Мятовирус

*** Канун Рождества Последний день Шуги ***

— Привет, — улыбнулся Юнги, когда почувствовал, что Чимин смотрит на него. — Привет, — ответил Чимин. Чимину было немного… странно. Было тихо. Он привык всегда просыпаться от звука включенного телевизора, потому что тишина его пустой квартиры всегда давила на него. Но в это утро телевизор не работал, и Чимин проснулся не от прогноза погоды телеведущего утренних новостей, а от теплых рук, обвивающих его талию. — Во сколько ты… — начал Чимин. Он имел ввиду, во сколько сегодня у Юнги вызовы. — В десять. Сегодня четыре последних. — Ясно, — тихо отозвался Чимин. «Ох, опять четыре…» — Садисты или… — Два спец с мужчинами и два обычных с женщинами. Сначала обычные, — глухо отозвался Юнги. — Вернусь к трем, примерно, если все будет нормально. — Что значит «если»? — нахмурился Чимин и повернулся, игнорируя боль в шее после вчерашнего нападения. Тупая боль чувствовалась, в принципе, во всем теле, пульсировала как будто в фоновом режиме, но при малейшем движении эта боль из тупой становилась острой.  — Ничего, просто сказал, — успокоил его Юнги. «Хотя, кто знает…» — Сейчас уже восемь… Позавтракаем? — спросил Чимин, расслабившись и легонько теребя рыжеватые волосы Юнги. Тот только обнял его за талию и уткнулся в бок, потершись носом о теплую ткань его кофты. — Да, я бы не отказался, — пробормотал он. Но оба продолжали валяться в кровати, не желая вставать, потому что было слишком уютно. Эту тишину Чимин полюбил. Она была такого рода, когда хотелось просто наслаждаться ею, слушать ее… Такая тишина укутывала в свои объятия и приносила то же чувство умиротворения, какое ощущалось, когда шел первый снег — тихий, шуршащий, заглушающий все посторонние звуки и заставляющий думать только о нем. Этим снегом для Чимина сейчас был Юнги, чье дыхание он слышал рядом с собой, чьи руки укутывали его в объятия и приносили умиротворение и тепло. — Пора вставать, уже девять… — тихо сказал Чимин. — Мгм… Юнги снова потерся о него носом и шумно вдохнул, а затем выдохнул, и Чимин даже через свитер почувствовал его горячее дыхание. — Может, не пойдешь? — Не могу… Иначе придется платить штраф… — пробубнил Юнги в его бок. — Хочешь, я заплачу его за тебя? — спросил Чимин. Юнги хмыкнул и тихонько засмеялся. — Нет уж. Я в это вляпался, мне и расхлебывать. Чимин только недовольно закатил глаза и наконец с кряхтением и оханием поднялся с кровати. Юнги встал вслед за ним. — Пойдем, я приготовлю что-нибудь, — с улыбкой сказал Чимин. Чимин взял Юнги за руку, потащил на кухню и усадил за стол. — Горячий шоколад будешь? — спросил Чимин, ставя на плиту чайник. — Мгм, — кивнул Юнги, потягиваясь. «Какое… охуенное… утро… И плевать, что сегодня еще четыре вызова, он же будет меня ждать… Буду думать о нем все время, и, может, будет не так больно…» — Могу сэндвичи сделать, будешь? — Все буду, — ухмыльнулся Юнги. Он смотрел на то, как Чимин крутился на кухне, и на душе было так хорошо, так умиротворенно. Сейчас он был рад, что вернул свое время, потому что любоваться тем, как Чимин готовит завтрак, теперь стало одной из множества причин для него, чтобы жить. После завтрака Юнги попросил Чимина одолжить ему несколько вещей, так как в тех вещах, что были на нем вчера, он выйти на улицу уже не мог — одежда была порвана в нескольких местах и грязная после того, как его вчера избили и повалили на землю. Чимин переоделся в свою домашнюю одежду и принялся искать что-нибудь подходящее для Юнги. — Эм… У меня нет таких вещей, какие нужны тебе… — вынес вердикт Чимин. У него в основном были свитера или футболки. Рубашки только классические — для университета, джинсы с дырками он не носил, да и вообще — он не любил слишком открытые и облегающие вещи. Юнги тяжело вздохнул и принялся сам рыться в его шкафу. Он извлек из него голубые джинсы с низкой талией, которые Чимин даже не