам. — Ты всегда относился к Ниле просто как к своей сестричке? Или будучи озабоченной малолеткой, ты всё-таки страдал похотливыми фантазиями о ней?       — Ну ты и сукин сын, — смеётся братец над его возмутительным вопросом.       — Алекс, с тобой явно не всё в порядке, — следом произносит хихикающая Бонни.       А я тихо задыхаюсь, проклиная саму себя за то, что не прокусила его сонную артерию, когда у меня была на то возможность.       — Я всё ещё не слышу ответ на свой вопрос, Брайан. И помни, говорить можно только правду.       — В таком случае я, наверно, промолчу и выберу штрафное действие. Что я там должен сделать, любовь моя? — спрашивает он у девушки, когда внезапно решает уклониться от ответа, и мне требуется всего секунда, чтобы догадаться почему.       — Брайан, ты больной на всю голову ублюдок! — воплю я, в то время как Бонни с Кингом, на пару ахнув, начинают бесконтрольно хохотать.       — А что? Я ничего такого… О боже! Нет! — кричит он с широко распахнутыми глазами, как только до него доходит, что именно он ляпнул. — Да я скорее с обрыва сброшусь, чем подумаю так о Ниле!       — Тогда зачем было избегать ответа? — спрашивает раскрасневшаяся Бонни и обмахивает лицо руками.       — Затем, что я не так понял вопрос этого дебила и… Не хотел вдаваться в подробности того, как в прошлом мы с Нилой не особо ладили друг с другом. А если быть честнее… это я был тем, кто вёл себя как маленький социопат и всячески её травил, — признаётся братец и, шумно выдохнув, делает несколько больших глотков из своего стакана. — Так что заканчивайте с воплями и прочей ерундой. Нет и не было у меня грязных фантазий о сестре-лесбиянке, — смело заявляет он, и комната за секунду замирает в тишине.       — Чего? — только и спрашиваю я, уставившись на него с изумлённым видом.       — Эм-м, ну, — неуверенно тянет он, как только понимает, что только что сказал, и переводит виноватый взгляд то на меня, то на Бонни с Кингом. — Нила, это, как бы, ни для кого не секрет, что ты встречалась с Хлои в…       — Захлопнись, Брайан, — я резко прикрикиваю на братца, чувствуя, как меня бросает в холодный пот от упомянутого имени, и, благо, он сразу же умолкает.       — Всё, молчу, — примирительно улыбается он, выставив перед собой руки в защитном жесте, и я делаю несколько глотков разбавленного виски.       Понимая, как сильно он оплошал, Брайан всячески уводит разговор от сорвавшейся с его языка глупости и спешно крутит бутылку из-под вина. К счастью, весёлая игра, реки алкоголя и пошлые шуточки отвлекают их от услышанного бреда, и мне больше не приходится так часто ловить на себе озадаченные взгляды.       — Ну же, Бонни, — Александр в который раз требует от неё штрафную правду за отказ прыгать в ледяную воду бассейна. — Неужели у тебя нет ни одной истории, которой ты можешь с нами поделиться?       — Ну ладно-ладно! — в конце концов сдаётся она и облокачивается на грудь обнимающего её Брайана. — Так уж и быть, сегодня вы разделите со мной тот психологический кошмар. В общем, речь пойдёт о моём бывшем парне и назовём мы его… Билл. Это не его настоящее имя, но он тот ещё дебил, поэтому сойдёт.       — Джаред или Ник?       — Даже не пытайся, — она отмахивается от него рукой. — Я не стану называть его имя, и сейчас вы узнаете почему.       — Всё равно догадаюсь, — обиженно бурчит Кинг и, развалившись на полу, неожиданно прижимается спиной к моим ногам. Я на секунду замираю, но решаю не возражать и делаю нервный глоток из своего стакана.       — Я не осуждаю то занятие, за которым его застукала. Я понимаю, что некоторым парням такое нравится, но!.. — Бонни поджимает губы, чтобы сдержать тихий смешок. — Мои родители были в командировке, поэтому я пригласила его к себе на ночёвку. Мы весело провели время и ничто не предвещало беды. Но на следующее утро, когда я неприлично рано проснулась совсем одна в постели, я сразу заподозрила неладное. В общем, я пошла его искать и в итоге застала его в ванной… Абсолютно голым… стоящим перед зеркалом… и с моей зубной щёткой прямо в голом заде, — смущённо рассказывает она, и мы, вообразив эту картину, в один голос вопим от отвращения и смеха.       — У меня только один вопрос, — брезгливо протягивает братец после конца всеобщей истерии. — Какая сторона была в нём?       — Честно говоря, я была так потрясена увиденным, что даже не обратила внимание, — шепчет Бонни, дрожа от воспоминаний. — Делать такие вещи моими личными вещами… Слава богу это был первый и последний раз, когда он появлялся в моём доме.       — Надеюсь, это всё не тонкий намёк для Брайана, чтобы впредь он развлекался с зубными принадлежностями только с надёжно запертой дверью? Иначе я с сегодняшнего дня держу свою щётку под замком, — с ехидством протягивает Александр и уже через секунду, резко подорвавшись с пола, мчится прочь от братца.       Наблюдая в компании смеющейся Бонни за тем, как парни бегают по дому, сбивая с места тумбочки и стулья, я невольно улыбаюсь. Впервые мне хочется поблагодарить братца за его несвоевременную неотступность и неблагоразумность. Ведь если бы не он, эти осенние каникулы прошли бы для меня также тухло, как и все другие.       Только когда бестолковая беготня парней заканчивается неизбежным поражением Александра, мы решаем на этом и закончить. Первыми наверх уходят Брайан с Бонни, чтобы явно не отоспаться, а мы с Кингом ненадолго остаёмся, чтобы убрать остатки еды и выкинуть пустые бутылки из-под алкоголя. Когда гостиная и кухня выглядят более-менее прилично, мы неспешно поднимаемся на второй этаж, каждый думая о своём.       — Доброй ночи, Нила, — говорит Кинг, когда мы расстаёмся в коридоре.       — Доброй ночи, — я едва заметно улыбаюсь ему в ответ, после чего закрываюсь в спальне и готовлюсь ко сну.       Забравшись под холодное одеяло, я больше получаса ворочаюсь в постели, не в силах нагнать на себя сон. Непрекращающийся стук кровати, раздающийся из соседней комнаты, не в силах заглушить ни громко играющие наушники в ушах, ни стопка подушек на голове, поэтому мне приходится искать временное убежище на пляже.       Не забыв захватить с собой подстилку, я удобно устраиваюсь на прохладном песке и, обняв себя за плечи из-за порывистого морского ветра, на секунду прикрываю глаза. За своими мыслями я не замечаю бесшумные шаги незнакомца позади. Поэтому резко вздрагиваю, стоит мне почувствовать, как чья-то кофта оказывается на моих плечах. Я взволнованно оборачиваюсь и вижу Кинга, подсаживающегося ко мне на синий плед с ведёрком мороженого в руках.       — Не спится? — спрашиваю я.       — Уснёшь тут… — вздыхает он, очевидно вспоминая о наших дорогих соседях, и откручивает пластиковую крышку моего любимого десерта.       — Это что, последнее мороженое со вкусом жвачки? — с недобрым прищуром спрашиваю я, и он, сразу же смекнув, в чём дело, протягивает мне ложку. Но я без зазрения совести отбираю её вместе с самим ведёрком и начинаю есть.       Александр ухмыляется на мой наглый выпад, но сладость не забирает. Лишь периодически тянется ко мне, чтобы разделить десерт. Поначалу меня смущает есть с ним с одной ложки. Но затем я вспоминаю, что его язык уже не единожды побывал у меня во рту, и решаю не возражать.       Некоторое время мы молчим, наблюдая за безграничной гладью моря. Слышен умиротворяющий шум тихих волн и шелест широких листьев пальм. Слегка изменив позу, я закапываю ступни в прохладный песок и вдыхаю солёный воздух полной грудью. Но стоит мне заметить, что Александр украдкой разглядывает меня, как очарованию момента настаёт конец, и я начинаю неловко ёрзать на подстилке.       — Нила, могу я… спросить у тебя, кто такая Хлои? — вдруг с не присущей ему неуверенностью спрашивает Кинг, и на мгновение мне кажется, будто в его словах кроются нотки робкой ревности.       — Смотря о чём, — таинственно протягиваю я, а в душе наслаждаюсь каждой секундой его нерешительности.       — Кем она была для тебя?       — С чего вдруг такое любопытство? Неужели пьяный бред Брайана из головы всё никак выкинуть не можешь?       — А ну прекращай, — шутливо возмущается он, пригрозив мне десертной ложкой. — Но всё же… Кто она?       — Она была моей подругой в Вашингтоне. Просто подругой. По крайней мере, мне так казалось, — отвечаю я, в конце концов сжалившись над ним, и от воспоминаний моя улыбка плавно угасает.       — И что же пошло не так? — деликатно любопытствует он, и я несколько секунд задумчиво молчу.       — По-видимому, полное отсутствие интереса к парням и свиданиям легко спутать с нетрадиционной ориентацией, так что в её мыслях мы всегда были больше чем друзьями. В итоге на одной из прогулок она, почувствовав себя увереннее обычного, обняла меня и попыталась поцеловать. А я, запаниковав, оттолкнула её, и она улетела прямо в сухой куст шиповника.       — Ауч, — с жалость протягивает Александр, вероятно, представив себя, чем это для неё обернулось.       — Ага, — киваю я, вспоминая её исцарапанное и искорёженное в бешенстве лицо. — Тогда Хлои мне ничего на это не сказала и просто ушла. Но когда на следующий день мы столкнулись в коридоре школы, она больше не смогла молчать. Она во всеуслышание заявила, что я гребаная гомофобка, распускающая руки, и моё место за решёткой. В итоге все вокруг решили, что это я её так расцарапала, и теперь, если ты загуглишь моё имя, то всё ещё можешь найти парочку статей, где меня сравнивают с антихристом и призывают сжечь на костре. Ну а с чего Брайан решил, что мы с ней когда-то были вместе, понятия не имею. Это только он тебе ответит.       — Значит ты всё-таки не лесбиянка.       — Это единственное, что ты из всего услышал? — спрашиваю я, сорвавшись на изумлённый смешок.       — А ещё то, что твой первый поцелуй всё также принадлежит только мне, — продолжает он в том же духе, и я смотрю на него недобрым прищуром.       — Вот только напоминать мне об этом не надо, — предупреждаю его я и, тихо сгорая от смущения, спешу перевести тему разговора. — До сих пор не понимаю, на кой чёрт ты сдался мисс Смит. Она ведь легко за такое может сесть.       — Она не знала, что я всё ещё хожу в старшую школу, — с улыбкой возражает он. — Когда мы познакомились этим летом в Лондоне, она посчитала меня первокурсником. Мне уже тогда было восемнадцать.       — Восемнадцать?       — Я дважды проходил пятый класс. Сначала в Лондоне, а после в Нью-Йорке, — объясняет он, а я, секунду поразмыслив, озвучиваю вполне логичное умозаключение.       — Так и знала, что ты был тупым ребёнком.       — Нет, не был, — смеётся он, опуская взгляд. — Просто родители разводились, вот я почти и не появлялся тогда в школе. Чтобы позлить отца, мама тайно увезла меня в Нью-Йорк, а он, узнав об этом, ожидаемо психанул и, чисто ей назло, вернул меня обратно в Лондон. И так по кругу почти целый год. Пока ему это всё окончательно не осточертело и он полностью не отказался от опеки.       — Бонни говорила, что ты много времени проводишь с ним в Лондоне.       — Да, последний год уж точно. Но не из-за резко пробудившихся у него отцовских чувств, — с едва заметной горечью смеётся Александр. — Он просто хочет отойти от дел в ближайшие десять лет, а я нужен, чтобы занять его место. Только и всего. Мы даже живём порознь, когда я прилетаю в Лондон.       — Он после развода стал таким? — аккуратно любопытствую я.       — Нет, — улыбчиво возражает он, посчитав моё предположение уморительным. — Он всегда был ещё тем мудилой. И до и после развода. Конечно, хотелось бы мне сказать прямо в его чопорное лицо, что я не хочу иметь с ним ничего общего. Но вынужден признать, что привычка жить на широкую ногу сделала меня зависимым от его денег, — вздыхает он, резко смолкнув, и я опускаю взгляд, не зная, что ответить. Не умею я ободрять людей, как бы не старалась, поэтому приходится смущённо кусать губы и изображать повышенный интерес к песчинкам под ногами. — Насколько я знаю, — Александр наконец-то прерывает затянувшееся молчание и протягивает мне мороженое, — переезд из Вашингтона в Нью-Йорк стал для вас не первой и даже не второй сменой города. Вы так часто переезжаете?       — Примерно каждые полгода, — я даю чересчур короткий ответ и сразу же ищу, чем его дополнить. — Ричард не хочет быть тем родителем, который из-за работы месяцами пропадает и лишь по особым дням возвращается домой. Поэтому, когда приходится, мы вместе с ним переезжаем из штата в штат.       — Значит вы скоро уедете из Нью-Йорка?       — Очень вряд ли, — качаю я головой. — Ричард хочет, чтобы мы своими силами поступили в университет, а для этого нам с Брайаном нужны хорошие оценки и рекомендации из школы. Желательно, лучшей в стране. Поэтому из Нью-Йорка мы никуда не денемся до конца выпуска. Об этом и речи быть не может.       — Всё ещё не привыкла к городу? — с догадливой улыбкой спрашивает он, и я, не удержав гримасу, киваю.       — Мне больше по душе маленькие города. Люди там поприятней.       — С этим не поспоришь.       Я опускаю взгляд на подтаявшее мороженое и не могу отделаться от странного чувства, будто между нами в одно мгновение рухнули все невидимые стены. Раньше это было бы чем-то невозможным для меня — вот так свободно обмениваться своими мыслями с Александром, которого я так долго считала несносным снобом. Теперь же это кажется чем-то до неприличия естественным и простым.       — Что? — переспрашиваю я, так как секундой ранее он что-то произнёс, а я его совсем не расслышала из-за шумного порыва ветра.       Всё происходит словно в замедленной съёмке. Я необдуманно резко оборачиваюсь и чувствую, как кончик моего носа едва уловимо касается его. Почувствовав нашу близость, Кинг отрывает взгляд от горящего в окнах дома света и смотрит на меня. Наши губы разделяют жалкие сантиметры, и у меня есть всего секунда, чтобы отпрянуть и сделать вид, будто ничего не происходит. Однако я так озабочена тем, как заново начать дышать, что совсем не протестую, стоит ему склониться ко мне и поцеловать.       Я чувствую его мягкие губы на своих и окончательно теряюсь в ощущениях. Александр накрывает мою горящую щёку ладонью, а я продолжаю покорно трепетать. Даже когда он чувственно притягивает меня к себе за талию, я не протестую. Только тайно млею, чувствуя его сладкий из-за съеденного мороженого язык на своих губах, и, не отдавая себе отчёта, отвечаю ему тем же. По телу проходит волна жаркой дрожи, когда я податливо размыкаю губы и, прикоснувшись к плечу, с шумным вздохом прижимаю его к себе.       Почувствовав долгожданную взаимность, Кинг крепче сжимает меня в своих объятиях. От его пылкости кровь в моих жилах закипает, а раскалённая докрасна кожа покалывает. Его соблазнительные и жадные прикосновения всё сильнее туманят мне рассудок, но это почему-то не вызывает страх. Лишь внезапное и опасное желание почувствовать его тело на своём.       — Ты точно не лесбиянка, — тихо шепчет Александр, и я бы непременно рассмеялась, если бы в следующую секунду он не впился в мои губы новым поцелуем, укладывая меня на припорошённую песком подстилку.       Неосознанно выгибаясь ему навстречу, я веду кончиком языка по его губам и впервые сама глубоко целую. Новизна ощущений кружит голову, а внизу живота появляется знакомое жаркое покалывание, сулящее мне большими неприятностями. Но мне на это всё равно.       Я подставляю шею для новых поцелуев, и Александр догадливо обхватывает губами жаждущую его прикосновений кожу. Его руки уже открыто блуждают по моему телу, лаская то бёдра, то оголённый из-за задравшейся вверх майки живот, и я больше не в силах сдержать рвущиеся наружу стоны. Наши безумные прикосновения друг к другу привели к тому, что моё нижнее бельё полностью промокло, а его твёрдый член упирается в мою промежность.       