надевал ни разу, и взял одну из его белых классических рубашек. Джинсы сидели на нем слишком свободно, немного спадая и оголяя выпирающие тазовые кости и резинку боксеров. Чимин предложил ему ремень, но тот отказался. Затем он надел рубашку, закатав рукава и оставив две верхние пуговицы незастегнутыми, обнажая острые ключицы и длинную шею. Оглядывая его с головы до ног, Чимин неожиданно для себя… покраснел. — Эй, ты чего так разрумянился? — ухмыльнулся Юнги. — Я…я ничего, все нормально, да, — закивал Чимин, не отрывая взгляда от ключиц. — А ты не… не слишком открыто одет? — Это я еще закрыто одет. — Юнги хмыкнул и двинулся в прихожую. Он быстро почистил свою кожанку от грязных разводов, накинул ее на себя, обулся и… вспомнил кое о чем. — Чимин? — Да? — Могу я… попросить у тебя шарф? Я знаю, что вконец обнаглел, но все же… — Юнги смутился. Чимин только вздохнул и мысленно поставил галочку в своем списке того, что он хотел купить для Юнги. — И чего ты смущаешься? — спросил Чимин. — Тот шарф испачкался после вчерашнего, а мне… ну… холодно без него. Чимин взял свой самый любимый вязаный шарф пурпурного цвета и сам повязал его на шею Юнги. — Можешь оставить его себе, он тебе идет больше, чем мне, — с улыбкой проговорил Чимин. Юнги на это ответил мимолетным поцелуем в щеку в знак благодарности. Чимин приложил ладонь к тому месту, где влажные губы Юнги коснулись его кожи и почувствовал, как лицо заалело. Юнги нравилось, когда он краснел, это выглядело так… у него перехватывало дыхание, вот как. — Я пошел, — тихо проговорил он, а затем, снова неожиданно для Чимина, на несколько секунд прижался губами к его губам — просто касание, не более, но это заставило сердце Чимина пропустить один удар, потому что он не хотел отпускать Юнги к чужим людям в их грязные похотливые руки, которые жаждали владеть таким хрупким Юнги. Чимин в последнее время даже мысленно переставал называть Юнги Шугой, потому что ему было противно это имя, эта кличка. Шуга — потому что сладкий, податливый, угождающий. «Ничего, это закончится сегодня. Сегодня…» Юнги отпустил Чимина и ушел, захлопнув дверь. Чимин вышел на кухню, чтобы посмотреть в окно на Юнги, уходящего от него. «Хоть бы ему не делали слишком больно…» *** Юнги очень не хотел сегодня идти на вызовы. Охуеть как не хотел, но нужно было выполнить условия договора, и сегодня у него последний день, а потом он забудет о своей прошлой жизни. Забудет навсегда, потому что это было неправильно, и если прошлая цель — спасение матери — еще как-то оправдывала его жизнь, то сейчас, ради Чимина и своего собственного будущего он должен был бросить все это, бросить, и как можно тщательнее скрыть. Он подумал, что первым делом он сходит завтра покраситься. В темный, да. Рыжеватый цвет ему, несомненно, шел, но это было также напоминание о его прошлой жизни. А сейчас его ждала новая жизнь. Первый заказ был, как ни странно, снова у той женщины из бара, которая хотела отомстить мужу. — Привет, — проговорил Юнги, когда женщина впустила его в дом. — Привет, — ответила она. Юнги заметил, что она уже была в халате. — Я… мне понравилось, как было в прошлый раз, поэтому я… — Она покраснела. — Сегодня я последний раз пришел к тебе, — с легкой улыбкой сказал Юнги. — Почему? — Женщина немного растерялась, ведь Шуга ей… понравился. — Сегодня я Шуга последний день. Мой контракт кончился, так что… — Оу, ясно, тогда… — она поплотнее закуталась в халат. — Знаешь, не нужно сегодня ничего, я… не хочу привязываться к тебе, — она улыбнулась уголками губ и заправила волосы за ухо. Она была красивой, Шуга не мог не заметить этого, и ему было искренне жаль ее, и то, что муж так плохо к ней относился. — Да, пусть тот раз будет единственным… Сколько у тебя времени на меня? — Час, — коротко ответил Шуга. — Тогда… У тебя есть еще… дела? — Да, но я не могу прийти раньше, поэтому придется убить где-то этот час. Я пойду, тогда… — Подожди, — она замахала руками. — Может, хочешь чаю? У меня там еще кексы есть, я напекла для… мужа, но он не придет. Хотя вообще-то сегодня канун Рождества… — в конце фразы ее голос затих. — Он обещал прийти, но не придет. Он в «командировке», снова. Ладно, не важно… Так что, может задержишься? Шуга подумал пару секунд и решил, что получить чай с кексами вместо секса было бы вполне неплохо. Потому что он не был уверен, что вообще мог доставить удовольствие ей, учитывая, что в его мыслях был только Чимин. — Да, спасибо, — улыбнулся он, снимая кожанку, шарф и разуваясь. — Проходи на кухню, я на минутку… — пробормотала она и скрылась в спальне. На кухне Шуга почувствовал запах сладкой выпечки. За окном шел мелкий снежок, и он невольно залюбовался. В последнее время он стал замечать мир вокруг себя, как будто открывая его заново. Новая жизнь ему определенно нравилась. Женщина вернулась на кухню в вязаном свитере и в джинсах. Она нажала на кнопку электрического чайника и поставила на стол чашки. — Я Линда, кстати. Можешь не говорить мне свое настоящее имя, если не хочешь, я все понимаю, — пожала плечами она. — Да, я бы не хотел говорить, извини. Линда достала из духовки теплые кексы и выложила на тарелку. — Угощайся, — с улыбкой сказала она. — Эти с изюмом, эти с корицей, а эти простые, выбирай, какие нравятся. — Спасибо, — сказал Шуга, потянувшись за теми, что с корицей. «Она хорошая… Он не знает своего счастья… Идиот…» — Тебе есть с кем отмечать Рождество? — спросила Линда, отпивая горячий чай из кружки. — Хм, да, теперь есть, — ответил Шуга, подумав о Чимине. — Да, есть с кем. — Это хорошо, хотя в одиночку тоже неплохо, — как-то грустно сказала она и вздохнула. — Хорошо, когда есть с кем чокнуться бокалами, разделить ужин. Я рада за тебя. Потому что знаешь… Может это и не мое дело, но в прошлый раз ты выглядел по-другому. Сейчас ты кажешься… счастливее. Всё настолько хорошо? — Да, пожалуй, — опустив глаза, сказал Шуга. — Скажем так, я вернул свой смысл жизни. Вот. — О, как мило, — хихикнула Линда. — Ты хороший парень, мне было даже как-то… неудобно в прошлый раз. Казалось, что я делаю что-то неправильное… — Ну, формально ты и делала что-то неправильное, — хмыкнул Шуга. — Все мы в жизни делаем что-то неправильно, потом раскаиваемся в своих ошибках, но после них мы приходим к осознанию того, что даже эти ошибки имели какое-то значение в жизни. В моей жизни было очень много ошибок, и благодаря одной из них я нашел смысл жизни. Кто знает, к чему приведет твоя ошибка? И ошибка ли это была? — Как интересно… И правда… — Линда смотрела куда-то в пустоту, пытаясь понять суть только что сказанного Шугой. — Даже ошибки — это какой-никакой опыт. Ты прав. Шуга хмыкнул, удивляясь тому, что кто-то сказал, что он прав. Сам он так считал достаточно редко. — Ты учишься? Работаешь? — спросила она. — Я… — Шуга смутился. — Я бросил учебу. Были причины, нужно было работать. Сейчас я как-то встал на новую колею, и надеюсь, что смогу вернуться к учебе. — Это хорошо, я уверена, что у тебя получится, ты умный, — улыбнулась Линда. — Да неужели? — усмехнулся Шуга. — Да, по тебе видно, что ты из другого мира. Ты, скорее, музыкант… У тебя очень красивые пальцы, как у пианиста, — сказала она, оглядывая лежащие на столе руки Шуги. — Я играю на пианино, да, — кивнул он. — Вот только не играл уже лет сто, потому что своего инструмента у меня нет, а академию я бросил. По крайней мере, я не играл уже больше полугода. — Я немного играю, — смущенно проговорила она. — У меня в комнате стоит пианино, можешь поиграть, если хочешь. — Она пожала плечами. Юнги тут же оживился. — Правда? — Да, пойдем. Она встала из-за стола и поманила Шугу за собой в спальню. Там стояло старое пианино, но за инструментом явно ухаживали. Юнги сел на стул, открыл крышку пианино и быстро прошелся