Закинув мою ногу за спину, Кинг с силой вжимается в моё дрожащее тело, и я инстинктивно сжимаю бёдра. Он бесстыдно зарывается лицом в мою грудь, заставляя краснеть до самых кончиков ушей, и проводит влажным языком по тонкой коже. После чего ощутимо прикусывает её, вероятно оставляя свою метку на долгие дни, и я, вздрогнув от доселе незнакомого всплеска чувств, наконец-то прихожу в себя.       Иначе бы не сдержалась и грязно взмолилась, чтобы он то же самое проделал с моим соском.       Смотря широко распахнутыми, ошарашенными глазами на полную луну, я жадно хватаю воздух ртом. Кинг продолжает осыпать поцелуями мою грудь и шею, и я знаю, что ещё несколько коротких минут и он начнётся меня раздевать. Животный страх, что он может не остановиться, даже если я его об этом попрошу, сначала парализует. Но после высвобождается разрушительным образом, и я, замахнувшись, болезненно бью его по лицу.       — Какого чёрта, Нила?! — вскрикивает Кинг, резко отпрянув от меня, и прижимает ладонь к полыхающей щеке.       — Это я должна спрашивать тебя, какого чёрта! — кричу я и неуклюже поправляю майку трясущимися руками. — Думаешь, раз я пьяная, то можно мной воспользоваться, а потому уйти, сделав вид, что ничего не было?       — Что ты только что сказала?       — Ты стал забываться, — произношу я слегка дрожащим от противоречивых чувств голосом. — Я тебе не подружка по перепихону, с которой ты можешь зажиматься в любой удобный для тебя момент. Так что держи свои клятые руки при себе!       — Когда это я говорил, что ты моя подружка по перепихону?       — Когда засунул свой клятый язык мне в глотку и начал нагло лапать!       — Нагло лапать?!       — Да, лапать!       — То есть я к тебе пристаю!? — восклицает Кинг, окончательно выйдя из себя. — Ну раз так, то какого чёрта ты отвечаешь на мои поцелуи и стонешь в губы? Какого чёрта смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу? Почему улыбаешься мне так, будто тебе не всё равно? Так не поступают, когда человек тебе безразличен!..       — Хватит! — обрываю его я на последнем слове, не желая это слышать. — То, что ты себя придумал, меня не касается. Так что хватит.       — Значит ты до последнего будешь это отрицать? — холодно спрашивает он, а я начинаю по-настоящему закипать из-за его не прекращающихся вопросов.       — Что отрицать?! Что ты таскаешься за мной со слепой уверенностью, что я как-то по особенному на тебя смотрю? — произношу я, напрочь потеряв контроль над прорвавшимся потоком слов. — Просто оставь меня в покое! Меня уже тошнит от тебя и того факта, что я должна объяснять, почему я не хочу чтобы ты меня когда-либо касался.       Только когда замолкаю, я понимаю, какую мерзость только что сказала. Я шумно хватаю воздухом ртом и, шокированная собственной грубостью, опускаю взгляд. Я понимаю, что мной была пройдена черта, за которую не следовало переступать, поэтому порываюсь несмело извиниться. Однако Кинг, тихо прошептав: «Как скажешь», поднимается с подстилки и уходит, оставляя меня на растерзание вины и сожалений.       В страхе случайно столкнуться с Александром, я сижу на пляже больше получаса. Логика твердит мне, что я имела права вот так на него сорваться и отстоять свои границы. Однако я прокручиваю в голове всё, что сгоряча наговорила ему, вспоминаю его последние слова, и мне становится не по себе от одной лишь мысли, что возможно…       Нет! Я даже думать о подобном не могу. Но его слова… «Так не поступают, когда человек тебе безразличен». Неужели он говорил это и о себе? Может ли это значить, что у него есть…       Мои ногти болезненно впиваются в ладони, стоит мне лишь на секунду заподозрить, будто я не безразлична Александру. От подобного предположения я покрываюсь красными пятнами, а сердце готово выскочить из груди. Я тут же прячу лицо в ладонях и приказываю себе сразу же забыть об этом.       Но заглушить гудящие в голове мысли куда сложнее, чем может показаться.