пальцами по клавишам. Так непривычно было перебирать по настоящим деревянным клавишам после такого большого перерыва. Синтезатор — ничто, по сравнению с настоящим инструментом, с живым звуком, с характерными оттенками звучания. Юнги прикрыл глаза, вслушиваясь в тон. Идеально настроено. Шуга заметил, как Линда легла на кровать, прикрыв глаза и слушая, как он играет. — Так красиво… — проговорила она. Он просто продолжал играть, вспоминая забытые композиции, которые успел изучить в академии. Так он и провел весь час — ожидал от этого вызова совсем другое, и получил то, чего вообще не ожидал — чай с кексами, приятную беседу и музыку. Уходя, Линда дала ему свою визитку, сказав, что если ему нужна будет помощь с продвижением музыки или чего-либо подобного, то чтобы он не стеснялся и звонил, она с радостью поможет ему. Поблагодарив за такой приятный час, Юнги распрощался с ней. «Она действительно хороший человек… Как мало в моей жизни таких людей» *** Второй вызов прошел не так радужно, но тем не менее, Шуга получил то, что и ожидал, а точнее — от него получили то, что ожидали — удовольствие. Он не особо старался, но и клиентка была не требовательна, и предупредив ее перед уходом, что это была их последняя встреча, она в ответ засмеялась и пожелала ему удачи, раз уж такое дело. «Это было легко» А вот на следующие вызовы Юнги уже не то, чтобы не хотел идти, он боялся. Натурально боялся. И еще пугало то, что раньше он ждал эти спец-вызовы, ждал боли, которую они с собой приносили. Как он мог ждать боль, хотеть ее? Сейчас он понимал, что с головой у него тогда точно было не в порядке. «Тогда» — это буквально пару дней назад. А казалось, пару лет. *** — Ты сегодня был какой-то слишком чувствительный… — недовольно пробормотал мужчина, отстегивая руки и ноги Шуги от кровати. На лодыжках и запястьях красовались отметины от грубых ремней, а в голове гудела боль от хлыста, который оставил следы на его бедрах. — Сегодня последний день, кстати, — тихо сказал Шуга. — Просто, чтобы вы имели ввиду. — То есть как? — Мой контракт закончен, я больше не буду приходить, — пожал плечами Шуга. — Блять, ну что ж ты раньше-то не сказал? Я бы помягче… Все-таки последний раз… Я к тебе привык, сладкий, ты мне нравился. — Хм, лестно, очень лестно, — ухмыльнулся Шуга, растирая красные запястья. — Подожди, — мужчина перехватил его руки и задержал в своих. — С тобой все нормально? Не слишком больно? — Не больше, чем обычно, — слабо улыбнулся Шуга. — Я… извини, если было очень больно, ты должен был сказать… — Ничего, это же последний раз… Мужчина привлек его к себе и мягко поцеловал, а затем посмотрел в глаза. — Ты мне правда нравился, Шуга, — сказал мужчина, все еще держа его руки в своих. — Мне нравилось трахаться с тобой, — ухмыльнулся он. Шуга ухмыльнулся в ответ и покачал головой. «Прости чувак, но вкусы меняются… Боль больше не для меня…» — Мне нужно идти, — проговорил Шуга. Надевая на себя свою (Чиминову) рубашку и джинсы (тоже его, что весьма сейчас радовало Шугу), с каждой минутой он ощущал какую-то ирреальность происходящего — пересечение его прошлой жизни и будущей. Прошлой боли и вины и будущей радости. Ему казалось, что после всего он вернется не к Чимину, а к себе домой, переоденется и двинет на смену в бар, а потом полночи проведет за синтезатором и компьютером в попытке создать достойную песню. Потом он, возможно, поспит часа два, а потом уже и новый день. Вызовы — смена — синтезатор — возможно, еда — сон. Вот и вся его жизнь. Была. Пока в нее не пришел Чимин. — Прощай, — сказал мужчина уже в дверях, а потом резко привлек его за ворот куртки и снова поцеловал. — Все, прости… Мне просто жаль расставаться с тобой, сладкий. — Прощай, — Шуга слегка улыбнулся уголками губ и, не оборачиваясь, ушел. Он не знал, что тот мужчина был влюблен в него уже два месяца, и что это расставание действительно принесло ему боль. Но Шуге было бы все равно, даже если бы он знал, потому что у него уже был тот, кто ему дорог. И его рубашку, джинсы и пахнущий его одеколоном шарф сейчас были надеты на нем и дарили тепло не потому, что были теплые. Нет. А потому что были его. *** — Не мычи, сбиваешь с толку. Слезы из глаз, боль на спине, на руках, на ногах, везде. «И как я раньше это терпел?!» Кляп во рту мешал попросить бить полегче, потому что было слишком больно. А стоп-жест просто вылетел из головы, да и этот мужик бы не отреагировал, потому что уже вошел во вкус. Ему было плевать на то, что Шуга тоже человек и что чувствует боль. Этого мужика Шуга не так давно ждал больше всех, и его же сейчас больше всех ненавидел. Тогда любил за боль, а сейчас ненавидел — и тоже за боль. Он лежал на животе, руки и ноги были закреплены ремнями, а на оголенную кожу сыпались редкие, но сильные удары розгами. Шуга опустил голову и просто дышал. Дышал и думал о том, что этот — последний. Он последний, а потом — свобода. Ему даже не нужно было заходить в офис к своему «начальнику», потому что для того было главное, чтобы на его счет перевели плату за вызов. Потом Шуга получал свои пятьдесят процентов, и все. Домой. К Чимину. Удар пришелся по ребрам, острой болью прошибая сознание. — Мм… — застонал Шуга. — Не мычи, я сказал. Снова удар. По ягодицам. На них, наверное, уже живого места не осталось, думал Шуга. Следующий удар пришелся на чувствительное место на задней стороне коленей. Сдержать стон боли не удалось, поэтому сразу за этим последовал удар по внутренней стороне стоп. — Больно? Шуга только закивал. — Мне нравится, когда тебе больно, сладкий, ты выглядишь так… я могу кончить, только смотря на то, как ты стонешь от боли. Поэтому не стони. У нас еще полчаса. Я хочу растянуть удовольствие. Понятно? Шуга снова закивал. «Блять… Полчаса я не выдержу…» Удар плеткой по задней стороне шеи оказался неожиданным и вызвал у Шуги тихий вскрик. — Я же сказал, молчать! Шуга испугался его голоса, поэтому теперь старался держать себя в руках. Он шумно дышал, горячие слезы лились на тонкую подушку под его головой, поэтому лежать на ней уже было противно из-за этой влажности. — Молодец. Послушный мальчик. Шуга почувствовал тяжесть чужого веса на своих ногах, а затем грубые руки на своих ягодицах, которые массировали и сжимали кожу, покрытую красными полосами от порки. Он вошел резко, без подготовки, и Юнги с силой застонал, сжав руки в кулаки и зажмурившись. «Боль… одна только боль… это самый худший вызов из всех вызовов, на которых я бывал…» Он двигался быстро и сильно, вдалбливая Шугу в кровать, а у того уже сил не осталось даже на стоны, хотелось просто, чтобы все это побыстрее закончилось, и потом домой, к Чимину… И чтобы он натер все его тело той охуеннно холодной мазью, растирая его кожу своими мягкими пальцами… Шуга почувствовал, как мужик кончил, когда его руки с такой силой сжали его ягодицы, что, наверное, тот раздер ему кожу своими ногтями. «Это отвратительно, мерзко, гадко, я ненавижу тебя! И свою прошлую жизнь ненавижу!» — Ты умница, Шуга, ты умница. Я доволен тобой, — выдыхал мужик. — Доволен… Все, сеанс окончен. Мы уложились в сорок пять минут. Хмм, может попробовать кое-что новенькое, пока есть еще время?.. «Что блять?! Тебе этого мало, монстр? Ты блять человек вообще?!» — Хотя нет, это в следующий раз… «Ха! Ха-ха-ха… Я тебя огорчу, тварь, следующего раза не будет. Ни-ког-да!» Мужик отстегнул ремни на его руках и ногах и снял кляп. Шуга принялся утирать лицо от слез, а рот — от слюны, которая обильно стекала по подбородку из-за кляпа. Он делал все медленно, растягивая время на случай, если тот все-таки захочет опробовать свою новую игрушку на нем. Он растер свои затекшие руки и лодыжки, и только потом так же медленно принялся одеваться. Мужик закурил прямо в комнате, думая о чем-то своем. И сейчас главное было его не отвлекать от этого, потому что можно было ожидать чего угодно… Но Шуга был бы не Шуга, если бы не споткнулся и не упал на пол, встав прямо на четвереньки. — Подожди, замри. — Блять… — прошипел Шуга. — У нас еще пять минут. Он подошел к Шуге сзади, рывком стянул джинсы вместе с боксерами и, заползая руками под рубашку и сдавив его бока мощными ладонями, от которых на коже точно останутся синяки, он снова взял его — резко, без подготовки, хотя она уже была и не нужна. Он двигался быстро, затем медленно, тихо постанывая, а Шуга просто молчал и ждал — он все время смотрел на часы, считал каждую минуту и секунду, и дышал ровно, но внезапно от резкого толчка он вскрикнул, за что получил увесистый шлепок ладонью по уже и так горящей коже ягодиц. — А теперь постони немного… Шуга принялся стонать, как приказали — надрывно, выдыхая с каждым толчком, немного хрипло, чтобы быстрее довести того до пика. — А теперь молчи. Шуга замолчал. Оставалось полторы минуты. «Он решил потратить все точно до минуты… Хитрая жопа…» — Стони сильнее. Шуга застонал громче, выгибаясь в пояснице. — Еще сильнее! Полминуты. У Шуги уже саднило горло, но он все же нашел силы и застонал так, что у самого в ушах зазвенело. На этом звуке мужик кончил, все-таки оставив в запасе десять секунд. Он вышел из него и сразу завалился на кровать, закуривая новую сигарету, а Шуга натянул белье и джинсы на место и поднялся с пола, двинувшись сразу к выходу из комнаты. Он вышел в прихожую, обулся, накинул кожанку, и затем дрожащими руками завязал шарф на своей шее. Мужик вышел его проводить, стоя в одних шортах, которые успел натянуть, пока Шуга одевался. — Зря не успели попробовать новую игрушку, — ухмыляясь сказал Шуга, уже сжимая в руке ручку двери. — Почему? — удивился тот. — Следующего раза не будет. Я больше не приду. — Т-то есть как? Мужик так и завис с сигаретой в зубах и со смесью злобы и неверия смотрел на Шугу. — Мой контракт окончен, так что ищите мне замену. — Шуга, ты… Как ты мог? Как ты мог не сказать мне, что больше не придешь?! — возмутился мужик. — У меня было столько планов на твою задницу! Как ты мог! Шуга даже не знал, как его зовут, потому что чисто из принципа никогда не спрашивал имена заказчиков. Для безопасности ему хватало того, что на его телефоне работало приложение для отслеживания его местоположения во время вызовов и имелся специальный таймер, при нажатии на который в главный офис тут же отправлялась вся необходимая информация о том, до какого времени, где и с кем именно находится Шуга. — Контракт окончен. Все, я ухожу. Прощайте… — Эй ты!.. Но Шуга уже не слышал его окликов. Он покинул этот дом, этот ад, эту ипостась своей жизни. Все. Шуги больше нет. Теперь есть только Юнги. *** — Юнги, ты вернулся! Едва заслышав теплый голос Чимина, зовущего его по имени, Юнги не выдержал и кинулся ему на шею, захлебываясь в рыданиях. Он уткнулся носом в подаренный им пурпурный шарф и руками так сильно прижимал Чимина к себе, что тот охнул. — Юнги, все нормально? Тебе не сильно досталось? — обеспокоенно спросил Чимин. «Я чуть не сдох…» — мысленно ответил Юнги, но в ответ просто помотал головой, потому что не мог внятно ответить. Все, боль кончилась, ее больше не будет. Ну, по крайней мере, такой боли не будет — душащей, мерзкой, порождаемой прикосновениями абсолютно незнакомых людей, жестоких и порочных, жаждущих стонов боли и унижения. Этого больше не будет. И от одной только мысли об этом Юнги хотелось плакать от радости, сжимая в своих объятиях того, кто вырвал его из этой бездны, из этого омута, цепкие когти которого вцепились в Юнги и так долго не желали отпускать. — Юнги, все хорошо, успокойся… — Чимин легонько похлопывал Юнги по спине. — Очень больно? Юнги закивал, все еще не желая отвечать словами. Потому что знал, что Чимин и так все поймет, слова были излишни.